— Распишись, — объяснила русалка, — обычай такой.
Восьмая дрожащими руками нацарапала имя в каждой тетрадке, и спохватилась, что пишет по-своему.
— Ничего, — Тоне успокоила и тут, — зато подделка сразу будет видна. Проходи. Садись. Отдыхай. Коньки я тебе сама сниму. Дыши. Джеймс, там в сумке что-нибудь осталось?
Бонд молча протянул очередную плитку. Тоне промокнула шею Восьмой полотенцем, ловко расшнуровала на ней коньки, обтерла ступни такими же белыми прохладными полосами бумаги… Восьмая слишком устала, чтобы смущаться от непривычной заботы. Смотрела перед собой — на лед выкатывались поштучно игроки «Тигров Техаса» и «Пантер Пенсаколы». Собирались группами, что-то горячо доказывали друг другу и судьям в полосатом. Наконец, пришли к соглашению и всей толпой повалили в раздевалку. На льду остались капитаны команд: вратарь «Пантер» и тафгай «Тигров».
— Похоже, матч сегодня продолжаться не будет… — Тоне заметила интерес Восьмой, — ничего, сейчас объявят. Вон микрофон тащат, а весь звук и свет пока что замкнут через меня.
Вратарь сгреб микрофон и рявкнул:
— Мы тут рубимся насмерть за рекламу клюшек и штанов. А там за нас девчонки умирают. Короче, мы больше на лед не выходим. Пока умники не найдут, как это исправить!
— В другой обстановке он бы подумал о контракте, о неустойке, — заметил Джеймс. — Но сейчас все взвинчены… Сэр! Куда вы лезете? Назад! Не ломайте барьер! Я вам рассказал уже все, что имел право. Девушка устала, разве не видно?
— Мы предлагаем сорок процентов! Права на ролик!
— А вы не согласись бы выступить?
— Назначьте время интервью! Любые деньги!
— Как вас зовут? Мисс, только имя — заплатим сколько угодно!
Тоне поднялась, небрежно бросила скомканное полотенце в мусорку — и Восьмая поразилась, как быстро тонкая платиновая блондинка обернулась опасной упругой шпагой!
— Ее зовут Восьмая Красная, — отрезала Тоне таким тоном, что антрепнеры и журналисты за барьером даже присели. — И уже послезавтра она уйдет с обратным конвоем. После монтажа ролик будет выложен в открытый доступ. Кто возьмет за него хоть половинку цента, поссорится с Туманом. И это все, что миру следует знать о ней. Сейчас мы возвращаемся в порт. Сиэтл не говорит «нет», верно?
Восьмая прикрыла веки — фотовспышки полыхали непрерывно. Гул затих; молчали даже трибуны.
— Верно, — выразил общее мнение «сопровождающий-восемь». — Сиэтл не говорит «нет».
— В таком случае прошу вас дать дорогу, — Тоне двинулась первой. Восьмая как раз успела зашнуровать форменные ботинки. Поднялась и устало, неспешно зашагала к машине.
Машина тихонько урчала — точь-в-точь диковинный круглобокий лупоглазый фамильяр; помесь лемура с бегемотом. У машины Фиори беседовал с незнакомым пожилым человеком — круглым, лысым, в хорошем костюме. Разве что сильно уж потертом… Восьмая зевнула. Фиори мгновенно распахнул дверцу. Джеймс подхватил девушку и устроил вдоль просторного заднего диванчика. Тоне как-то просквозила в машину еще раньше и теперь положила голову Восьмой себе на колени.
— Завтра я вас найду, — русалка помахала своему клубу. Девчонки радостно запищали в ответ.
— Фиори?
— Сэр. Прошу вас уделить минуту моему земляку.
Джеймс Бонд повернулся к лысому человечку всем телом. Тот обозначил улыбку — на потрепанном лице смотрелось не впечатляюще:
— Сэр. Понятно, что разговаривать надо не сегодня. Но я хотя бы предложу. Мы — театр «Темное время». У нас постановка — «башня Ласточки». Знаете, сэр, была такая игра — «Ведьмак». Потом еще какой-то поляк по ней книжки писал.
Джеймс поднял уголки губ:
— Вы только полякам эту дурь не скажите. Сначала Сапковский написал книги. А уж потом, по ним, сделали саму игру.
— О… Благодарю… — лысый переступил с ноги на ногу, сделавшись похожим на пингвина из мультика. — Но это неважно. Там сцена. Бой на льду перед Башней Ласточки. Ваша… Подопечная… Сделает эту роль великой. Поверьте мне!
Джеймс пожал плечами; северный ветер закинул его красно-синий галстук через плечо, щелкнул кончиком по уху.
— Она на службе.
— Сервантес потерял кисть при Лепанто, и Лопе де Вега служил в Священной Конгрегации. Ну, в Инквизиции. Война закончится. В это трудно поверить, сэр. Но вы молоды. А я переживаю уже третью войну. И всякий раз казалось: теперь уж точно все, конец! Так вот, сэр. Мне нужна эта девочка. В роли Цириллы Фионы Элен Рианнон. Воевать найдется кому и без нее. А вот на льду… Я видел Роднину, Керриган, Ито — все они пыль! Да, ваша девочка сильна. Четверной риттбергер, да. Но пыль и это! Она высекает из льда брызги, а из людей — слезы. Я не могу ошибиться, я сорок лет в бизнесе. Сэр, возьмите мою карточку. Разумеется, пусть она отдыхает сейчас; да сохранит отец небесный ее спину. Но пообещайте мне, что спросите у нее об этом!
