Элса отыскала грузовик Дьюи. Теперь над ним громоздился навес из деревянных обломков, промасленной бумаги и жести.
Джин сидела на стуле у капота. Рядом с ней Мэри и Люси, устроившись по-турецки, во что-то играли, тыкая палками в землю.
– Элса! – Джин хотела подняться.
– Не вставай, – сказала Элса, увидев, до чего подруга бледная и худая.
Она перевернула ведро и села рядом с Джин.
– Не могу предложить тебе кофе, – сказала Джин. – Я пью горячую воду.
– И я бы чашечку выпила, – ответила Элса.
Джин протянула Элсе кипяток.
– Федералы отменили продуктовую помощь. Люди в городе бунтуют.
Джин закашлялась.
– Я слышала. Не знаю, как мы доживем до хлопка.
– Мы справимся.
Элса медленно раскрыла ладонь, посмотрела на тринадцать долларов и пятьдесят центов. На эти деньги ей нужно кормить семью до следующего месяца. Она протянула две долларовых купюры Джин.
– Не могу я их принять, – сказала Джин. – Только не деньги.
– Конечно же, можешь.
Они обе знали, что на двадцать семь долларов, которые Дьюи получали от штата, прокормить шесть человек невозможно. И Элса могла брать товары в кредит. А Дьюи – нет.
Джин взяла купюры и попыталась улыбнуться.
– Что же, буду копить на нашу бутылку джина.
– Ага. Скоро напьемся и станем дебоширить. Как плохие девочки. – Элса даже улыбнулась этой мысли. – Я только один раз повела себя как плохая девочка, и знаешь, что я за это получила?
– Что?
– Плохого мужа и прекрасную новую семью. Так что да здравствует плохое поведение.
– Обещаешь?
– Ага. Скоро, Джин.
Вернувшись на «Фермы Уэлти», Элса прямиком направилась в магазин компании.
По пути домой она считала, снова и снова. Если каждый месяц отдавать половину пособия в счет уплаты долга, будет непросто, но шанс у них есть.
В магазине она взяла хлеб, вареную колбасу, банку вяленого мяса, несколько хот-догов и мешок картошки. Банку арахисового масла, кусок мыла, несколько банок молока и немного сала. Ей очень хотелось взять еще дюжину яиц и батончик «Хершиз». Но так-то людей и губит кредит.
Она положила товары на прилавок.
Харальд улыбнулся, пробивая покупки.
– Вам сегодня пособие выдали, да, миссис Мартинелли? Я понял по вашей улыбке.
– Вот уж точно подсобили.
Касса позвякивала.
– С вас два доллара тридцать девять центов.
– Что-то очень дорого, – заметила Элса.
– Ага, – сказал продавец, с состраданием посмотрев на нее.
Она достала из кармана наличные, начала пересчитывать.
– О, мы наличные не берем, извините. Только в кредит.
– Но у меня наконец есть деньги. Я хотела и в счет долга внести.
– Так не получится. Только в кредит. Я даже могу дать вам немного наличных… в кредит. С процентами. На бензин и все такое.
– Но… как же мне выбраться из долгов?
– Собирайте хлопок.
До нее вдруг дошло, как тут все устроено. И почему она раньше не поняла? Уэлти хотел, чтобы она была у него в долгу, хотел, чтобы она тратила пособие и следующей зимой снова оказалась ни с чем. Конечно, тебе дадут наличные в кредит – наверняка под непомерные проценты, – потому что бедняки согласны работать за гроши. Единственный выход – покупать продукты в городе, где цены ниже, чтобы долг в магазине компании не рос, но особого толку от этого не будет. На тринадцать долларов в месяц так и так не проживешь. Она взяла с прилавка и вернула в корзину банку вяленой говядины.
– Этого я себе не могу позволить.
Он пересчитал общую сумму долга, записал ее.
– Мне очень жаль, мэм.
– Правда? А если я поеду на север собирать персики, мне придется заплатить за аренду вперед?
– О нет, мэм. Вам придется отказаться от домика и гарантированной работы по сбору хлопка.
– Мы не можем ездить на сбор урожая?
Элса во все глаза смотрела на продавца, у нее в голове не укладывалось, как он соглашается быть частью этой системы. Если они поедут собирать фрукты, то лишатся жилья, а значит, они вынуждены остаться здесь, без работы, сидеть ждать хлопка, жить на пособие и в кредит.
– Значит, мы рабы.
– Рабочие. И я бы сказал, вам повезло.
– Вы уверены?
– Вы видели, как люди живут на берегу канавы?
– Да, – ответила Элса. – Видела.
Она вышла на улицу.
Там жизнь текла своим чередом: женщины развешивали постирушку, мужчины собирали хворост на растопку, дети играли с каким-то мусором. С дюжину ссутулившихся женщин в мешковатых платьях стояли в очереди к двум женским туалетам. Сейчас в лагере обитало больше трехсот душ, на бетонных площадках поставили пятнадцать новых палаток.
Элса посмотрела на женщин, на самом деле посмотрела. Серые. Согбенные. Изможденные. Платки на немытых волосах. Выцветшие платья с заплатками. Штопаные-перештопаные чулки. Изношенные туфли.
