Между тем девочка обратилась к охраннику:
— Это все? Мы можем идти?
— Да, разумеется. Постарайтесь вернуться до полуночи. Но, мэм… — негр подмигнул, подавая девушке теплую форменную куртку с красными восьмерками на груди и спине, — если это не выйдет, ничего страшного.
Восьмая попрощалась уставным жестом — негр в ответ вытянулся и снова щелкнул каблуками. Девушка двинулась к выходу — Джеймс, припомнив как начинал карьеру в телохранителях, зашагал на полшага позади-слева.
— У вас так просто выпускают в город… А если я кого-нибудь случайно пришибу?
— Во-первых, чтобы обходить все возможные проблемы издалека, у вас есть я. Во-вторых, мы в таком случае будем трактовать вас как обычного человека. Убийство по неосторожности. Скорее всего, вас оправдают прямо в зале суда, хотя выпишут неподъемный для обычного человека штраф.
— То есть, вы не боитесь?
— У нас тут и оружие всем разрешено носить. Наша культура этого не боится.
— Во Владивостоке тоже несложно купить оружие. Я не интересовалась, но людей с ружьями видела там часто.
— Позвольте объяснить. Мы иначе подходим к использованию оружия… — не выбрав пока линию поведения, Джеймс принялся объяснять. Выслушав отличие «Castle Doctrine» и «Stand Your Ground» от законов Приморья, девушка пожала плечами:
— Мне что одно, что другое… Скажите лучше, есть ли тут каток? И можно ли где-нибудь купить коньки? И сколько тут стоят коньки?
— Сначала ответ на последний вопрос. — Джеймс указал одноэтажный павильон с ярко-красной крышей, уже частично скрытый накатывающим с севера снегопадом.
— Заглянем, здесь пара шагов.
Пересекли площадь все тем же порядком: девушка впереди, мужчина в полушаге слева. Подошли к павильончику — сквозь высокие стекла хорошо различалось, что весь он заполнен одной громадной очередью. Очередью вежливой, воспитанной; вдоль очереди узнаваемые мальчики-волонтеры носили миски с едой, салфетки, официального вида бумаги.
Распахнув дверь, Джеймс впустил девушку в павильон и вошел следом. Они оказались в конце очереди.
— Сэр, ваш номер? — Джеймс бесцеремонно повернул крайнего за плечо.
— Четыре тысячи сто пять… Сэр? — не возмутившись ни вопросом, ни обращением, человек вытаращился на девушку.
— Да, — ответил Джеймс на незаданный вопрос и повернулся опять к Восьмой:
— Пойдемте.
И первым вышел под метель, даже не поежившись в этом своем лощеном пиджачке. Восьмая, запахнув куртку еще плотнее, последовала за ним. Хоть порт и город прятались от океана за большим островом, избежать северного ветра они не могли: тот заходил, как и корабли, вдоль берега. Прикрывшись от норда углом павильона, Джеймс развел руками:
— Вы видели очередь в лечебницу. Конвой доставил из Гавайского Госпиталя протезы, наногель, сверхчистую плазму крови, одних универсальных диагностов сорок четыре контейнера… Все это производится с помощью Тумана, исключительно на Гавайях, нигде больше… Слышите?
Из павильончика донеслось:
— Конвой! Пришел! Сегодня! — и рассыпалось невнятно-радостными воплями четырех тысяч глоток.
Джеймс ухмыльнулся:
— Ваше слово — вас куда угодно на руках отнесут! А любому, кто на вас косо глянет, оторвут голову. Я же первый и оторву… Кстати, у вас на счету тоже есть голова, судя по grivn’a?
Восьмая просто кивнула.
— Так вам от города положено много всяких бонусов, если захотите остаться. Если желаете, мы можем заехать в городской совет, получить подробные разъяснения. Они всегда рады прервать скучное заседание.
После недолгой паузы девушка ответила:
— Пожалуйста, просто подскажите где каток. Минут на сорок. Пускай на час.
— Это все?
— Да.
— Прошу вас к машине.
— Спасибо, я бы хотела походить ногами. По твердой земле, вы же понимаете.
Мужчина задумался.
— Пальто у меня в багаже. Погода… Метель. Но своя прелесть, безусловно, есть. К сожалению, все катки далековато от порта. Пешком доберемся разве что к полудню. Вы не заскучаете?
— Пожалуй, заскучаю, — по-прежнему без эмоций согласилась девушка.
Тогда они вышли к машине — громадному черному «крауну», на капот которого расторопные служители порта уже пристроили флажок в сине-черную клетку с красной цифрой «восемь». Фиори пытался было протестовать, но, увидев собственного начальника, несущего сумку за мелкой розововолосой девчонкой, в ошеломлении заткнулся.
Джеймс распахнул дверцу на заднее сиденье, отметив, что девчонка и машине не удивилась.
Впрочем, у нее и цифра на флажке не золотая, как у предыдущих — красная!
Каток тебе, заносчивая мелочь? Ну, есть «Олимпийский вид», есть «Ледяной замок» в Рентоне, хотя это и далеко, за озером. Но это все ерунда, все не то…
Устроив подопечную на просторном заднем сиденьи, после чего пристегнувшись впереди-справа, Бонд выхватил верный сотовик, быстро набрал номер.
— Слушаю, сэр.
— С вами говорит сопровождающий номер восемь. Требуется ваш лед на часок.
