Теперь он листал справочник уже целенаправленно и вскоре нашел нужную строчку: «Боуден, Виктор, 403, Ридж-лейн». Эд набрал указанный номер телефона, но там долго никто не подходил. Он уже собирался повесить трубку, когда послышался старческий голос:
– Алло?
– Здравствуйте, мистер Боуден. Это Эд Френч. Из младшей средней школы Санта-Донато.
– Слушаю? – В голосе звучал только вежливый интерес, не более того. Было ясно, что старик его не узнал. Что ж, прошло целых четыре года, и удивляться тому, что Боуден запамятовал, не приходилось – годы берут свое.
– Вы не помните меня, сэр?
– А должен? – осторожно осведомился Боуден, и Эд улыбнулся. У старика явно проблемы с памятью, и он не хочет, чтобы об этом знали другие. Его собственный отец вел себя точно так же, когда стал хуже слышать.
– Я был воспитателем вашего внука, когда он учился в младшей средней школе Санта-Донато. И звоню поздравить. В старшей школе он стал настоящей звездой! И не только в учебе! Недаром его признали лучшим бейсболистом Южной Калифорнии! Подумать только!
– Тодд! – воскликнул старик, моментально оживившись. – Он просто молодец! Второй по учебе в школе! А девочка, которая его обогнала, ходила на дополнительные курсы. – Он презрительно фыркнул: – Мне звонил сын и предлагал приехать на торжество. Но в январе я сломал шейку бедра и сейчас в инвалидном кресле. А появляться там в кресле я не хотел. У меня в гостиной на видном месте висит выпускная фотография Тодда, родители им очень гордятся. И я, конечно, тоже.
– Да, похоже, нам тогда удалось его вытащить из трясины, – заметил Эд, улыбаясь. Но улыбка вышла какой-то неуверенной – он не узнавал деда Тодда по голосу. Правда, после их встречи прошло столько лет…
– «Трясины»? Какой трясины?
– Я о нашей маленькой беседе. Когда у Тодда были проблемы с учебой в девятом классе…
– Не понимаю, о чем вы, – медленно произнес старик. – Мне бы и в голову не пришло просить за сына Ричарда. Да это был бы настоящий скандал! Вы даже представить не можете какой! Вы ошиблись, молодой человек.
– Но…
– Наверняка ошиблись. Просто перепутали нас с Тоддом с каким-то другим учеником и его дедушкой.
Эд опешил. Впервые в жизни он не находил слов. Если кто-то что-то и напутал, то уж точно не он!
– Что ж, – с сомнением произнес Боуден. – Спасибо за звонок, мистер…
Эд наконец обрел дар речи:
– Я сейчас в вашем городе, мистер Боуден. Тут проходит конференция школьных наставников-психологов. Завтра около десяти после заключительного доклада я освобождаюсь. Вы не позволите мне приехать… – он сверился с адресом в телефонной книге, – на Ридж-лейн для короткой встречи?
– С какой целью?
– Просто кое-что уточнить. Понятно, дело прошлое, но четыре года назад Тодд запустил учебу и его дела были настолько плохи, что я послал с табелем записку, в которой просил о встрече с кем-нибудь из родителей, а лучше – с обоими. В результате явился его дедушка – очень приятный пожилой мужчина, назвавшийся Виктором Боуденом.
– Но я уже говорил вам…
– Да-да, конечно. Но я все-таки разговаривал с человеком, который представился дедушкой Тодда. Сейчас, конечно, это не важно, но мне бы хотелось убедиться, что это были не вы. Я отниму у вас буквально несколько минут, тем более что обещал вернуться домой к ужину.
– Уж чего-чего, а свободного времени у меня сейчас сколько угодно, – с грустью отозвался Боуден. – Я буду дома весь день. Приезжайте.
Эд поблагодарил его и, попрощавшись, повесил трубку. Потом присел на край кровати и задумчиво уставился на телефон. Через некоторое время он встал и вытащил из куртки пачку сигарилл «Филлис». Нужно идти на семинар, иначе его обязательно хватятся. Он закурил, чиркнув спичкой из коробки с логотипом отеля, и аккуратно положил ее в пепельницу с таким же логотипом.
Сказав Боудену, что за давностью лет это все не имеет значения, Эд покривил душой – для него это было важно. Он не привык, чтобы его водили за нос ученики, и чувствовал себя уязвленным. Теоретически еще оставалась возможность, что Боуден страдал старческим маразмом, но собеседник отнюдь не производил такого впечатления. И сам Френч тоже был в здравом уме.
Неужели Тодд Боуден провел его?
Такая возможность не исключалась. При своих способностях Тодду не составило бы труда провести любого. Он запросто мог подделать подпись родителей в табеле с двойками. Двоечники нередко проявляли недюжинные способности к мошенничеству, когда получали плохие табели. А отметки за вторую и третью четверти можно исправить, чтобы показать родителям, а потом аккуратно восстановить прежние, и классный руководитель ничего не заподозрит. Конечно, такая двойная подтирка при внимательном рассмотрении была бы замечена, но на одного учителя приходилось в среднем шестьдесят учеников, так что до первого урока преподаватели с трудом успевали даже бегло просмотреть сданные табели, чтобы убедиться: родители их видели и расписались.
