— Пап, а может, все проще? Русалки действительно превращают важных людей. Только важных — для них, не для нас?
Отец пожал плечами. Подтолкнул:
— Дальше что было, помнишь, или подсказать?
Егор обернулся к этажерке.
— Дальше по Альтову, «Основные принципы развития техники». Функция есть — а системы нет. Ядро Туманника формирует вокруг себя корабль. А зачем корабль? Пусть сразу формирует снаряды! Так появляется идея костюма канмусу.
Парень снял с полки несколько фигурок — в постоянных переездах большая коллекция составиться не могла. Обдул пыль, вернул на этажерку. Сказал:
— Вот, на них обвеска. Там генераторы энергии, силовых полей. А с помощью обвески из облака нанопыли производится чего надо, прямо по ходу.
— И?
— И как у Хайнлайна. Классический экзоскелет, просто носить который — и то нужен навык. Только у Хайнлайна были мужики, космодесант. А тут почему-то девушки.
Папа снял очки, принялся вдумчиво протирать. Сказал тихонько:
— Сын. Я тебе на самом деле все расскажу. Но вот об этом ты будешь молчать. Не я за тобой приду — особый отдел придет. Я, как любой родитель, хочу верить, что ты не мудак. И верю.
Егор просто кивнул, не находя слов.
— Для управления костюмом необходима подстройка. Ритуал Призыва. Лучше всего резонанс у девушек. Их психика эволюцией заточена на подстройку под новую семью. Мужики заточены нагнуть ситуацию под себя — или героически сдохнуть, и в этом основная проблема с ними. А тут простая зависимость.
Тут отец заговорил прямо как дядя Витя:
— Если у женщин агрессивность нормально приглушена, то у мужиков, напротив, большая часть психики держится на ощущении себя победителем. Нет этого — хер не стоит, потомства нет. Естественный отбор. Сломаешь агрессивность — получишь опущенного, с трещиной в психике. Нельзя на такого надеяться: непонятно, когда у него башню сорвет, и в чем это выразится. Хорошо, если громкий маньяк — а если долгоиграющий тихушник, типа Чикатилло?
— Значит, опыты с мужчинами делали? Если это знают?
— Я и так сказал много. Дальше думай сам.
Егор попробовал подумать. Сказал медленно:
— Известно точно, с русалкой человек может нормально… Э-э… Контактировать. А вот если его канмусу обнимет, получается пирожок с кишками.
— Сын, вот тебе истинная правда, — закончив протирать очки, родитель тоже поднялся, подошел к окну, из которого прекрасно просматривался монументальный забор Школы.
— Сами девчонки совсем не прочь заняться любовью, у них тоже гормоны. Только в процессе у них крыша слетает. И они любовника убивают или калечат.
Отец строго посмотрел на Егора:
— Теперь-то понимаешь, почему все засекречено? Почему про них слухи всякие распускают, почему брехни в три слоя накручено? Не потому, что нельзя — как раз потому, что можно. Просто кончается плохо. Каждый раз находится дебил, который думает: любовь побеждает все. Уж я-то уникальный! Меня ждет необычная судьба, я рожден стать примером!
Хмыкнул:
— И становится примером. В учебнике по анатомии. Науку двигает. Почетно… Сын… Хрен со мной, подумай, как матери это опознавать придется.
— Папа, ты что?!
— Мне тоже было пятнадцать!
Оба посопели, глядя каждый в свою сторону. Отец, как более взрослый и сдержанный, пришел в себя первым:
— Понимаешь теперь, почему фигуристок группами под конвоем гоняют? За группами следят флагманы. А сами флагманы мотивированы по самые уши. Ты же их на катке видел?
— Ну и чего? Запретишь мне на хоккей ходить?
— Вообще-то я сам хотел, чтобы ты стал порешительнее. Ах, как же прав был Экклезиаст! Бойтесь мечты своей, ибо сбудется…
Не зная, что сказать, Егор тоже посмотрел на забор Школы.
Школа проснулась как обычно, около половины седьмого. Подъем — умывание — завтрак… Завтрак?
— Девчонки, мой сахар?
— И мой.
— Заколка!
— Тапочки!
— Ну, зараза! Она где-то тут! Эй, Лу, самотопину не видала?
— Видала бы — хлопнула.
— Так! Трое туда. Мы — прямо…
— На завтрак не успеем!
— Зато если поймаем, каждой по целому батончику! Подумайте о чести факультета! О славе, наконец!
— Я не пойду.
— Чего так?
— Единственный случай, когда самотопину поймали, был… Давно! Сами же рассказывали. Охота гоняться?
— Неохота батончики на выкуп отдавать!
— Ай, да это когда было! Тогда еще у Хару-Хару можно было лекцию списать. Или чего-нибудь спросить.
— Ага. Вот и доспрашивались до того, что к ней Злюку подселили — чтобы Харуну совсем не заездили. Время теряем, звонок скоро!
В самом деле, вот и знакомые трели; привычная толчея в сводчатых коридорах и подпрыгивание тонконогих столиков в классах. Приветствие инструктору. Начало урока обычное: с домашнего задания.
