Пан директор Гимеш только махнул рукой.
— Все прекратилось. Никто этим не занимается. А у меня самого времени нет. Да и с финансами трудновато. Но, извините, я спешу в министерство. Рад был с вами встретиться! — он благосклонно подал мне руку и тронул краешек фетровой шляпы.
«Так у тебя, Отомар, в Валашском краю, в Кунчицах, оказывается, питомник хвойных деревьев! И дети твои бегают босиком. Евочке позволительно посадить на ноге фиолетовый синяк, а Адамеку — наступить на гвоздь! Завидую вам! С каким удовольствием я переселился бы в деревню, жил бы спокойной и здоровой жизнью, писал бы рассказы, завел собак, разводил бы кокрспаниелей, продавал щенят, а под вечер, на опушке леса играл бы на гармонике. Здорово ты устроился! А я должен носиться по Праге, отравлять себя копотью, ресторанами, барами, сигаретами, черным кофе, бадачонским и хроническим недосыпанием…»
Я свернул с Водичковой улицы на Вацлавскую площадь и продолжал вести разговор со святым Отомаром, находившимся за тридевять земель от меня.
«Взяв детей в охапку, ты, как Будда, удалился в горы. В горах и в пустынях в человеческой душе происходит что-то великое. Ты создашь свою собственную религию, поклоняясь земле. Только бы ты не вздумал нарушить великолепное горное уединение. Это рай для души, там цветет она круглый год, там все время созревают плоды мужественных решений, хотя и там иногда прорастают ядовитые ягоды тоски, сорные травы неуверенности и нигилизма и поднимаются бури насмешек над собственной жизнью — просяным зернышком».
Дойдя до Мустка, я очутился в толпе разносчиков газет.
— О-о-официальная таблица выигрышей строительной лотереи!
— Новая скан-дальная афера!
Я прибавил шагу.