И все же они улыбались, покрикивали на детей. Элса достаточно настоялась в таких очередях и знала, что эти женщины говорят о самом обычном: о детях, о здоровье, сплетничают о соседях.
Жизнь продолжалась – продолжалась даже в эти невыносимые времена.
Глава двадцать девятая
В мае долина окончательно просохла под лучами уже жаркого солнца, зацвела, зазеленела. Уэлти сдержал свое слово: обитатели лагеря «Ферм Уэлти» первыми получили вожделенную работу. Элса целыми днями трудилась под палящим солнцем. Почти все обитатели лагеря у канавы, в том числе Джеб с мальчиками, подались за работой на север. Джин с девочками остались в застрявшем грузовике, другого имущества у них не было.
Еще до рассвета у ворот лагеря Уэлти затормозил большой грузовик. Люди принялись запрыгивать в него, не дожидаясь, пока автомобиль остановится. Мужчины и женщины сидели, тесно прижавшись друг к другу, пониже надвинув шляпы, руки у всех были в перчатках, купленных в магазине компании по завышенным ценам.
Лореда смотрела на мать, которую толпа притиснула к деревянной решетке за кабиной. В очереди, ожидавшей грузовик, мать стояла второй.
– Проследи, чтобы Энт сделал домашнее задание! – крикнула Элса.
– А ты мне точно не разрешишь…
– Точно, Лореда. Когда хлопок созреет, будешь собирать, но это все. А теперь иди в школу и чему-нибудь научись, чтобы не кончить, как я. Мне сорок лет, и почти каждый день я чувствую себя на сто. Учиться все равно осталось только неделю.
Водитель поднял борт кузова, и грузовик покатил по дороге к хлопковым полям. Жара еще не опустилась, но в воздухе висело обещание зноя.
Лореда вернулась к себе. В маленьком домике теперь всегда было тепло. Лореда понимала, что вскоре приятное тепло сменится невыносимой духотой, но все равно радовалась ему после промозглой зимы. Она открыла вентиляционную решетку и поставила вариться овсянку на завтрак.
Когда утренний свет проник в домик через открытую дверь, Энт выбрался из кровати и побрел к выходу.
– Я в туалет.
Вернулся он через четверть часа, почесывая промежность.
– Мама получила работу?
– Да.
Он уселся на деревянный ящик у стола с треснувшей столешницей, который им однажды посчастливилось найти возле дороги. После завтрака Лореда проводила Энта в школу.
– Встретимся дома после уроков. И не опаздывай. Сегодня стирка.
– Жарко будет. – Энт скорчил гримасу и исчез в школьном шатре.
Лореда направилась к своему. У входа она услышала, как миссис Шарп объявила:
– Сегодня девочки научатся наносить макияж, а у мальчиков будет лабораторная работа.
Лореда застонала. Наносить макияж.
– Мы все знаем: чтобы найти мужа, нужно быть красивой, – сказала миссис Шарп.
– Нет! – громко сказала Лореда. – Нет.
Мазаться помадой и пудрой – это уже слишком. На прошлой неделе девочки несколько часов просеивали муку и месили тесто, а мальчики «летали» в фанерной модели самолета с нарисованной внутри «кабины» приборной панелью.
Лореда старалась не прогуливать школу, понимала, как мама ценит образование, но порой она с трудом выносила эти тупые занятия. Да и вообще миссис Шарп все равно вечно смотрит на нее косо. Учительнице не нравится, что Лореда постоянно задает вопросы.
Так и не войдя в школьный шатер, Лореда развернулась, вернулась домой, взяла библиотечную книгу и вышла за ворота лагеря.
По дороге она буквально ощущала, как распрямляется у нее спина, как поднимается подбородок. Она шагала в направлении городка, энергично размахивая руками. Ну разве не лучше пойти в библиотеку вместо школы? На этой неделе она прочитала «Манифест Коммунистической партии» и теперь надеялась отыскать не менее занимательное чтение. Миссис Квисдорф упоминала какого-то Гоббса.
На Главной улице царило непривычное оживление. Мужчины в костюмах и женщины в нарядных платьях стекались к кинотеатру, афиша на стене которого сообщала о городском собрании.
Лореда вошла в библиотеку и направилась к стойке выдачи книг.
Она протянула «Манифест» миссис Квисдорф.
– И что же мы узнали из этой книги? – спросила миссис Квисдорф, понизив голос, хотя других посетителей, кажется, не было. Библиотека почти всегда пустовала.
– Все дело в классовой борьбе, правда? Крепостные против землевладельцев на протяжении всей истории. Маркс и Энгельс правы. Если бы существовал только один класс и все работали на общее благо, мир был бы намного лучше. Тогда бы деньги забирала себе не горстка капиталистов, а они распределялись между теми, кто работает. А сейчас богатые богатеют, бедные же беднеют.
От каждого по способностям, каждому по потребностям. Миссис Квисдорф кивнула:
– Это общая идея. Но кто знает, возможно ли такое.
– А что это в кинотеатре происходит? Я думала, он закрыт.
Миссис Квисдорф посмотрела в окно.
– Городское собрание. Вот она, политика, прямо у нас под носом.
– А меня пустят?
– Собрание общедоступное, однако… Знаешь, иногда лучше изучать политику с безопасного расстояния. В исторической перспективе. В реальности она может оказаться довольно-таки безобразной.