— Что ж, обещаю. Теперь извините. Пора ехать. Фиори!
Хлопнула дверца, разговор остался в налетевшем снегопаде. Машина плавно покатилась.
— Спи, — сказала Тоне, — до порта с полчаса петлять по улицам. Я разбужу. У тебя, кстати, хорошая улыбка.
— Я пыталась вспомнить своего знакомого.
— А, наслышана про ваши сложности с парнями. Завтра, если хочешь, позвони мне. Тут ни на оружие, ни на секс запрета нет. Есть разные форумы. Обсуждаются разные способы.
— Госпожа Тоне! Какие там способы — я лицо вспомнить не могла!
— Но вспомнила же?
— Да.
— Значит, все хорошо. Спи.
Спала Восьмая всего полчаса — проснулась, как новенькая.
— Что — снова розовый? Габри, voi venaja!
Машина остановилась у входа на базу — точно там, откуда Бонд забирал Восьмую поутру. Выгрузившись, покорители «Ключ-Арены» увидели голубоглазую блондинку в серебристом пуховике — а напротив тоже голубоглазую, тоже высокую девушку с каштановыми волосами. Темноволосая на снег плевать хотела, оставаясь в белой рубашке — и даже левую штанину джинсов укоротив до шорт. По наплевательскому отношению к погоде, да и по любви к несимметричной одежде все зрители сразу признали в ней линкор Тумана — Киришиму.
Девушка в серебристом пуховике держала под мышкой плюшевую игрушку — медведя.
— Но Свимпи должен быть розовый. Ничего тут нет… Особенного!
Киришима запыхтела, очевидно не находя слов. Легкая одежда русалки в метели смотрелась глуповато. Ветер в порту гулял как положено; из домика КПП уже вышел охранник с пуховиком в руках:
— Мэм, накиньте хотя бы!
— Vittuen kevat, paskamarja! — схватив куртку, русалка натянула ее в рукава так резко, что пуховик лопнул по шву на спине. Свирепым взглядом подавив смешки, аватара гордо прошла в базу.
Девушка в серебристом пуховике поглядела на прибывших и подмигнула Восьмой.
— Беркана!
— И так меня называют, — согласилась Габри, — но что же Кири-тян все дуется? Сколько уж лет прошло с той медвежьей истории.
— Абсолютная память — это не только ценный мех, — улыбнулась Тоне и тотчас посерьезнела, глядя на выходящих в метель девушек. Обе они были одеты в форму канмусу Владивостокской Школы; обе шли медленно, глядя друг на дружку настороженно.
— Не передумаешь? — спросила за воротами девушка чуть повыше, в которой Восьмая не сразу опознала флагмана.
— Ну поймите! Лучше я сейчас выйду, чем заклинит меня посреди океана! — крикнула вторая. То есть — Вторая, теперь ее лицо можно было хорошо видеть.
Порыв метели скомкал второй вопрос Тенрю; пара подошла уже к машине. Из ворот базы начали появляться официальные лица. Не то, чтобы канмусу редко просили отставки. Но и не каждый день такое происходило; и не каждый конвой. Выйдя из двери КПП, все эти важные начальники остановились полукругом прямо под метелью: они уже пробовали уговаривать и убеждать, они уже предложили все, что могли. И не преуспели. Сейчас уходящая канмусу оставалась связана только с флагманом.
Флагман тридцатого подразделения и Вторая оказались точно в центре стихийно возникшего полукруга. Вторая всхлипнула:
— Что у меня впереди? Если я даже доживу до позывного, до истинной формы — вечный бой? И все? Все? Разве я сделала мало? Я тоже была там!
В полукруг бесстрашно вступил Джеймс:
— Даже один конвой — это реально круто. Там, — взмах в сторону, — четыре тысячи человек радуются сейчас. Она же по любому счету их спасла!
Восьмая посмотрела на павильончик, в котором утром наблюдала культурную очередь.
— И вообще. За всеми полосками-шевронами мы не должны забывать, что девочки вообще-то в мире не для этого.
Из толпы моряков кто-то ехидно хмыкнул:
— Ай-ай, вербовка, сэр!
— Да… Т-ть, я ЦРУшник из Ленгли! Но я тоже человек!
Вторая посмотрела на него благодарно. Потом обернулась к своим:
— Ну разве лучше будет, если я в бою выключусь? Я же не нарочно!
Тенрю протянула ей жетон с именем.
— Как бы там ни было — удачи. Просто удачи тебе!
— И вам, — заплакала Татьяна, безнадежно давясь слезами, — пусть и вам повезет!
Из метели выступили несколько встречающих от Сиэтла. Коротко, сдержанно поклонились темной стене на ступенях КПП. Пригласили Татьяну к машине — такому же черному, официальному, громадному «крауну», на котором сегодня ездила Восьмая. Налетевший заряд снега скрыл уходящих, а всем прочим напомнил, что хорошо бы уже войти в тепло.
Оказавшись, наконец, под крышей, Восьмая козырнула флагману. Тенрю безнадежно махнула рукой. Валькирия и Тоне подошли утешить подругу, поэтому Восьмая тактично развернулась в другую сторону.
И встретилась глазами с этим самым Джеймсом из какого-то пугающего всех Ленгли. Возвращая охраннику черно-синий флажок с ее красным номером, Бонд улыбнулся счастливо, как хорошо поработавший человек:
— Мэм, каковы же ваши впечатления от города?
Восьмая посмотрела на пляшущий за окнами снег.
— У меня здесь нет обязанностей по службе, а вот свободного времени полно. И любой мой каприз город Сиэтл готов исполнить. Что это, к