Около полудня Лореда со своим тяжелым мешком встала в очередь к гигантским весам. Она отстегнула ремень, сбросила с плеча груз и тут же поняла, почему другие сборщики не спешат снять мешок, – теперь ей пришлось тащить его к весам израненными руками.
Наконец подошла ее очередь. Весовщик просунул цепь под мешок Лореды и взвесил его.
– Шестьдесят фунтов.
Контролер поставил печать на квитке и протянул Лореде:
– В городе обналичишь. И собирай пошустрее, если не хочешь потерять работу.
Лореда забрала пустой мешок и вернулась к хлопковым кустам.
Весь сентябрь они как каторжные трудились в хлопковых полях, один бесконечный жаркий день следовал за другим. Руки Элсы кровоточили, спину ломило, колени болели. Знойный час за знойным часом. От рассвета до заката они, сгорбившись, собирали коробочки хлопка, стараясь не пораниться об острые шипы. Туалетов в полях не было, так что женщинам в определенные дни приходилось непросто, а у Лореды как раз началась менструация.
И все же это работа. Постоянная работа.
К середине октября Элса и Лореда собирали уже почти по двести фунтов хлопка ежедневно. Значит, за день они вместе зарабатывали четыре доллара. Им это казалось целым состоянием, хотя компания Уэлти и брала десять процентов за обналичивание чеков. Они долго добирались до двухсотфунтовой отметки, но все знали, что собирать хлопок – целая наука.
В ноябре, когда наступила благословенная прохлада и последний хлопок собрали, металлическая шкатулка Элсы была полна купюр. Она закупила продукты: мешки муки и риса, фасоли и сахара, концентрированное молоко, копченый бекон.
Льда в лагере не было, поэтому она научилась готовить из продуктов, хранившихся в мешках или банках. Никакой свежей пасты, вяленых помидоров, домашнего хлеба и оливкового масла с ореховым вкусом. Дети полюбили бекон и фасоль с кукурузным сиропом, и тосты с вяленой говядиной, и хот-доги, приготовленные на открытом огне, и жаренные в масле крекеры, посыпанные сахаром. Лореда называла это «американской едой».
Элса старалась как можно больше сберечь на зиму, но все ее планы рушились, когда после долгих месяцев лишений она видела радость детей за ужином: наконец-то они могли наесться до отвала.
Многие из обитателей лагеря, в том числе Джеб с мальчиками, переехали, надеясь поработать еще несколько дней на дальних полях, но Элса решила остаться вместе с Джин и ее дочерьми.
Пора Лореде возвращаться в школу.
В это воскресное утро Элса первым делом подмела земляной пол палатки. Она не понимала, как такое возможно, но мусор как будто рос ночью, в темноте, точно грибы. Она вымела все наружу и откинула полог, чтобы проветрить палатку.
Над лагерем лежал прохладный серый туман, прикрывая серое палаточное море. Элса достала из ящика, где они хранили все подобранные бумажки, старую газету и, пока варился кофе, прочитала местные новости.
На запах кофе из палатки выползла Лореда. Черные волосы спутались, густая челка занавешивала лицо.
– Ты меня не разбудила, – проворчала она.
– Сегодня никакой работы, – сказала Элса. – В понедельник пойдешь в школу.
Лореда налила себе кофе. Придвинула ведро к печке и села.
– Лучше уж хлопок собирать.
Элса пожалела, что не обладает таким же даром слова, как Раф, тот умел красочно расписать мечту. А Лореде сейчас так нужна искра, способная снова зажечь огонь, который горел в ее душе до того, как их бросил отец и жизнь стала еще тяжелее.
К сожалению, Элса не очень-то умела мечтать, но она знала, что такое школа и как тяжело, когда ты не такая, как все.
– У меня есть идея, – сказала она.
Лореда скептически посмотрела на мать.
– Мы сейчас позавтракаем, а потом кое-куда сходим.
– Моей радости нет предела.
Элса не сдержала улыбки, хотя угрюмое настроение дочери ее ранило.
Она быстро приготовила завтрак – овсянка с концентрированным молоком, приправила кашу сахаром, а когда дети поели, поторопила их одеваться.
В девять они шли по лагерю, по-прежнему окутанному полупрозрачным серым туманом.
– Куда мы идем, мам? – спросил Энт, держа Элсу за руку.
Ей так нравилось, что он все еще держит ее за руку на людях.
– В город.
– Ох, – сказала Лореда, – как же нам весело будет стоять в очереди за несколькими долларами, которые мы заработали на этой неделе.
Элса пихнула дочь локтем и сказала:
– Никому из членов Клуба путешественников не позволено грустить по субботам. Новое правило.
– А кто сказал, что ты президент Клуба? – спросила Лореда.
– Я, – хихикнул Энт. – Маму в президенты, маму в президенты!
Он скандировал лозунг, маршируя по мягкой сырой траве.
Элса прижала руку к сердцу:
– Какая честь. Я не ожидала ничего подобного. Женщина – президент.
Лореда наконец засмеялась, и всем стало веселее.
Выйдя на дорогу, они двинулись в сторону Уэлти.
Вот и приветственный знак в виде коробочки хлопка. Удивительно теплое для ноября солнце уже разогнало туман. Далекие горы стояли, припорошенные снегом. Деревья вдоль Главной улицы радовали глаз осенними красками.
