– Кем будешь – одиноким рейнджером или грабителем? – ухмыльнулся он.
– Боже милостивый! Где ты его взял?
– Спер у отца из ящика. Сорок пятый калибр.
– Да, вижу, – сказал я, хотя то мог быть и тридцать восьмой, и «магнум» – поди разбери; я, конечно, прочел кучу детективов, но вблизи видел только пистолет констебля Баннермана – который тот, несмотря на просьбы ребят, никогда из кобуры не вынимал. – Чувак, да отец три шкуры с тебя сдерет. Ты говорил, он в последнее время не в себе.
Глаза у Криса все так же сияли.
– Не, приятель. Он и не узнает. Вместе с другими пьянчугами застрял в Харрисоне, бухают там. Неделю их точно не будет. Чертовы алкаши!.. – Губы у него скривились.
Крис был среди нас единственный, кто спиртного в рот не брал, даже на «слабо». Говорил, что не желает стать пропойцей, как его папаша. Однажды близнецы Деспейн притащили упаковку пива – стибрили у своего старика. Крис не выпил ни глоточка, и все его дразнили; тогда-то он и сказал мне по секрету: он боится пить. Его отец, мол, с бутылкой вообще не расстается; Дэйв, его самый старший братец, изнасиловал девушку, напившись до чертиков; а другой брат, Глаз, вечно наливается крепленым в компании Туза Мэррила, Чарли Хогана и Билли Тессио. Какой, спрашивается у него, Криса, шанс не стать забулдыгой, возьмись он только за выпивку? Казалось бы, смешно: двенадцатилетний мальчик боится стать алкоголиком – но Крису было не до смеха. Совсем.
– А патроны-то есть?
– Девять – столько в коробке было. Он подумает, что сам истратил, стрелял по банкам по пьяному делу.
– Заряжен?
– Нет! За кого ты меня принимаешь?
Пистолет приятной тяжестью лег в руку. Я представил, будто я детектив Стив Карелла из книжки Эда Макбейна и охочусь за преступником или прикрываю коллегу в наркоманском приюте. Прицелился в мусорный бак и нажал спуск.
Ба-бах!
Пистолет дернулся, из дула вырвалось пламя. Мне показалось, что запястье у меня сломано. Сердце провалилось куда-то глубоко и тихонько там трепыхалось. Словно по волшебству, в железном баке появилась дырка.
– Боже! – завопил я.
Крис дико загоготал – то ли развеселился, то ли от страха впал в истерику.
– Выстрелил, выстрелил, Горди выстрелил! – заревел он. – Гордон Лашанс устраивает пальбу в Касл-Роке!
– Заткнись, надо валить! – крикнул я, хватая его за рукав.
И мы побежали, а дверь «Синего краба» распахнулась, и выглянула Франсин Таппер в белой форме официантки.
– Кто тут? Это что за фейерверк?
Мы неслись во весь опор – мимо аптеки, мимо хозяйственного, мимо магазина запчастей, комиссионного магазина, где продавались и дешевые книжки. Занозив руки, мы перелезли через забор и попали на Карран-стрит. На бегу я швырнул пистолет Крису, а он, хоть и задыхался от смеха, умудрился не только его поймать, но и как-то сунуть в рюкзак. На Карран-стрит мы, чтобы не привлекать внимания, перешли на шаг. Крис все еще хихикал.
– Ой, приятель, видел бы ты свою рожу! Такая была минута! Просто шикарно. Высший класс! – Он потряс головой, хлопнул себя по ноге и радостно взвыл.
– Ты ведь знал, что он заряжен, да? Гад! Я мог влипнуть. Таппер меня видела.
– Фигня, она подумала, что это петарда. И вообще, сам знаешь: Таппер – Большие Буфера дальше своего носа не видит, боится, что очки испортят ее клевую мордашку.
Крис опять ударил себя по бедру и расхохотался.
– Все равно. Это подстава, Крис.
– Да брось, Горди. – Он положил руку мне на плечо. – Не знал я, что он заряжен, вот ей-богу, матерью клянусь. Я просто взял его из ящика стола. Отец всегда его разряжает, а в тот раз, видно, здорово надрался и забыл.
– Ты точно не заряжал?
– Никак нет.
– И матерью поклянешься – ведь она попадет в ад за твою ложь?
– Клянусь.
Он перекрестился, сплюнул и сделал честное лицо – ну прямо мальчик из церковного хора. Однако стоило нам подойти к ничейному участку и увидать Верна и Тедди – они ждали нас, сидя на скатанных одеялах, – и Крис опять расхохотался. Он все им рассказал, и, когда они отсмеялись, Тедди спросил, для чего Крису понадобилось тащить пистолет.
– Ни для чего. Ну, разве что медведя встретим. Как-то так. И вообще, ночью в лесу страшновато.
Все согласно покивали. Крис у нас был самый высокий и крепкий и мог себе позволить такие заявления. Зато Тедди из шкуры лез, только бы никто не заподозрил, что он боится темноты.
– А ты у себя на лугу палатку поставил? – спросил он у Верна.
– Да, еще и два фонарика в ней включил: как стемнеет, все будут думать, что мы там.
– Гений! – Я хлопнул его по спине. Мысль для Верна была глубокая. Он порозовел и расплылся в улыбке.
– Пора, – напомнил Тедди, – уже почти двенадцать.
Крис поднялся, и мы его окружили.
– Двигаем через лужайку Бимана, – сказал он, – проходим за мебельным складом Сонни Тексако. Потом по рельсам в сторону свалки и по переезду – в Харлоу.
– Как думаешь, сколько миль? – спросил Тедди.
