– А вдруг это его призрак орал ночью? Может, он знал, что так будет? Честно, просто жуть.
Сзади нас хрустнула ветка. Я завертелся, уверенный, что нас окружают враги, а Крис лишь мельком глянул и опять стал смотреть на тело. Подошли Верн и Тедди. Мокрые джинсы прилипли у них к ногам, оба жалко скалились, как нашкодившие псы.
– Что делать будем, приятель? – спросил Крис, и у меня по спине пробежала непонятная дрожь. Обращался он ко мне… но смотрел на Рэя Брауэра.
– Мы же заберем его, разве нет? – Тедди был озадачен. – Станем героями. Верно? – Он перевел взгляд с Криса на меня и обратно.
Крис как будто очнулся от сна. Скривился и широкими шагами подошел к Тедди. Обеими руками уперся ему в грудь и сильно толкнул. Тедди пошатнулся, замахал руками и громко плюхнулся прямо в болото. Заморгал и уставился на Криса. Он походил на изумленную выдру. Верн тоже посмотрел на Криса, но с видом безнадежности, словно Крис сошел с ума. Может, Верн был не далек от истины.
– Заткнись, – бросил Крис Тедди. – Десантник хренов. Чертов трус.
– Я же из-за града! – крикнул Тедди, пристыженный и злой. – Крис, я же не их испугался. Я грозы боюсь. Это сильнее меня! Я бы их всех положил, матерью клянусь! Но я боюсь грозы. Черт! – Сидя в воде, он расплакался.
– А ты? – Крис посмотрел на Верна. – Тоже грозы боишься?
Тот тупо покрутил головой, ошеломленный таким натиском.
– Ну, я, того… подумал, мы все убегаем.
– Ты, значит, телепат? Ты ведь первый рванул.
Верн только сглотнул – и промолчал.
Крис, бросив на него сердитый взгляд, обратился ко мне:
– Сделаем носилки, а, Горди?
– Сам решай, Крис.
– Точно. Как скауты. – Голос у него стал тонкий и резкий. – Шесты и все такое. Как в книжке, да, Горди?
– Если хочешь. Просто, я боюсь, те парни…
– Да к черту их! – заорал он. – Вы тут все жалкие ссыкуны. Ну вас к черту!
– Крис, они могут шерифу позвонить. Натравят на нас копов.
– Он – наш, и мы его заберем!
– Эти типы на все пойдут, лишь бы нам напакостить, – объяснил я. Мои доводы казались мне жиденькими и глупыми. – Наболтают разного, подставят нас. Человека оболгать недолго, сам знаешь. Как с теми деньгами…
– МНЕ ПЛЕВАТЬ! – крикнул он и бросился на меня с кулаками, однако запнулся о мертвое тело и растянулся во весь рост. Я ждал, что Крис встанет и врежет мне по зубам, но он лежал – головой к насыпи, руки вытянуты вперед, как у ныряльщика перед прыжком: ну в точности Рэй Брауэр, когда мы его нашли. Я даже посмотрел, на месте ли у него кеды. А потом он заплакал, задергался всем телом, забил кулаками по воде и головой затряс. Тедди и Верн завороженно смотрели на него, потому что еще никто и никогда не видел, как плачет Крис Чемберс.
Я поднялся на насыпь и сел на рельс. Тедди с Верном тоже подошли и сели. Так мы и сидели под дождем и молчали, словно три обезьяньи статуэтки из тех, что продают в самых захудалых сувенирных магазинах.
Минут через двадцать Крис поднялся к нам и тоже сел.
Тучи потихоньку расходились, и сквозь просветы падали солнечные лучи. Листва за последние полчаса стала намного зеленее.
Крис весь перемазался, и волосы у него торчали грязными сосульками. Только под глазами было чисто.
– Ты прав, Горди, – сказал он. – К черту вознаграждение. В задницу это все.