– Подождите здесь, – сказала Элса перед офисом «Ферм Уэлти».
Она встала в очередь, чтобы обналичить чек.
– Держите, – сказал мужчина.
Вместо двадцати долларов он выдал ей восемнадцать. Элса свернула купюры как можно туже, подсчитывая в уме сумму сбережений. Сейчас кажется, что денег много, но она знала, что к февралю от них мало что останется.
Но сегодня она об этом думать не будет. Элса вышла на улицу, где ее ждали дети.
В этот миг ее как будто бы озарило, и она по-настоящему разглядела своих детей. Лореда, тощая, в изношенном платье и башмаках не по размеру, с криво обрезанными волосами. Энт не менее тощий, и волосы у него грязные, несмотря на все старания Элсы. Слава богу, он все еще влезает в старые башмаки Бастера.
Элса заставила себя улыбнуться, взяла Энта за руку, и они пошли по Главной улице, где как раз открывались магазины. Из закусочной пахло кофе и свежими булочками, из магазина кормов тянуло знакомым запахом сена и мешков с зерном.
Неподалеку заведение, куда она собиралась сегодня утром.
Салон красоты Бетти-Эн.
Каждый раз, когда Элса бывала в городе, она видела этот манящий салон, откуда выходили хорошо одетые женщины со стильными прическами.
Элса направилась к салону. Он находился в старомодном одноэтажном домике с огороженным забором двором.
Лореда остановилась, замотала головой:
– Нет, мама. Ты же знаешь, как они к нам относятся.
Элса знала, что нельзя больше давать детям пустые обещания; она также знала, что всякий раз, когда тебя отправляют в нокдаун, нужно подниматься. Она покрепче сжала руку Энта и прошла в калитку. Лореда стояла как вкопанная. Элса не сбавила шаг. Давай, Лореда, будь смелой.
Подойдя к двери салона, Элса открыла.
Над головой прозвенел колокольчик.
Салон разместился в помещении, которое когда-то служило гостиной. Перед зеркалами стояли два розовых кресла, по полу змеились шнуры, подключенные к аппарату в углу. На розовых стенах висели фотографии кинозвезд в рамках.
В центре салона стояла женщина средних лет в белом костюме, с веником в руках. Выглядела она подчеркнуто модно: завитые платиновые волосы до подбородка, брови-ниточки. Ярко-красные губки бантиком, как у Клары Боу[33].
– Ох, – пробормотала она, увидев посетителей.
Вошедшая вслед за ними Лореда потянула мать за руку:
– Пойдем, мама.
Элса глубоко вдохнула и сказала:
– Это моя дочь Лореда. Ей тринадцать лет, и в понедельник она пойдет в школу, ведь сезон сбора хлопка уже закончился. Она боится, что ее будут дразнить, потому что… ну…
Лореда застонала.
– Я поговорю с мужем. – Хозяйка салона вышла из комнаты.
– Она, наверное, в полицию звонит, – прошипела Лореда. – Скажет, что мы бродяги. Или кто похуже.
Вскоре женщина вернулась и достала из кармана расческу.
– Я Бетти-Энн, – сказала она. Подошла к ним и остановилась перед Лоредой.
Близко, но не слишком.
Пожалуйста, подумала Элса, покрепче сжимая руку Энта, будьте добры к моей девочке.
Тут из другой комнаты в салон вошел крупный мужчина в коричневом костюме, он нес большую картонную коробку.
– Это мой муж Нед, – произнесла Бетти-Энн.
– Я все поняла, – сказала Элса. – Вы с Недом хотите, чтобы мы ушли. Вернулись к людям своего сорта.
Нед покачал головой:
– Нет, мэм. Мы приехали сюда в тридцатом году. Уже тогда заработать на жизнь было непросто, но не сравнить с тем, что сейчас.
Он протянул ей коробку со словами:
– Здесь пальто, свитера и все такое. Зимы бывают холодными. У нас в ванной есть душ. Горячая вода. Почему бы вам всем не воспользоваться возможностью? Горячий душ и новая одежда – неплохое подспорье в тяжелые времена.
Бетти-Энн ласково улыбнулась Лореде:
– И я вижу девочку, которой нужна новая стрижка к школе. Бог знает, что в тринадцать лет жизнь и так непростая. – Взгляд у Бетти-Энн сделался оценивающий.
– А ты настоящая красотка. Дай-ка я над тобой поколдую.
Глава двадцать третья
Лореда сидела в мягком бархатном кресле и смотрела на свое отражение. Бетти-Энн обрезала ее черные волосы так, чтобы они доходили до подбородка, завила волнами и зачесала набок. Смуглое лицо девочки, начисто отмытое душистым мылом, только что не блестело. Новое фиолетовое платье подчеркивало фиалково-синий цвет глаз, а губы Бетти-Энн чуть подкрасила бледно-розовой помадой, выбив разрешение из Элсы.
– Неужели это я? – прошептала Лореда, касаясь кончиков своих шелковистых волос.
Бетти-Энн стояла у нее за спиной.
– Я таких красивых девочек никогда не встречала, – сказала она и повернулась к Элсе: – Твоя очередь.
Лореде так не хотелось вылезать из кресла. Оно казалось ей порталом в волшебный мир, где нищенки превращаются в принцесс.