— Сэр. У нас игра. «Тигры Техаса» против «Пантер Пенсаколы». Прямо сейчас.
— Сиэтл не говорит «нет».
— А… Так… О’кей, сэр. Через двадцать минут мы объявим технический перерыв. Вы как раз успеете добраться от порта.
Убирая трубку, Джеймс еще успел услышать, как дежурный говорит кому-то: «Репортеров сюда, бегом!»
— В «Кей-Арену», Фиори.
И Луиза внезапно поняла, что этот здоровенный мужчина в отлично сшитой одежде непонятно зачем пытается произвести на нее впечатление. Почти так же, как это пытался сделать Егор. И даже повод сходный, ведь с Егором она знакомилась именно что на городском катке.
Машина заурчала мотором — как большой-большой фамильяр, — плавно тронулась. За окнами потянулся город намного больше, намного целее Владивостока; яркий, ухоженный, красивый даже сквозь заряды снега. Все дороги здесь были гладкими, снег на них не залеживался. Луиза видела, почему: оранжевые машины щетками заметали его на обочины. Не попадалось ни разрушенных зданий, ни забитых досками окон; радовали глаз ровненько подстриженные деревья, красивые плиточные дорожки, тускло блестящие сталью парапеты и водостоки. Только небо над городом оставалось темно-серым, почти бурым — так же выглядело зимнее небо над Школой; и точно так же после взгляда на него хотелось отдать любые нашивки, награды, восхищенные взгляды мальчишек-волонтеров и даже вежливое внимание — особенно приятное, потому что без грамма услужливости — здоровяка-Джеймса… Даже это Луиза мигом разменяла бы на возможность просто вернуться домой!
А что там снова будут смеяться над ее неловким колдовством, над маленькой грудью… Девушка расстегнула теплую куртку и погладила пальцами серебряный витой обруч на шее, незамкнутые концы которого виднелись поверх воротника форменной рубашки. Гривна — за голову химе. Всем участницам памятной атаки… Теперь Луизе было наплевать на суждения посторонних. Кто там не был, тот ей не судья — а кто там был, поймет.
Машина замедлила ход и остановилась на большой площади, замкнутой черными остекленными снизу доверху фасадами. В городе, прикрытом от северных ветров горами, шторм ощущался много тише, чем на продуваемой полоске побережья. Вместо метели здесь падал добрый крупный новогодний снег; только вот с громадного экрана во весь многоэтажный фасад вещал не дедушка Мороз. И даже не местный его представитель, Санта-Клаус. С экрана говорил довольно молодой парень — постарше мальчиков-волонтерчиков, но сильно помоложе Джеймса. И одет он был в длинное, торжественное, церемониальное; и речь свою произносил в громадной колоннаде на солнечной площади, перед столь же неимоверным скопищем народа… Там, на площади, плавилось лето. Луизе на миг даже почудился запах пыльного раскаленного камня; но тут же наваждение исчезло. Здесь пахло морем и снегом. Довольно большое количество жителей Сиэтла слушало выступление парня в белом с тем же истовым вниманием; и столь же синхронно с людьми на экране здешние жители без колебаний преклонили колени. Луиза поняла, отчего стоит машина: водитель Фиори присоединился к церемонии, опустившись на колени, делая правой рукой ритуальный жест.
— Господин Бонд.
— Слушаю?
— Что это?
— Избрание нового Римского Папы. Слишком уж молод… — Бонд потер подбородок, — нет, конечно, предпосылки были, но… Не беспокойтесь, Фиори сейчас вернется. Он католик. Госпожа… Восьмая-красная?
— Да, правильно.
— Откуда вы? Ладно там кино про агента ноль-ноль-семь. Но не знать Папу Римского? Несмотря на смуглый цвет лица, вы не выглядите дикаркой из Африки или Желтых Морей. Где ваша страна?
— Если бы я могла объяснить… Она чем-то похожа на Францию. Не ту, которая сейчас. На ту, которая была раньше…
— Госпожа, ни слова больше. Ради бога, простите мою бестактность.
Мужчина выругался про себя. Девятая Республика. Мечеть Нотр-Дам де Пари. «Волки Мартелла». Пикардийский Халифат. Наполеон шестнадцатый… Кто там есть еще? Можно называть кого угодно, не ошибешься. Хоть подводные силы коммунистического Марса изобрети — окажется, что такое или уже было, или вот прямо сегодня провозглашено по си-эн-эн. Коммунисты, анималисты, «псы господни», роялисты, хиппи, гвардейцы Пятого Полка…
Разумеется, ничего похожего на ту Францию, «которая была раньше». Какой-то порядок на береговых базах, под железной рукой ООН. Прежде ООН равнялось «Америка», теперь ООН практически равно «Германия», а у этих не забалуешь. Орднунг.
Но вот за радиусом досягаемости базовых патрулей и корабельной артиллерии — первородный хаос. Европа не знала ничего подобного со времен гибели Римской Империи. А ведь там живут люди. У них рождаются дети. Которые ничего не слышали о планете Земля в целом, не ходили в школу, и даже в церковь, не бывали дальше околицы собственного поселения. И которые ощущают себя не землянами совсем, не европейцами, не французами даже — всего лишь поддаными местного вождя.
Джеймс вздохнул.
— Госпожа… В самом деле, извините. Любопытство меня когда-нибудь погубит.