Я кивнул. Прошло минут пять. Все молчали. А мне вдруг пришла мысль… а что, если они позвонят Баннерману и… Я сошел с насыпи к тому месту, где раньше стоял Крис, опустился на колени и стал шарить пальцами в грязной воде.
Подошел Тедди.
– Ты что делаешь?
– Ищи левее. – Крис махнул рукой.
Я чуть передвинулся и через минуту-другую нашел обе гильзы. Они ярко посверкивали под солнечными лучами. Я отдал их Крису. Он кивнул и сунул гильзы в карман джинсов.
– Пора идти, – сказал он.
– Эй, ты чего? – завопил Тедди с неподдельной мукой. – Я хочу его забрать!
– Послушай сюда, болван. Если мы его заберем – попадем в исправительный дом. Горди прав. Эти гады могут что угодно про нас наплести. Скажут, что мы его убили. Как тебе такое?
– А мне все равно. – Тедди надулся, но через миг посмотрел на нас с надеждой. – Нам, может, всего по два месяца дадут. Ну, как этим… подсобникам. Черт, нам только двенадцать лет, не посадят же нас в Шоушенк.
Крис мягко сказал:
– Если тебя посадят, Тедди, потом в армию не возьмут.
Я был совершенно уверен, что Крис нагло врет, однако изобличать его не собирался. Тедди долго на него смотрел с дрожащими губами и наконец выдавил:
– Честно?
– Спроси у Горди.
Тедди с надеждой смотрел на меня.
– Он прав. – Я себя чувствовал полным дерьмом. – Так и есть, Тедди. Первое, что они делают, – проверяют, есть ли у тебя приводы.
– Гос-споди!
– Мы двинем обратно к мосту, – заявил Крис. – Потом обойдем Касл-Рок с другой стороны. Если нас спросят – мы разбили лагерь за кирпичным заводом, а потом заблудились.
– Нас же Майло видел, – напомнил я. – И тот гад из «Флориды».
– Ну и скажем, что испугались Майло и пошли в другую сторону.
Я кивнул. Придумано неплохо. Если только Верн с Тедди не проболтаются.
– А вдруг наши предки встретятся? – спросил Верн.
– Нашел о чем волноваться, – бросил Крис. – Мой папаша еще даже не протрезвеет.
– Ну, пойдем тогда, – сказал Верн, внимательно оглядывая деревья. Казалось, он ждет, что из-за них вот-вот выскочит Баннерман с стаей гончих. – Пошли, пока все тихо.
И все встали, готовые пуститься в путь. Птицы распелись как сумасшедшие. Наверное, радовались дождю, и червякам, и солнцу, и вообще всему на свете.
Мы одновременно – словно нас дернули за ниточки – оглянулись посмотреть на Рэя Брауэра.
Он опять остался один. Лежал с раскинутыми руками (так получилось, когда мы его перевернули), будто обнимая небо. Поначалу картина казалась мирной, естественной, как если бы я смотрел на него в зале прощания в похоронном бюро… но грязь, кровь на лице, да еще тело начало раздуваться… На солнечном свету стали заметны трупные пятна. И потом этот запах… Рэй – мальчик нашего возраста, и он – умер, и я ужаснулся тому, что на миг счел подобное зрелище естественным.
– Ну, все. – Крис пытался говорить бодро, но вышло жиденько – так вытекают последние капли из опустошенной фляжки. – Бегом марш!
И мы чуть не рысью пустились назад – тем же путем, каким пришли. Мы не разговаривали. Не знаю, почему молчали другие; я был слишком занят своими мыслями. Меня волновали два соображения по поводу Рэя Брауэра. Они и теперь меня беспокоят.
Лицо у него разбито с одной стороны, и кровь текла из носа. Никаких других видимых повреждений. Да люди после драки в баре являются в худшем виде. Поезд его, конечно, сбил, иначе он не вылетел бы из обуви. Только почему машинист не заметил мальчика? И возможно ли, что поезд убил его не сразу? При определенном стечении обстоятельств, думал я, могло быть и так. Рэй пытается убраться с насыпи и получает сильнейший удар в бок, такой, что даже зубы клацнули. Он перекувыркивается, летя с насыпи. Лежит в темноте и дрожит. Возможно, он пролежал так несколько часов, один во всем мире, не соображая, где он и что с ним. И умер от страха.
Однажды у меня в руках умерла птица со сломанным крылом. Она вся трепетала, открывала и закрывала клюв и смотрела на меня такими яркими глазами… А потом дрожь прекратилась, клюв остался полуоткрытым, глаза потускнели.
Такое могло случиться и с Рэем Брауэром. Он сильно испугался, и у него не хватило сил жить.
Другая мысль, однако, преследовала меня еще упорнее. Ведь он отправился за ягодами. Вроде бы в новостях говорили, что он ушел с жестяным ведерком. Потом я побывал в библиотеке, просмотрел подшивки газет. Именно так – он пошел собирать ягоды и взял ведро. Но мы-то его не нашли! Мы нашли его самого и обувь. Видимо, Рэй потерял ведерко где-то по дороге. Наверное, сначала он долго за него цеплялся, ведь оно связывало его с домом. А потом ему становилось все страшнее, навалилось чувство одиночества, он знал: никто его не спасет, нужно спасаться самому. Его одолел настоящий ледяной ужас, и он бросил где-нибудь ведерко, сам того не заметив.
Уже взрослый, я подумывал поехать и поискать его – знаете, как порой нас преследуют нездоровые мысли? Ясным летним утром доехать на своем почти новом «форде» до конца Харлоу-роуд – одному, без жены и детей. Пусть остаются в том, надежном и понятном мире. Я не раз представлял, как это будет. Достаю рюкзак, ставлю его на задний бампер – машина у меня нестандартная, по особому заказу, – не спеша снимаю рубашку и обвязываю рукава вокруг пояса. Натираюсь репеллентом от насекомых – и в лес, к маленькому болотцу, где мы нашли Рэя Брауэра. Может, там, где он лежал, трава измялась и пожелтела? Нет, конечно. Там уже все по-другому, но до чего же тонкая грань отделяет взрослого писателя – дядю с кожаными заплатками на рукавах вельветового пиджака – от мифов его детства… Потом я поднимаюсь по насыпи – она-то ведь не заросла травой и бурьяном – и шагаю между ржавых рельсов по старым шпалам в сторону Чемберлена.
Дурацкая мысль – искать жестяное ведерко, провалявшееся в лесу четырнадцать лет. Оно или полностью проржавело, или так заросло, что и не найти, а может, его давно смешал с землей бульдозер, расчищавший площадку под какое-нибудь строительство. Только я почему-то уверен, что оно где-то там, лежит недалеко от железнодорожной ветки, и с большим трудом подавляю сумасшедшие порывы отправиться на его поиски. Они обычно бывают по утрам, когда жена принимает душ, а дети смотрят «Бэтмена» или «Человека-паука». Я тогда один и чувствую себя тем Горди Лашансом, который когда-то бродил по земле, болтал и шагал, а иногда и полз на пузе, как ящерка. Я – тот мальчик, думается мне. А следом тотчас приходит другая мысль, словно окатывает меня холодной водой: Который мальчик из двух?
Я пью чай, в кухню заглядывают косые лучи солнца, с другого конца дома доносится звук телевизора, из ванной – шум воды. В висках у меня постукивает – последняя кружка пива вчера явно была лишняя. В такие минуты я чувствую: ведерко можно найти. И представляю, как под ярким летним солнцем поблескивает сквозь ржавчину ободок. Я спускаюсь по насыпи, раздвигаю траву, которая плотно оплетает дужку… и что потом? Ничего, я просто заберу его сюда, в сегодняшний день. Поверчу в руках, ощущая поверхность, – ведь последний, кто его касался, уже много лет лежит в могиле. А вдруг там записка?