Наводнение. Лагерь у канавы.
Она в один миг вспомнила, как несся поток грязной воды, как сложилась палатка, как кричали люди.
Лореда выбралась из-под одеяла. Энт свернулся калачиком рядом с ней, в одних только мешковатых трусах и майке.
Еще не просохшая толком одежда висела на дверце платяного шкафа.
Лореда встала, взяла свои вещи и прошла в ванную. Она воспользовалась туалетом и не смогла удержаться – еще раз приняла душ, но голову уже мыть не стала. Потом надела платье и свитер. Пальто пропало. Как и все деньги, и еда.
– Не делай так! – Энт отбросил одеяло, когда она появилась в комнате босиком.
– Ты о чем?
– Ты меня здесь одного не бросай. Я уже не маленький. Тут такое происходит, а я ничего не знаю.
Лореда невольно улыбнулась.
– Одевайся, Энтси.
Он надел все еще влажную одежду – больше у них ничего не было, – и босиком они вышли из комнаты, спустились по узкой лестнице. Снизу доносились голоса.
В маленьком холле было полно народу, пахло потом, табаком и грязной одеждой. Лореда и Энт протиснулись вперед.
На улице сияло яркое солнце. У отеля разбили шатры Красный Крест и Армия спасения, а также государственные организации по оказанию помощи. И несколько церковных групп. В каждом шатре поставили стол и стулья, предлагали пончики, и сэндвичи, и горячий кофе, тут же были коробки с одеждой и другими вещами.
– Похоже на ярманку, – сказал Энт, дрожа в мокрой одежде. – Только каруселей не видно.
– На ярмарку, – поправила Лореда, обхватив себя руками, чтобы согреться.
В глаза бросались семьи мигрантов, потерявшие жилье, потерявшие последнее. Люди жались друг к дружке, кутались в одеяла, вид у них был оглушенный.
Лореда обратила внимание на шатер в стороне от прочих. От одного столба до другого был натянут плакат: «СОЮЗ РАБОЧИХ: НОВЫЙ КУРС ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ НА ВАС».
Коммунисты.
– Пойдем, – сказала Лореда.
Она потащила Энта к этому шатру, возле которого стояла женщина в черном пальто и курила сигарету. На ней были черные шерстяные брюки, кремово-белый свитер и берет, ярко-красная помада подчеркивала бледность кожи.
Лореда поздоровалась.
Женщина вынула сигарету из ярко-красных губ и повернула голову. Прищурясь, окинула Лореду оценивающим взглядом.
– Хотите кофе?
Никогда еще Лореда не видела таких женщин. Таких… элегантных или, может… дерзких. Лет ей, наверное, столько же, сколько маме, но ее элегантность и красота как будто не имели возраста.
– Меня зовут Лореда.
Женщина протянула руку. Короткие ногти выкрашены ярко-красным лаком.
– Я Наталья. Вы оба совсем замерзли.
– М-мокрая одежда. Но это неважно. Я хочу вступить в вашу группу.
Женщина затянулась сигаретой и медленно выдохнула.
– Правда?
– Я знаю мистера Валена. Я была… на собрании в амбаре.
– Правда?
– Я хочу бороться вместе с вами.
Наталья помолчала.
– Ну, думаю, причин на это у вас больше, чем у большинства. Но сегодня мы ни с кем не боремся. Мы помогаем.
– Люди обращают внимание на тех, кто им помогает.
– Умная девочка.
– Я хочу участвовать… – Лореда понизила голос: – Ну вы понимаете. В выступлении.
Наталья кивнула:
– Молодец. Самостоятельно мыслящая девочка. Для начала возьми сухую одежду и обувь себе и брату. Переоденьтесь. И приходи разливать кофе вместе со мной.
Волонтеры прибывали нескончаемым потоком. К полудню уже сотни людей раздавали в долине горячий кофе, и разнообразные вещи, и сэндвичи. Красный Крест организовал в заброшенном автосалоне временное убежище, где можно было переночевать, Армия спасения заняла местный зал собраний. По словам Джека, половина коммунистов и социалистов из Голливуда приехали помогать или сделали пожертвования. Говорили даже, что среди волонтеров есть кинозвезды, хотя Лореда никого из них не встретила. Может, Наталья актриса? Она определенно неотразима.
Лореда и Энт тоже помогали как могли жертвам наводнения. Но первым делом Лореда отыскала им всем троим хорошую добротную одежду и обувь. Одежда – теперь их единственное достояние – обнаружилась в коробке в палатке коммунистов. Платье и свитер для мамы Лореда отнесла в номер. Мама спала, и Лореда вернулась в шатер, села рядом с Натальей. На столе перед ними стоял большой металлический кофейник и почти пустой поднос с сэндвичами. И лежали листовки, но их почти никто не брал.
Наталья зажгла сигарету, предложила Лореде покурить.
– Нет, спасибо. Я бы лучше поела.
Наталья протянула Лореде последний сэндвич с вареной колбасой.
Лореда откусила и посмотрела на поредевшую толпу. Теперь людей меньше. Большинство перевезли в другое место, оказали им какую-то помощь.
На огороженной улочке Джек пинал мяч с Энтом. Лореда как зачарованная наблюдала, как радуется Энт примитивной игре. Ей вспомнился отец, вспомнилось, какими они все были до его исчезновения. Ничего хуже с их семьей произойти не могло. Засуха и Великая депрессия закончатся, но боль от того, что папа оставил их одних посреди этих бедствий, не пройдет никогда.
