Ото-химе повелела Розовой Смерти уступить богатый кусок шельфа Рвущимся Иглам. Иглам же было послано повеление уплатить за уступку не позднее полнолуния — иначе химе Игл будет казнена и заменена одной из Взятых. А если даже суд Ото-химе не прекратит распрю, то поровну огребут обе стаи. Гвардия Ото-химе любому покажет, чьи в море волны… Отдав повеления, Ото-химе покинула связиста. Распорядилась увеличить ему кормежку и подумала, что, пожалуй, на этот раз вырастить связного удалось, и его гены достойны сохранения. Хотя в основе обычный синий кит с этим его «блууп», доводившим до истерики половину человеческой науки — но, после некоторой селекции и небольшой возни с зародышами, получился организм, способный докричаться от Аргентины до Филиппин и разобрать ответный сигнал… Ото-химе помотала головой и еще раз напомнила себе, что теперь правильно говорить «Холодный Поток» и «Бурные Склоны», сама же недавно установила новые имена.
Ото-химе парила в толще воды — насколько хватало чувств, не встречая ничего, сделанного руками либо инструментами. Все, что хотелось, требовалось или просто приходило на ум, Ото-химе воплощала в форме живых существ. Удачные оставались в генофонде, в ближнем кругу. Не очень удачные занимали посты в огромной собственной стае. Вовсе неудачные изгонялись на окраины: завоюй себе стаю, создай себе владение — и живи, как ума и сил хватит.
Повелительница моря долго смотрела сквозь полупрозрачную массу воды и взвеси. Отформовав из взвеси линзы и световоды, Ото-химе даже на километровых глубинах наслаждалась любым количеством света желаемых оттенков. Только свет и океан; только стремительные тела и тени. Повелительница моря не заводила ни постоянного жилья, ни укреплений. Не гналась ни за прямыми линиями сухопутной архитектуры, ни за безжизненной точностью секундной стрелки. Все равно даже лучшие хронометры людей безнадежно проигрывали внутреннему чувству времени корабля Тумана. Что проку считать песок в море? Что-то раньше, а что-то позже — и пока достаточно. Где нет срока и меры, там нет и спешки… Нет совершенно ничего, кроме выхваченного волей Ото-химе столба воды, пронизанного световодами. А сменится погода — и от живых золотых колонн даже памяти не останется. И Ото-химе новым волевым усилием создаст совершенно такую же колоннаду из свитых солнечных лучей в любой иной точке океана. Не стоит печалиться о переменах, ибо перемены — основа жизни…
Круг света разорвали черные сгустки. Приблизились, превратились в знакомых. На доклад о движении северного войска явилась Хранительница со свитой. До Трезубца — люди называли эти верхушки гор Гавайями — войску оставалось еще несколько переходов. Местные стаи войску не помогали. Конечно, власть Ото-химе они признавали: попробуй не признай, если у нее одной гвардии больше, чем в небогатой северной стае наберется всех, от «собачек» до самой повелительницы! Но признавать власть и действовать в союзе далеко не одно и то же. Так что повод к отправке вразумляющей эскадры Ото-химе имела превосходный. Там, на севере, войску придется готовить штурм Трезубца несколько дней. Воды вокруг должны быть спокойны, безопасны от удара в спину. Каковой удар, впрочем, не только люди могут нанести — но и большой союз Прибрежных. Или такой же союз Пыльных, кормящийся от стока великих рек Евразии… Ну, то есть Рваного шельфа, в соответствии с новой картографией.
Ото-химе знала, что и Прибрежные, и Пыльные числят властелинами морей именно себя. Это для людей все глубинные считались подчиненными Ото-химе; самой же владычице морской пока что приходилось расширять личную власть по крохам, подверстывая мелкие стаи. Проще всего присоединять «собачек» — сгустки взвеси, ни личности, ни даже разума. Кто сильнее, тот и флагман. Поранили — зарастил бок взвесью, прямо из окружающих вод. В клетку посадили либо вовсе убили — растворился, перешел целиком в черно-смоляную взвесь. Сородич зарастит бок уже тобой. А кому повезло, кого несколько лет не убили — тот раскормил мозг и перешел на ранг выше, в Младшую особь.
Младшие особи — уже интеллект. Несложный, но все-таки. Можно чего-то поручить. Хотя личности пока еще нет. Все управляется ощущениями, чувствами. Зато и с вербовкой возни немного. «Идем со мной — тут много вкусного!»
Свита Хранительницы устремилась полуоборотами вниз, в последние капли солнца, в размытые концы световодов. Цепочки багровых искр протянулись за сине-серыми живыми стрелами, растаяли безвозвратно. Повелительница осталась наедине с ближайшей советницей и собственными невеселыми раздумьями.
А вот Старшего переманить — задачка даже для Ото-химе. Старших в каждой стае не так много. По сути, они только и являются настоящими глубинными, потому как разумны. Им поручить можно не одно «принеси-подай» — но зато и собственное мнение у каждого Старшего непременно имеется. Это своей родной химе каждый глубинник верен от носа до кончика хвоста, к чужим отношение ровно противоположное.