— … Расскажите нам, каким образом изменялся наш основной противник. — Инструктор неторопливо прохаживается перед классом. Она никогда не видела его довольным. Наставник недоволен всегда! Неточный ответ. Неаккуратное движение. Небрежность в снаряжении. Штрафной балл! А это целый кубик сахара! Приходится тупо зубрить учебник в надежде понять выученное позже — когда она поймет и сам новый мир, провонявший кровью, как ветеранская стеганая куртка под кирасу. Хорошо хоть, кристалл-переводчик оправдывает свое назначение полностью…
И она отвечает, слегка задерживаясь при подыскивании слов неродного языка:
— Первая волна глубинных была клас-сичес-ким би-ологи-ческим вулканом. По всей видимости, породившая их неизвестная организация, условно именуемая «Ото-химе», как в японской мифологии называется дочь Морского Царя, утратила контроль над биологическим оружием. С учетом последствий, ни одна организация не признает свою причастность к указанным событиям…
Инструктор поощрительно кивает:
— Продолжайте, не волнуйтесь.
А Луиза и не волнуется. Просто понимает едва половину из тщательно зазубренных слов.
— На тот момент глубинные представляли собой гомогенный вид существ, не делящийся на подвиды и совершенно не имеющий интеллекта. Они уничтожали пригодные ресурсы в парадигме… Парадигме…
— Вот муд… Мудрецы, башню из слоновой кости им в это самое… Не могут учебник нормально написать… — ворчит гора в черном кителе. — Скажите своими словами!
— Они выжрали все, до чего дотянулись, а потом передохли от бескормицы! — ответ стоит девушке кружки пота, выступившего бисеринками на лбу, даже на висках.
Инструктор опять кивает:
— Хорошо. А потом?
— Потом… — Луизе как будто удается вспомнить следующий абзац! Радость вспыхивает улыбкой:
— Потом Ото-химе — то есть, силы, стоящие за этим обозначением — начали выпускать новые, более совершенные и умные виды глубинных. Среди глубинных установилась и-е-рар-хи-я, удерживающая их от бесконтрольного размножения путем постоянных войн между стаями.
— И когда же все это происходило?
Вот с датами у нее особенно плохо!
— Первое нападение глубинных… Семь лет назад. Первые признаки диф… Дифференци… Рования по со-ци-аль-ным ролям — пять лет назад. Три года назад экспедицией Акаги-домо было установлено, что глубины за лит-то-раль-ю полностью лишились биоценоза.
Инструктор опять хмурится! Да чем же он снова недоволен?
— Скажите, а в каком направлении глубинные могут развиваться дальше?
Думай голова, шапку куплю! Или лучше наушники, в магазине такие розовые были, в цвет волос. Пушистые — вечно же уши мерзнут, а так не будут…
— Если они съели все в море, им остается только выйти на сушу.
— Вот, — говорит инструктор. — Вот видно же, что вчера с пальмы слезла. От гудящего крана шарахается. Русский язык ночью под одеялом учит. Но соображает! А вы из учебника три строчки запомните, и ходите гордые — аж трещит! Ну как же! Нас уже планета на руках носит — чего нам еще? Эх, было же, как призванные сразу с именами приходили. Им-то, первым, ничего про службу-защиту объяснять было не надо.
— Курсант Инес Улькерия! Разрешите уточнение!
— Разрешаю… Инес Язва.
— Зато тех, с именами, на всю планету было тысяч тридцать. А нас будет около миллиона.
— Если вы до Позывных доживете, — инструктор безнадежно машет рукой:
— Мужиков сколько ни пихают в ритуал — вообще фарш на выходе. Добровольцев-то и три миллиона несложно набрать… Садитесь, Инес. А вам объявляю поощрение за добросовестность и награждаю материально.
Инструктор выкладывает перед ней батончик. Целый!
— Анна, вы ту самотопину поймали?
— Нет, — шепчет в ответ удивленная соседка по столу. — А что?
— Забирай. Выкупишь чего-нибудь. Или Ирине-пухлой отдашь. Вечно у нее живот урчит.
— Но… Это же твой!
— Я дворянка. Я служу не за сахар.
По классу шелестит вразнобой: «гордая», «в злюки рвется», «для Петры мелкая», «зато целый батончик!» — а она стоит, как громом пораженная, только что сообразив, чего же она выучила ночью, и сейчас рассказала.
Все участницы эпической охоты на канмусу-подлодку — и дивизион «Флетчеров», и «Катюша» К-21, и злющая Петра, и богиня всех первокурсниц Харуна — из легендарнейшей первой волны. Из тех времен, о которых инструктора говорили с придыханием: «Тогда в морях еще была рыба!» Ну и как давно были эти древнейшие времена? Сейчас в морях только вода — и взвесь. Воду в ванне можно сменить за час. За сколько можно сменить воду в океане? За век? За тысячелетие? За эпоху?
А вот нет: всего за семь лет море и морское население изменились до неузнаваемости. Как будто вместо зеленой краски в таз набрали желтую. А что таз величиной с полмира — несущественные технические детали…
Впрочем, за три месяца Школы столбенеть от удивления пришлось еще не раз. И, похоже, не раз еще придется. Кроме Школы, есть громадный мир снаружи. Если сама Школа и обучение в ней хоть немного, но похожи на привычную, известную Академию — то мир за оградой совершенно чужой. И притом громадный! Вот сегодня первый урок — география. Вычисление расстояний с учетом кривизны земного шара. Морские пути. Отличие ортодромии от локсодромии… Тут ей неожиданно сделалось интересно: сколько в здешних мерах завесит ее родной Тристейн? И потому дежурную она даже не заметила, той пришлось чувствительно потрясти девчонку за плечо.