Она перевела взгляд на Джека. После всего того, что они пережили этой бесконечной ужасной ночью, его сила успокаивала. Лореда подумала, что на такого мужчину можно положиться. На мужчину, который не просто распространяет идеи, но борется за них, терпит побои, не отступает. Если бы только отец походил на Джека.
Революционер, а не мечтатель. Отец дал Лореде слова, но важны не слова, а поступки. Теперь она это знала. Уйти. Остаться. Бороться. Или бежать.
Лореда хотела быть такой, как Джек, а не как ее лишенный веры отец. Она хотела отстаивать свои убеждения, хотела рассказать всему миру, что она не заслуживает такой жизни, что недостойно Америки позволять людям так жить.
Но эта стопка листовок на столе. К ним почти никто не прикасался. Люди брали кофе и сэндвичи, однако слова их не интересовали. Особенно слова борьбы. На листке со списком желающих вступить в Союз рабочих значилось лишь одно имя – Лореда Мартинелли.
– А как вы с Джеком познакомились? – спросила Лореда, глядя на него.
– Встретилась много лет назад в Клубе Джона Рида. Мы были оба молодыми и слишком много о себе воображали. – Наталья затоптала окурок модной туфлей. – Он первым увлекся правами сельскохозяйственных рабочих и несколько лет назад убедил нас бороться с депортацией мексиканцев. Отвратительные были времена, но… – Наталья пожала плечами, – но люди пугаются, когда теряют работу, и обычно винят приезжих. Первый шаг – назвать их преступниками. Все остальное просто. Ну ты и сама знаешь. – Она глянула на Лореду.
– Да.
– Несколько лет назад мексиканцы организовали профсоюз и потребовали повышения оплаты труда. К сожалению, без насилия не обошлось. Погибли люди. Джек год просидел в тюрьме Сан-Квентин. Вышел он еще более решительным.
О тюрьме Лореда как-то не подумала.
– А почему требовать повышения оплаты труда – это незаконно?
Наталья зажгла очередную сигарету.
– Формально это законно. Но Америка – капиталистическая страна, и всем здесь заправляют толстосумы. После кампании против иммигрантов, когда всех нелегалов депортировали в Мексику, у сельхозпроизводителей могли бы возникнуть реальные проблемы, а тут…
– Мы начали приезжать.
Наталья кивнула.
– Они разослали листовки по всей Америке, приглашая рабочих. И людей приехало много, даже слишком. Теперь на каждое рабочее место десять желающих. Нам сложно уговорить ваших организоваться. Они…
– Независимые.
– Я хотела сказать «упрямые».
– Возможно. Ведь многие из нас фермеры, и иногда приходится упрямиться, чтобы выжить.
– А ты упрямая?
– Да, – медленно проговорила Лореда. – Думаю, да. Но главное, я очень злая.
Элсу разбудил солнечный свет, лившийся в окна, ей сразу вспомнился любимый дом, Тополиное. Позже она напишет об этом в своем дневнике – о наивной радости видеть солнце через прозрачное стекло, золотое, чистое, как взгляд Бога, о том, как солнечный свет наполняет душу надеждой.
Это лучше, чем писать о новой, ужасающей правде: денег у них больше нет.
Вещи, палатка, печка, еда. Ничего этого тоже больше нет.
И все же кто-то оставил на комоде светло-голубое платье и красный свитер. Надо радоваться малому.
Она медленно – после вчерашнего ныло все тело – надела новую одежду и грязные ботинки и пошла в соседнюю комнату к детям. На стук в дверь никто не ответил, и она спустилась в холл.
Улицу перед отелем огородили. Шатры Красного Креста, и Армии спасения, и местной пресвитерианской церкви. Энт и Лореда разносили подносы с едой.
Элса ощутила гордость за своих детей: помогают другим, хотя сами лишились всего. После всех страданий, невзгод, потерь, разочарований – вот они, улыбаются и раздают еду. Помогают людям. Значит, у будущего есть надежда.
Джек стоял около одного из шатров и беседовал с женщиной в берете. Элса направилась к ним.
Он улыбнулся:
– Кофе?
– С удовольствием.
Они вошли в шатер, Джек подвинул ей стул. Взгляд Элсы упал на стопку листовок на столе. Вступайте в профсоюзы! Коммунизм – это новый американизм! Некоторые листовки на испанском. Подписной лист приглашал вступать в Союз рабочих. Записался только один человек – Лореда Мартинелли.
– Предлагаете немного радикальной идеологии вместе с кофе? – спросила Элса и скомкала листок. – Моя дочь не будет в такое вступать.
Он сел рядом с ней, придвинулся ближе.
– Лореда ходит за мной, как охотничья собака, учуявшая дичь.
– Ей тринадцать, – сказала Элса, глядя на людей, собравшихся на улице. – Ей даже разговаривать с вами не стоит, не то что вступать в Коммунистическую партию. Кроме того, фермерам не нужны профсоюзы.
– Грустный комментарий к нашему времени. Мы, в конце концов, в Америке.
– Это не та Америка, которую я знаю. – Элса повернулась к нему: – Почему коммунизм?
– Почему нет? Я и сам работал на полях. Я знаю, какая у мигрантов тяжелая жизнь. Крупные землевладельцы помогли Рузвельту избраться. Он им обязан. Никогда не задумывались, почему он поддерживает почти всех рабочих, но только не занятых в сельском хозяйстве? Я хочу исправить ситуацию. – Он внимательно смотрел на нее. – Похоже, вы немало пережили. Может, объясните мне, почему большинство людей, приезжающих в штат, не хотят вступать в профсоюзы?