И что, спрашивается, после завоевания какой-либо стаи делать? Младших-то перекупить несложно; «собачек» так и вовсе прибывает бессчетно. А вот Старших — лучшие из которых идут в гвардию химе — да ведь и саму химе, и ее послушного симбионта, и демона-они — приходится уничтожать. Какой бессмысленный расход ценнейшего ресурса! Ото-химе даже поморщилась: вот совершенно по-человечески приходится поступать; мерзость же!
Она слишком хорошо помнила, как люди поступили с ней. Как много, много раз поступали с ней. И ладно бы с ней одной; и даже ненависть людей к Туманному Флоту можно понять. Но люди друг с другом поступали так же глупо, жестко и бессмысленно, убивая напропалую того, кто уже завтра мог быть использован с великой выгодой. У нее в океане разумных — капля в море. А люди свой ценнейший ресурс, важнейшее преимущество — разум! — сперва уничтожают единым для всех обучением. И ладно бы думать учили — так нет, просто дрессируют. А кто высунется, того сразу в голову, чтобы не торчал… Но и после обучения люди по малейшим поводам — иногда и вовсе без — уничтожают, уничтожают и уничтожают, закрывая себе же двери в будущее. Отсекая возможности, для воплощения которых могли бы пригодиться эти самые разумные существа. Ну ограничьте вы рождаемость, раз не знаете, куда себя девать! А то сперва восемнадцать лет кормят-воспитывают-дрессируют, а потом чпок — и закапывают. Обалдеть, как рационально!
Ну, и зачем такое на лице Земли? С «собачек» и с Младших спрос как с косаток; а Старших Ото-химе держит в стальной узде… По крайней мере, своих Старших. Вот со Взятыми несколько сложнее — но надо же кого-то ставить вместо химе на покоренные стаи, не вырезать же их в самом деле подчистую! У нее вот Хранительница и каждый двадцатый гвардеец — Взятые. И потому ее личная стая все время растет в числе…
Кстати — Хранительница чего-то ждет, не удаляется. Ото-химе осведомилась: чего же? И услышала вопрос: не стоит ли обрушить удар северного войска — особенно с новосозданным сородичем — на Панамский перешеек? То есть, на Барьер, как он зовется нынче. Люди там укрепились, это верно. Но зато и выиграть можно прямой проход в Атлантику. Свойства нового сородича проявляются лишь по возрастании его до нужной массы — следовательно, пропитать столь требовательное оружие проще в Поясе Течений, чем на сравнительно бедном севере. Да и что выиграет Ото-химе от взятия Трезубца? Ведь конвои к нему тогда ходить перестанут, и выцарапывать вкусных людишек и драгоценные чистые металлы придется с Филиппинского маршрута… Ну, с Бурных Склонов, да простит оговорку повелительница моря…
Повелительница моря посмотрела вверх, на мягко-жемчужно светящийся купол, оконтуренный витым золотом световодов. Ответила:
— Трезубец — сердце союза людей и Туманного Флота. Тело без сердца долго не протянет. Поражение покажет всему миру, что Туман утерял силу. И что подобрали ее именно мы — не кто иной! У людей и Тумана общего дела больше не будет. А тогда и Барьер, и Бурные Склоны, и Рваный Шельф — все это покорно падет нам в руки. Пусть людишки строят свои стены, пусть обманывают себя иллюзиями «Тихоокеанского рубежа»… Новый сородич огромен, и потому способен сохранять жар в теле даже среди льдов. Исландский рубеж тоже падет, когда мы пожелаем.
Ото-химе перевела взгляд на Хранительницу — единственную четко проявленную вещь здесь, на глубине два километра. Подсвеченную безнадежно растворяющимися в глубине пальцами Солнца; оттеняемую хороводом гвардейцев поодаль, на границе различимости — единственную материальную сущность среди теней, тяжести, тишины.
— Ты выберешь в гвардии более всех рвущуюся тебя подсидеть. Ты дашь ей сопровождение и пошлешь на север. Если она преуспеет, получит какую-нибудь из покоренных стай. Если нет — получит перерождение. Твоя посланница обеспечит покой за спинами северного штурмового войска. Потому, что я так хочу. Моя власть — моя ненависть. Выполняй!
Хранительница почтительно изогнулась, подставив шею в жесте полного подчинения. И затем быстро двинулась к пределу видимости, за которым темный покой глубины не разрушал бело-лиловый свет. К пределу, за которым ничто уже не напоминало о существовании солнца.
Ото-химе некоторое время безмолвно и бездумно кружила среди светящихся колонн — и тут вспомнила, что кроме идиотской ссоры Смертей с Иглами, на узле связи было и еще одно сообщение. Какая-то северная стая ухитрилась полностью уничтожить конвой, шедший на тот самый Трезубец. Все вещества — и металлы, и органику — стая, разумеется, оприходовала без посторонней помощи. После того, как биоценоз океана сменился полностью и жрать в нем сделалось особо нечего, вырвать кусок из чьей-либо пасти не смогла бы и Ото-химе. А вот ядра кораблей Тумана! Больше десятка! Химе той северной стаи верно понимала соотношение сил. Она поспешила поклониться добычей — ядра все равно невозможно съесть — но за них можно получить поддержку могущественной южной соседки.
Крейсер Тумана «Пенсакола» знала по себе, что разумные существа могут испытывать удовольствие от самого процесса ломки чужой воли. Ее саму ломали так часто и много, что все другие виды отношений на этом фоне терялись; неудивительно, что в насилии она разбиралась.