— Стать с ней вровень, — кивнула на Луизу доктор Акаги. — Что исключит саму проблему. Да и у девочки появляется надежда…
— Не оставаться вечно девочкой, — хмыкнула Владилена. — А чего вы так вытаращились? Не будь этой проблемы, с чего бы сюда столько всего нагнали?
Мама приготовилась было сбежать обратно в обморок, но папа не хотел оставаться потом крайним за все, и ловко поднес ей надушенный нашатырем платочек.
Рицко продолжила:
— Мы недавно собрали опытную партию «Серафимов». И пробуем новый ритуал Призыва.
— А в чем соль? — дядя Витя уже освоился.
— Все просто, — мило улыбнулась Рицко, едва не уложив маму в обморок снова. — Мы исходили из парадигмы сотрудничества с костюмом. Мы тут за… — доктор наук остановилась, и Владилена вежливо подсказала правильное слово:
— Затрахались.
— …Воевать — все-таки Третья Междумировая, немножко уже надоело. Мы строили костюм канмусу как союзника и помощника. И потому на ритуале Призыва костюм не давал нужного резонанса с мужской психикой. А сейчас мы попробовали другой подход.
Егор опередил всех:
— А почему раньше не догадались, если это так просто?
— Блядь! — ровным тоном сказала доктор наук, профессор императорского университета Токио-три, Акаги Рицко. Видя, что парень так и не выпустил курсантку из рук, Владилена не согласилась:
— Он заслуживает, самое малое, ответа. И я отвечу. Егор, как по-твоему начался апокалипсис?
Хоккеист пожал плечами. Владилена хмыкнула:
— Вот как ты себе это представлял? Просыпаешься такой, а на потолке надпись: «Конец света. Всем выживать!» И ты такой за окно глядь — а там суровые мужики на «уралах» с калашами туда-сюда. И зомби с мутантами вперемешку. Ну просто никогда этого не было — и вот опять?
Моряки заулыбались. Даже папа выдавил слабенькую улыбку.
— И ты такой: ага, этого-то я и ждал. Верно? Из-под кровати рюкзак, из шкафа верную «Сайгу», на плечи горку, на лапки берцы — и начинаем типа выживать?
Представив себе Егора за процессом одевания, засмеялись решительно все — даже он сам. Подождав, пока люди отсмеются, Владилена сказала:
— Да мы добрых полтора года тупили: отчего у нас корабли пропадают? На немцев грешили, на штатовцев. Потом нам казалось, что справятся корабли Тумана. Но из ружья можно тигра шлепнуть, комаров так не перебьешь. И мы теряли корабли Тумана, каждый месяц теряли.
Вступила Рицко:
— Потом каждая страна пыталась отбиться сама. Чтобы не влезать в долги. В зависимость от соседа или от мощного геополитического блока. Чтобы не признавать слабость. Ну как же — мы Туман победили! А глубинные тем временем жрали. Постройки в море, подводные рудники, совместные проекты, ресурсы, людей и опять же ядра Туманников.
— А мы выстраивали исландский барраж. Таскали железо и фосфаты с другой стороны земного шара, — пробасил правый моряк. Левый добавил:
— Налаживали конвойный путь через Ледовитый. Там-то я в тридцать пять годов первую группу получил. Ревматизм.
Все замолчали. Пятнышки целеуказателей синхронно передвинулись по столу на пол, а потом исчезли вовсе. Сперва Егор этому обрадовался, а потом только сообразил, что теперь эти пятнышки на чьих-то спинах. Доктор Акаги продолжила:
— В первых опытах Призыва приходили только девушки. И только в какие-то славные, священные для флота места.
— Севастополь, Кронштадт, Северодвинск? — дядя Витя все-таки потянулся к адмиральской фляжке, и снова Акаги отобрала сосуд, но теперь уже не выпускала из рук. Ответила:
— Наверное… У нас-то есть храм Ясукуни. Попытки форсировать ритуал Призыва толку не давали. Испытывались разные версии обвески. В среднем, из десяти мужчин-испытателей выживал один. А нормально воспринял костюм единственный из всей серии. Его до сих пор на стендах вертят, даже в море ни разу не выпускали. Все пытаются причину найти. Но ясно, что уникум, а на таком систему не построить.
— И теперь? — не выдержал папа. