– Хорошо, – наконец сказала она. – Это справедливо. Меня зовут Сандра Стэнсфилд.
И она протянула мне руку. Ошеломленный, я пожал ее. Хорошо, что Элла Дэвидсон этого не видела. Она бы ничего не сказала, но кофе всю следующую неделю был бы горьким.
Сандра Стэнсфилд улыбнулась – надо полагать, моему изумлению – и серьезно посмотрела на меня.
– Надеюсь, мы станем друзьями, доктор Маккэррон. Сейчас мне нужен друг. Я очень напугана.
– Понимаю и постараюсь стать вашим другом, мисс Стэнсфилд. Могу ли я чем-то помочь вам в настоящий момент?
Она достала из сумочки дешевый блокнот и ручку. Раскрыла блокнот, взяла ручку и подняла на меня взгляд. На ужасное мгновение мне показалось, что сейчас она попросит имя и адрес акушера, который делает аборты. Затем она произнесла:
– Я бы хотела знать, чем лучше питаться. Я имею в виду, для ребенка.
Я рассмеялся. Она с удивлением посмотрела на меня.
– Прошу прощения… но вы такая деловитая.
– Надо полагать, – ответила она. – Этот ребенок теперь и есть мое дело, не так ли, доктор Маккэррон?
– Да. Конечно. И у меня есть брошюра, которую я вручаю всем беременным пациенткам. Она касается питания, веса, питья, курения и многих других вопросов. Пожалуйста, не смейтесь, когда ее увидите. Мне будет обидно, потому что я сам ее написал.
Так оно и было – хотя скорее это был трактат, а не брошюра, и со временем он превратился в мою книгу, «Практическое пособие по беременности и родам». Тогда я интересовался акушерством и гинекологией – и по-прежнему интересуюсь, однако в те времена заниматься этим можно было лишь при наличии обширных связей в пригородах. И даже в таком случае требовалось десять-пятнадцать лет, чтобы сложилась крепкая практика. Поскольку из-за войны я был староват для частной практики, мне казалось, что времени у меня нет. И потому я удовлетворился осознанием того, что увижу множество счастливых будущих матерей и приму множество младенцев в ходе общей практики. Так оно и случилось; в конечном счете я принял более двух тысяч детей – достаточно, чтобы заполнить двести классов.
Я следил за литературой по деторождению более внимательно, чем за любой другой областью общей практики. И поскольку мои собственные взгляды были тверды и полны энтузиазма, я написал брошюру, вместо того чтобы раздавать избитые банальности, которые тогда столь часто навязывали молодым матерям. Не буду перечислять все эти банальности – иначе мы просидим здесь до утра, – но парочку упомяну.
Будущим матерям рекомендовалось как можно меньше ходить – и ни в коем случае не совершать долгих прогулок, под угрозой выкидыша или «родовой травмы». Роды – работа чрезвычайно трудная, и давать такой совет будущей роженице – все равно что советовать футболисту готовиться к серьезному матчу сидя, чтобы не устать! Еще один восхитительный совет, который давали многие врачи, заключался в том, что будущим матерям с умеренно избыточным весом рекомендовалось начать курить… курить! Рациональное объяснение тому можно было найти в популярном рекламном слогане: «Возьми „лаки“, а не конфету»[48]. Люди, которым кажется, будто с началом двадцатого столетия мы также достигли века медицинского просвещения и логики, понятия не имеют, сколь безумной иногда бывает медицина. Может, оно и к лучшему; иначе они бы поседели.
Я вручил свою брошюру мисс Стэнсфилд, и она минут пять очень внимательно просматривала ее. Я попросил у нее позволения закурить трубку, и мисс Стэнсфилд рассеянно дала его, не поднимая взгляда. Когда же она посмотрела на меня, на ее губах играла легкая улыбка.
– Доктор Маккэррон, вы радикал? – спросила она.
– Почему вы так решили? Потому что я советую будущей матери ходить по делам пешком, вместо того чтобы ездить в прокуренном, тряском вагоне метро?
– «Пренатальные витамины», что бы это ни было… рекомендуется плавание… и дыхательные упражнения! Какие дыхательные упражнения?
– Это будет позже – и нет, я не радикал. Отнюдь. Я врач, которого уже пять минут дожидается следующий пациент.
– О! Простите меня. – Она быстро встала, пряча толстую брошюру в сумочку.
– Ничего страшного.
Она надела легкий плащ, глядя на меня своими ясными карими глазами.
– Нет, – сказала она. – Отнюдь не радикал. Полагаю, на самом деле вы весьма… спокойный? Это правильное слово?
– Надеюсь, что да, – ответил я. – Оно мне нравится. Попросите, чтобы миссис Дэвидсон дала вам расписание приемов. Жду вас в начале следующего месяца.
– Вашей миссис Дэвидсон я не нравлюсь.
– Уверен, это не так. – Но я всегда был скверным лжецом, и теплота между нами внезапно испарилась. Я не стал провожать ее до двери моего смотрового кабинета. – Мисс Стэнсфилд?
Она обернулась, бросив на меня холодный вопросительный взгляд.
– Вы собираетесь оставить ребенка?
Мгновение она смотрела на меня, затем улыбнулась – таинственной улыбкой, которая, я убежден, ведома только беременным женщинам.
– О да, – ответила она и вышла.
К концу дня я успел принять двух одинаковых близнецов с одинаковыми ожогами от сумаха, вскрыть фурункул, извлечь металлическую стружку из глаза сварщика и направить в Мемориальную больницу Уайт одного из моих старейших пациентов, у которого, очевидно, был рак. Я совершенно забыл про Сандру Стэнсфилд. Элла Дэвидсон напомнила мне о ней, сообщив:
– Быть может, она вовсе не дешевка.
Я поднял взгляд от карты последнего пациента. Я смотрел на нее, испытывая то тщетное отвращение, которое испытывают большинство врачей, понимая, что ничем не могут помочь, и размышлял, не обзавестись ли мне печатью для таких карт – только вместо «СЧЕТ К ПОЛУЧЕНИЮ», или «ОПЛАЧЕНО ПОЛНОСТЬЮ», или «ПАЦИЕНТ ПЕРЕЕХАЛ» печать эта просто сообщала бы: «СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР». И, может, добавить сверху череп и скрещенные кости, как на бутылках с ядом.
– Прощу прощения?
– Ваша мисс Джейн Смит. Сегодня после утреннего приема она сделала удивительнейшую вещь. – Выражение лица миссис Дэвидсон свидетельствовало о том, что эту удивительнейшую вещь она одобряет.
– Какую именно?
– Когда я дала ей направление на прием, она попросила посчитать расходы. Все расходы. Включая роды и пребывание в больнице.
Это действительно был удивительный поступок. Не забывайте, на дворе стоял тысяча девятьсот тридцать пятый год, а мисс Стэнсфилд произвела на меня впечатление одинокой женщины. Была ли она обеспеченной, даже богатой? Ее платье, туфли и перчатки выглядели элегантно, но она не носила украшений, даже бижутерии. И ее шляпка, определенно вышедшая из моды шляпка-клош.
– И вы посчитали? – спросил я.
Миссис Дэвидсон посмотрела на меня так, словно я выжил из ума.
– Посчитала ли я? Ну разумеется! И она заплатила всю сумму. Наличными.
Очевидно, последнее удивило миссис Дэвидсон больше всего (само собой, в очень приятном смысле), однако я вовсе не удивился. Джейн Смит нашего мира не могут выписывать чеки.
– Достала из сумочки банковскую книжку, раскрыла – и отсчитала деньги прямо мне на стол, – продолжила миссис Дэвидсон. – Затем положила чек туда, где раньше лежали деньги, убрала банковскую книжку обратно в сумочку и пожелала мне хорошего дня. Совсем неплохо, с учетом того, как нам приходится гоняться за некоторыми из этих так называемых «уважаемых людей», чтобы заставить их оплатить счета!
Почему-то я испытал досаду. Я был недоволен поступком мисс Стэнсфилд, недоволен радостью и удовлетворением миссис Дэвидсон от этой сделки – и недоволен самим собой, по причине, которой не мог определить тогда и не могу до сих пор. Что-то в случившемся заставило меня почувствовать себя жалким.
– Но не могла же она сейчас оплатить пребывание в больнице? – спросил я. Придирка была глупой, но я не нашел ничего более подходящего, чтобы выразить свое раздражение и в чем-то забавную досаду. – Никто не знает, сколько ей придется там провести. Или вы взялись за шар предсказаний, Элла?
– Я сказала ей то же самое, и она спросила, сколько в среднем длится госпитализация при родах без осложнений. Я ответила, три дня. Ведь так, доктор Маккэррон?
Я был вынужден признать, что так.
– Тогда она сказала, что заплатит за три дня, и если проведет в больнице дольше, доплатит разницу, а если…
– …меньше, мы сможем вернуть ей деньги, – устало закончил я. Подумал: Вот чертовка! – и рассмеялся. – У нее есть норов. В этом ей не откажешь. И еще какой.
Миссис Дэвидсон позволила себе улыбнуться… и если я в старческом слабоумии испытываю соблазн решить, будто знаю все о своих собратьях, то всегда стараюсь вспомнить эту улыбку. До того дня я бы поклялся собственной жизнью, что никогда не увижу, как миссис Дэвидсон, одна из самых «добропорядочных» знакомых мне женщин, ласково улыбается при мысли о девушке, забеременевшей вне брака.
– Норов? Не могу сказать, доктор. Но эта девица знает, чего хочет. Определенно знает.
Прошел месяц, и мисс Стэнсфилд точно явилась на прием, вынырнув из удивительного широкого потока людей, которым Нью-Йорк был тогда – и остается по сей день. На ней было новое на вид синее платье, в котором она умудрялась выглядеть оригинальной, даже уникальной, хотя оно явно было выбрано из десятков точно таких же. Туфли к нему не подходили; это были те же коричневые лодочки, в которых я видел ее в прошлый раз.
Я внимательно осмотрел ее и не нашел никаких отклонений. Сказал ей об этом, и она обрадовалась.
– Я нашла пренатальные витамины, доктор Маккэррон.
– Неужели? Это хорошо.
Ее глаза лукаво блеснули.
– Аптекарь пытался отговорить меня от них.
– Господи, избавь меня от воинов пестика, – ответил я, и она хихикнула, прикрыв рот ладонью. Этот жест был детским, пленительным в своей непосредственности. – Никогда не встречал аптекаря, который не был бы несостоявшимся врачом. И республиканцем. Пренатальные витамины появились недавно, и к ним относятся с подозрением. Вы последовали его совету?