Крис пожал плечами.
– Харлоу – большой. Миль двадцать получится, не меньше. Как по-твоему, Горди?
– Может, и тридцать.
– Даже если тридцать, завтра к полудню будем на месте. Если никто не скиснет.
– Не скиснем, мы не нежные котятки, – сразу заявил Тедди.
Все посмотрели друг на друга.
– Мяу! – сказал Верн, и все засмеялись.
– Пошли, ребята, – скомандовал Крис, надевая рюкзак. Мы двинулись в путь, Крис чуть впереди.
К тому времени, как мы прошли луг Бимана и поднялись по пыльной насыпи к большаку, все уже сняли рубашки и обвязали вокруг пояса: вспотели мы страшно. С высоты насыпи мы посмотрели на лежащий перед нами путь.
Никогда в жизни не забуду тот момент. Только у меня одного были часы – дешевенький «Таймекс», полученный в награду за торговлю мазью «Кловерин» в прошлом году. Обе стрелки стояли на двенадцати. Свирепое солнце поливало жаром все вокруг; его лучи, казалось, забирались в черепушку и поджаривали мозги.
Позади нас лежал Касл-Рок – на длинном холме под названием Касл-Вью, и в середине зеленел тенистый городской сад. Чуть ниже по течению Касл-ривер виднелись корпуса ткацкой фабрики, испускающие в небо свинцовый дым, а в реку – жидкие отходы. Слева от нас был магазин-склад «Мебель для радости», а прямо впереди сверкали и переливались на солнце рельсы. Пути шли вдоль реки. Справа тянулся покрытый подлеском пустырь (теперь здесь мототрек и по воскресеньям в два часа устраивают гонки). На горизонте высилась заброшенная водонапорная башня, облезлая и слегка зловещая.
Мы чуть постояли там – ровно в полдень, – а потом Крис нетерпеливо сказал:
– Ну, пошли уже.
Под ногами вздымались маленькие черные фонтанчики, пыль скрипела в кедах и носках. Верн затянул было «Уложи меня на клевер, крепко поцелуй», но скоро замолчал, и нашим ушам сразу полегчало. Фляжки с водой захватили только Крис и Тедди, и мы то и дело к ним прикладывались.
– Можно набрать воды из колонки на свалке, – предложил я. – Отец говорил, ее можно пить, – скважина там глубиной сто девяносто футов.
– Ладно, – одобрил Крис, наш предводитель. – Заодно и передышку сделаем.
– А что насчет еды? – спросил вдруг Тедди. – Наверняка никто не догадался взять. Я не взял.
– Черт! – Крис даже остановился. – И я не взял. А ты, Горди?
Я покачал головой, дивясь своей безалаберности.
– Верн?
– Пшик! Извините.
– Давайте посчитаем, сколько у нас денег, – предложил я. Расстелил на земле рубашку и бросил на нее свои шестьдесят восемь центов. Монетки ярко блестели на солнце. У Криса был ветхий доллар и два цента. У Тедди – два четвертака и два пятицентовика. У Верна – ни много ни мало – семь центов.
– Два тридцать семь, – посчитал я. – Неплохо. Вон там, у самой свалки, есть магазин. Кто-нибудь сходит и купит гамбургеров и попить, а остальные пока отдохнут.
– Кто? – спросил Верн.
– Дойдем до свалки – потянем спички. Пошли.
Я ссыпал деньги в карман штанов и уже обвязывал рубашку вокруг пояса, когда Крис завопил:
– Поезд!
Я положил руку на рельс, хотя и сам услышал шум. Рельсы вибрировали; ощущение было, что держишь поезд в руке.
– Десант, за борт! – заревел Верн и каким-то бешеным прыжком сиганул по насыпи вниз. Он – хлебом его не корми – любил играть в десантников, особенно где можно скатываться – на лугу, в карьере, на такой вот насыпи.
Крис тоже прыгнул. Поезд был уже близко, видимо, шел в Льюистон. Тедди прыгать не стал, а повернулся навстречу поезду. Толстые стекла его очков сверкали на солнце, нечесаные длинные волосы мокрыми прядями падали на лоб.
– Пошли, Тедди, – попросил я.
– Не-е-е, я хочу увернуться! – Увеличенные линзами глаза смотрели с безумным возбуждением. – «Увернись от поезда», здорово? Грузовик по сравнению с этим – фигня!
– Чокнутый! Тебе что – жить надоело?
– Покруче высадки в Нормандии! – завопил Тедди, передвигаясь на самую середину. Он стоял на шпале и чуть покачивался.
Я остолбенел, не в силах поверить в такую безграничную дурость. Потом схватил его и потащил – он злобно вырывался – и спихнул вниз. Сам прыгнул следом, а Тедди, еще до моего приземления, врезал мне под дых. Я сложился пополам, но все же сумел ударить его в грудь коленкой, и он шлепнулся на спину. Тут и я упал, задыхаясь и размахивая руками, и Тедди схватил меня за горло. Мы покатились по насыпи, колотя друг друга, а Крис и Верн смотрели на нас с каким-то тупым удивлением.
– Ах ты, сукин сын! – кричал Тедди. – Говнюк поганый! Не придавливай меня! Убью, дерьма кусок!
Наконец я кое-как перевел дух и поднялся. Тедди наступал, а я пятился, прикрываясь руками; мне было и смешно, и страшно. Когда на Тедди находило, с ним не стоило связываться. Он тогда воображал себя непобедимым; сломай ему руки – будет зубами грызть.
– Тедди, увертывайся от чего хочешь, только сначала мы найдем то, за чем пошли…