Из многих деяний князей не всех лишь коснуться в письме.
А если кто-либо порицает меня, старика, и если сам он обладает умом, то пусть извлечет на свет сокровищницу своего знания и пусть этот неискусный мой текст возьмет себе за источник.
60
В царствие господа нашего, Иисуса Христа, всемогущего триединого бога, после того, как князь Владислав, как мы сказали выше, покинул этот мир 16 мая, на древний престол в княжестве был возведен, по праву наследия и с согласия всех чехов, брат его Собеслав; он был молод, но по уму наиболее зрелым из всех зрелых, был щедр, жителям любезен и любим народом обоего пола и всякого возраста.
О, ты, что над миром рассудком правишь во веки веков,
Скажи, кто надеяться мог бы и верить посмел бы тому,
Что мир, наконец, водворится без крови большой в этот год,
особенно потому, что господин Оттон, побуждаемый советами некоторых, поклялся не уходить из города Вышеграда раньше, чем он или потерпит поражение и лишится головы, или победит и достигнет высоты княжеского престола. Однако господь наш Иисус Христос, разрушающий и отвергающий советы князей, во имя заслуг святого мученика Вацлава по милосердию своему устроил так, как ваша милость хорошо уже знает из сказанного мною выше. Так пусть добрый князь уж не гневается и перестанет негодовать на своего брата Оттона, пусть он поверит, что всем управляет божий промысел и что ничего не может произойти без него. Ведь гнев, по свидетельству Соломона, удел глупых. Так пусть же у почтеннейшего князя не будет гнева, пусть гнев и негодование не запятнают добродетелей князя, пусть нетерпимость не осквернит хорошие его деяния. Да если кто и попытался бы, во имя прославления [князя], описать его добродетели одну за другой, то дневной свет померк бы и пишущему не хватило бы на чем писать прежде, чем он завершил бы свой труд. Мы, однако, поведаем вашей милости одну замечательную и достойную упоминания особенность [князя], благодаря которой его следует предпочесть почти всем остальным: столь могущественный князь никогда
Во вредном рассудку вине не омочил своих уст.
Поистине необычной добродетелью для столь могущественного человека является обуздание своих уст и пренебрежение не только видом пенящегося естественного напитка, но и самой его прелестью.
61
В том же году, 20 мая, в среду на святой троицыной неделе в некоторых лесистых местностях выпал большой снег; в последующие дни наступили большие морозы, причинившие большой вред всякого рода хлебам, особенно озимым, а также виноградникам и деревьям, и до такой степени, что во многих местах совершенно погибли сады и малые реки сковал лед. В субботу на той же неделе, 23 мая, умер император Генрих IV, и тем самым прекратился его императорский род; произошло это отчасти по причине бесплодия женщин [его рода], а отчасти потому, что всех мужчин королевского рода смерть постигла уже в раннем возрасте.
62
Тем временем во всем княжестве знаменитого князя Собеслава, по милости божьей, наступил мир. Кончая эту героическую хронику[591], мы хотим поведать о том, что некий священник с помощью жестокого средства погасил в своей груди бушующее пламя страсти. Он рассказал мне это сам, тайно, по-дружески, но просил, ради Христа, не выдавать никому его имя. Я же ему верю, как себе, ибо его славная жизнь придает веру его словам. Он рассказал мне, что после того, как господь отнял у него жену, он, в набожном сердце своем, дал обет богу, что не будет больше знать ни одной женщины. Но так как очень трудно выбросить до конца из мыслей обычное чувство, то, спустя не знаю сколько лет, на этого человека нашло такое телесное искушение, что, чуть не забыв об обете, данном богу, одолеваемый страстным желанием, он едва не оказался в сетях дьявола. Что же ему следовало делать? Однажды он прочитал в диалоге, что св. Бенедикт огненной крапивой усмирил враждебный жар тела. И вот священник, когда милость свыше снизошла на него, придя в себя, обратился к подобному же средству. Тайком набрав пучок крапивы и не найдя никакого скрытого места, он украдкой пробрался к себе в комнату и, заперев дверь, сбросил всю свою одежду, до последней нитки. Если бы кто-нибудь видел в ту пору священника, находившегося в здравом уме и занятого подобным сумасбродством, то волей-неволей он наверняка бы рассмеялся, если бы даже ему пришлось в тот день похоронить своего дорогого отца. Даже суровый учитель, наверно, не относится так жестоко к своему ученику, даже рассерженный господин не обращается так со своим рабом, как свирепствовал этот распаленный против себя священник, потерявший от гнева чувствительность. Он сек себя по половым органам и спине, затем дошел до сердца и стал еще более неистово бить себя по груди, приговаривая:
«Дурное сердце, ты всегда меня мучаешь! Теперь вот так я буду мучить тебя. Ибо из тебя исходят дурные помыслы, прелюбодейство, сводничество, страсти». Усмирив таким способом свою ярость, этот неистовый священник лежал затем в течение трех дней умирающим, страдая от боли. Полагая. что не все еще сделал для спасения своей души, он повесил в своей комнате пучок крапивы, чтобы всегда его иметь перед глазами. И всякий раз, когда он видел крапиву, будь то в виде висящего пучка, будь то в срезанном виде или растущую у дороги, сердце его всегда содрогалось. И дурные мысли. напоминающие о дурном, постепенно исчезали. А мы эту. достойную подражания, жестокость священника обратим на защиту добродетели и, как священник поступал по отношению к своему телу, так мы будем поступать по отношению к своему рассудку. Ведь истинно речение господне: «Так постоянно поступал мой отец, так поступаю и я». Вот так священник, от истязания весь пылавший снаружи, по милости бога, погасил то, что непозволительно горело у него внутри. Он одолел грех, так как одно пламя заменил другим[592].
Пусть все верующие во Христа знают, что составитель этой хроники Козьма, почтеннейший декан Пражской церкви, умер 21 октября[593] того года, в который, как известно, князь Собеслав был возведен на престол.