Что же до общего количества набранных за учебу баллов, оно оказалось очень даже приличным, поскольку Тодд компенсировал неуды хорошей успеваемостью по другим предметам, а за двенадцать четвертей, за которые выставлялись баллы, он отставал лишь на протяжении двух. А многие ли родители находят время зайти в школу и проверить, как на самом деле учатся их дети? Особенно если дети на таком хорошем счету, как Тодд Боуден?
Эд Френч нахмурился, что бывало крайне редко.
Теперь, конечно, все это не очень и важно. Но ему хотелось докопаться до правды. Успехи Тодда в учебе не вызвали сомнений – незаслуженно набрать 94 балла просто невозможно. В газете говорилось, что Тодд собирается продолжить учебу в Беркли. Наверняка родители им очень гордятся, и это понятно. Эд с грустью наблюдал за падением нравов в Америке: люди все чаще стремились преуспеть любой ценой, шли на мошенничество, употребляли наркотики, проповедовали сексуальную вседозволенность. И родителям было чем гордиться, если их ребенок сумел противостоять столь печальным тенденциям.
Даже если Тодд тогда пошел на обман, теперь это было не важно… Но кто, черт возьми, был тем проклятым дедом?
Эта загадка не давала Эду покоя. Кто?! Может, Тодд обратился в местный офис Гильдии актеров кино и повесил там на доске объявление? Что-то вроде «Отстающему ученику требуется актер 70–80 лет, чтобы сыграть роль его деда. Оплата по действующим расценкам гарантируется»? Нет, вряд ли. Какой взрослый решится на участие в подобной афере? И чего ради?
Эд Френч – он же Надсмотрщик, он же Кедоносец, он же Калоша Эд – не находил ответа. А поскольку это действительно было не важно, он затушил сигариллу и направился на семинар. Но на душе у него было неспокойно.
На следующий день он поехал на Ридж-лейн и имел продолжительную беседу с Виктором Боуденом. Они обсудили разные сорта винограда, трудности мелких торговцев, которые могли конкурировать с сетевыми супермаркетами, положение заложников в Иране (тем летом это обсуждали все) и даже политический климат в Южной Калифорнии. Мистер Боуден предложил Эду выпить бокал вина. Тот с удовольствием согласился, хотя было всего десять сорок утра. Виктор Боуден походил на Питера Уимзи не больше, чем пулемет на дубинку. Он говорил без всякого акцента, запомнившегося Эду, и оказался довольно тучным, а старик, выдавший себя за деда Тодда, отличался болезненной худобой.
Перед отъездом Эд сказал:
– Буду вам очень признателен, если вы не станете рассказывать о моем визите мистеру и миссис Боуден. Наверняка существует какое-то очень простое объяснение… а даже если и нет, то все это уже в далеком прошлом.
– Иногда, – заметил Боуден, поднимая бокал с красным вином и любуясь его насыщенным цветом, – прошлое никак не дает о себе забыть. Иначе зачем люди изучают историю?
Эд неловко улыбнулся и промолчал.
– Но можете не беспокоиться. Я никогда не вмешиваюсь в дела Ричарда. И Тодд – хороший мальчик. Один из лучших учеников, разве не так?
– Вы абсолютно правы, – согласился Эд и попросил еще вина.
Сон Дюссандера был неспокойным – его мучили ночные кошмары.
…Их были тысячи и миллионы. Они выбегали из джунглей и бросались на уже опасно накренившуюся ограду из колючей проволоки, по которой был пропущен ток. В отдельных местах проволока порвалась, и ее концы извивались по утрамбованному плацу, исторгая синие искры. Конца узникам было не видно – они все шли и шли! Фюрер оказался таким же сумасшедшим, как и Роммель, если действительно считал, что проблему евреев можно решить окончательно. Их были миллиарды, они заполняли всю Вселенную, и все хотели его крови…
– Просыпайся, старик! Дюссандер! Просыпайся, пора!
Сначала он решил, что его зовут во сне.
К нему обращались по-немецки. Наверняка это сон, чем и объяснялся тот невыразимый ужас, который охватил Дюссандера. Если проснуться, можно будет спастись. И старик усилием воли сбросил оковы сна.
Но человек, сидевший возле кровати верхом на стуле, был не из сна, а вполне реальным.
– Просыпайся, старик, – повторил посетитель, которым оказался сравнительно молодой человек не старше тридцати лет. За стеклами очков в простой металлической оправе внимательный взгляд темных глаз. Довольно длинные каштановые волосы падали на воротник рубашки, и сначала Дюссандер даже подумал, что это загримированный Тодд. Однако он ошибался, и молодой человек был одет в старомодный синий костюм, явно неуместный в жарком калифорнийском климате. На лацкане пиджака поблескивал маленький значок. Явно серебряный, а серебро, как известно, убивает вампиров и оборотней. Значок в форме шестиугольной звезды Давида.
– Вы ко мне обращаетесь? – спросил Дюссандер по-немецки.
– К кому же еще? Никого другого тут нет.
– А где Хайзел? Да, его вчера выписали.
– Проснулся?
– Конечно. Только вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Артур Денкер. Наверное, вы ошиблись палатой.
– Моя фамилия Вайскопф. А тебя зовут Курт Дюссандер.