Таков был план, но как часто бывает, жизнь внесла в него коррективы, и прежде всего сведения о том, что дрейф ледяного поля со станцией «СП» оказался более быстрым, чем рассчитали гидрологи. Поэтому правительственной комиссии пришлось пересмотреть план и принимать оперативные решения на ходу. В ЦК партии и Совнаркоме СССР внимательно следили за проведением операций, регулярно заслушивали доклады Главсевморпути.
Самой высокой оценки заслуживают героизм и мужество экипажа маленького суденышка «Мурманец» под командованием капитана И. Н. Ульянова и его помполита М. А. Дьякова. В зимние месяцы особенно свирепо штормуют Баренцево и Гренландское моря, даже большие пароходы не всегда рискуют выйти из порта. А «Мурманец» вышел из Мурманска 11 января и уже скоро попал в жестокий шторм. Его качало так, что мачты его едва не задевали волны. Так продолжалось несколько дней, но капитан каждый день радировал в Москву: «Все в порядке». 20 января «Мурманец» был уже у кромки льда и начал выполнять отведенную ему далеко не легкую роль ледового патруля: курсировать вдоль кромки льда и регулярно сообщать о его состоянии. На маленькое судно обрушивались огромные волны, судно обледеневало, палуба, надстройки, снасти покрывались толстом слоем льда, команда выбивалась из сил на осколке льда, но капитан Ульянов каждое утро радировал: «Все в порядке». 1 февраля по получении тревожного сообщения со станции «СП» о разломе ледового поля «Мурманец» пытался по разводьям пробраться к льдине, но оказался слишком слабым, чтобы преодолеть льды.
В первых числах февраля из Мурманска спешно вышли в рейс и направились в Гренландское море два ледокольных парохода: сначала «Таймыр» под командованием капитана В. Д. Барсукова с тремя легкими самолетами на борту и через четыре дня «Мурман» под командованием капитана И. Ф. Котцова с двумя самолетами на борту. Кораблям по пути к кромке льда пришлось выдержать серьезнейшие испытания — жестокий шторм, достигающий силы 11-12 баллов. Шторм нанес повреждения обоим судам, построенным специально для плавания в Арктике. А в это время в Крондштадте сверхударными темпами готовился к рейсу «дедушка ледокольного флота» линейный ледокол «Ермак» под командованием прославленного полярного капитана В. И. Воронина. 9 февраля «Ермак» смог уже выйти в рейс и устремился, как и «Таймыр» и «Мурман», к кромке гренландских льдов. На него тоже погрузили три самолета.
На борту «Ермака» находился начальник спасательной экспедиции О. Ю. Шмидт.
Это был поистине грандиозный размах спасательных операций, когда для снятия четырех человек со льдины направились три сотни людей на пяти кораблях с восемью самолетами на их борту. Эта операция проводилась в самых неблагоприятных для мореплавания условиях арктической зимы.
Полосы январских и февральских газет 1938 г. были заполнены репортажами и информацией о положении на станции «Северный полюс», о принимаемых правительством мерах по эвакуации станции, о подготовке спасательных операций и их ходе. Еще 3 февраля в центральных газетах был опубликован текст телеграммы О. Ю. Шмидта участникам дрейфующей станции «СП» в ответ на их донесение 1 февраля: «Ваша телеграмма доложена правительству. Все восхищены вашим мужеством в столь тяжелый для вас момент. Все шлют вам привет и уверены, что в героической борьбе со стихией победителем будет ваш отважный коллектив. Правительство утвердило ряд новых мер по оказанию вам быстрой помощи. «Таймыр» выйдет 3-го с А. В. Остальцевым, «Мурманцу» поручено обязательно пробиться к вам. Срочно готовится «Ермак». Я выхожу на «Ермаке».
В последующие дни газеты пестрели следующими заголовками заметок и репортажей: «Таймыр» вышел из шторма», «Полным ходом к гренландским льдам», «Мурман» уверенно идет вперед», «На станции «Северный полюс», «Полным ходом при свете прожекторов», «Ермак» вышел из Кронштадта» и т. п. 12 февраля спецкорреспондент ТАСС радировал с борта «Таймыра»: «То и дело Эрнст Кренкель радует нас своими сообщениями: «Ночью видели ваш прожектор, днем наблюдали дым «Таймыра». И наконец он молнировал на корабль сенсацию: « В вашу сторону галопом побежал медведь»…
В том же номере напечатан текст телеграммы заместителя начальника экспедиции А. В. Остальцева: «Ермак» — Шмидту. Москва — Ушакову. 13 февраля. 24 часа. Место почти прежнее. За целый день прошли лишь 300 метров. Движение прекратили в 2 часа. В 400 метрах от судна нашли почти удовлетворительный аэродром, приступили к расчистке и засыпке трещин, спаенных толстым молодым льдом, спустили на лед самолеты У-2 и Ш-2, приступили к сборке. По мнению нашему, также Папанина, друг от друга находимся не более 25 миль».
Обитатели льдины постоянно были в курсе развития спасательных операций, а начиная с 10 февраля держали постоянную двустороннюю радиосвязь с «Таймыром» и «Мурманом». Настроение было бодрое, приподнятое. Об этом можно было судить по тем радиограммам, что передавал Кренкель на корабли. Таймырцы быстро подготовили аэродром, о котором сообщал в своей телеграмме Остальцев, но лед пришел в движение и полностью разрушил его. Больше повезло «Мурману»: его моряки и летчики сразу нашли хорошее ледяное поле, а вскоре и с «Таймыра» тоже обнаружили подходящую льдину для аэродрома, быстро выгрузили и собрали самолет. 15 февраля летчики Г. П. Власов и И. И. Черевичный вылетели на разведку льдов и поиски лагеря. Четверка зимовщиков весь день провела на своем аэродроме, готовясь к встрече летчиков, но так и не дождалась их. Оказалось, что начавшийся снегопад и низкая облачность помешали летчикам выполнить задание. Власов вернулся к кораблю, а Черевичный сделал вынужденную посадку. Рации у него не было, и это обстоятельство сильно взволновало всех и на кораблях, и на льдине. Поиски маленького самолета-амфибии Черевичного заняли два дня. Власов на своем У-2 обнаружил пропавший самолет и вывез поочередно обоих его пилотов к «Мурману». Во время поисков Черевичного Власов обнаружил с воздуха лагерь станции «СП» и совершил возле него посадку. Папанин в своем дневнике так записал об этом эпизоде 16 февраля:
«Власов был первым человеком, который посетил нас после отлета самолетов, доставивших экспедицию на Северный полюс. А с того времени прошло больше восьми месяцев… Мы встретились на полдороге, бросились друг другу на шею, расцеловались. Оба от волнения не могли говорить… Так мы стояли несколько минут и не могли говорить от волнения и радости…»
Остальцев передал с «Таймыра» по радио в лагерь предложение вывезти из него всех четырех самолетом, но они категорически отказались, решили ждать до тех пор, пока не будет найден самолет Черевичного, и сообщили, что будут лучше ожидать подхода кораблей. А что корабли сумеют пробиться к их льдине, они в этом не сомневались. Так прошло еще два дня.
18 февраля «Таймыр» и «Мурман» соединенными усилиями весь день пробивались через перемычки льда, чтобы подойти к льдине. Работа не прекращалась и ночью. Корабли продвигались миля за милей, их мощные прожекторы освещали путь во льдах.
Папанин, Кренкель, Ширшов и Федоров эту ночь не спали. Проводили последние сборы, часто выходили из палатки, чтобы полюбоваться на огни еще далеких кораблей. А когда эти огни оказались уже близко, то зимовщики зажгли яркий костёр и подняли над высоким торосом красный флаг. Все их имущество было уже надежно упаковано и лежало на нартах. Особо тщательно упаковывали и берегли результаты научных наблюдений. Глядя на эти ящики, Кренкель не удержался от шутки:
— На этих нартах мы увозим с собой все тайны Полярного бассейна…
Что же, в этой шутке была доля правды. Впервые в истории в приполюсном районе и в Ледовитом океане по району дрейфа льдины был выполнен такой большой комплекс научных исследований. Отныне эта область земного шара перестала быть тайной для человечества.
19 февраля в 2 часа дня оба корабля подошли к льдине. Четверо полярников ожидали моряков у тороса под красным знаменем. Радостная встреча, жаркие объятия, громкое дружное «ура!». Эвакуация лагеря произошла быстро. Моряки «Таймыра» и «Мурмана» дружными усилиями быстро откопали жилую палатку и разобрали ее, демонтировали ветродвигатель, радиомачты, перенесли все имущество станции на борт своих кораблей. Э. Т. Кренкель, прежде чем закрыть работу своей радиостанции и покинуть льдину, передал в Москву руководителям партии и правительства радиограмму. В ней четверо полярников рапортовали о выполнении порученного задания, сообщали о том, что от Северного полюса до 75° с. ш. собран ценный материал по изучению дрейфа льда, гидрологии и метеорологии, сделаны многочисленные гравитационные и магнитные измерения, выполнены биологические исследования. После слов благодарности о проявленной заботе к их судьбе свой рапорт они заканчивали следующими словами: «В этот час мы покидаем льдину на координатах 70°54’ нордовой, 19°48’ вестовой, пройдя за 274 суток дрейфа свыше 2500 километров. Наша радиостанция первая сообщила весть о завоевании Северного полюса, обеспечивала надежную связь с Родиной и этой телеграммой заканчивает свою работу. Красный флаг нашей страны продолжает развеваться над ледяными просторами»[48].
Затем Кренкель передал: «Всем, всем, всем… Станция «Северный полюс» закончила свою работу. Связь кончаю…»
Четверо отважных покидали свою льдину, оставив на высоком торосе красный флаг как память о том, что на этой именно льдине советские люди первыми совершили подвиг, о котором мечтали лучшие умы человечества.
Между моряками обоих кораблей разгорелся жаркий спор: на каком из них должны поселиться их почетные гости. Спор был решен жеребьевкой: Папанину и Кренкелю выпало уходить на «Мурмане», а Федорову и Ширшову — на «Таймыре». Но на следующий День подошел «Ермак», и все четверо перешли на ледокол, где первым их приветствовал О. Ю. Шмидт. На «Ермаке» они благополучно дошли до берегов Родины, сошли на ее землю в городе — колыбели Октябрьской революции Ленинграде. Отсюда началось их триумфальное шествие по всей стране. Свои взволнованные чувства от встречи с родной страной они выразили в сообщении для прессы, которое подписали 15 марта, как только ступили на ленинградскую землю. Это сообщение заканчивалось такими словами: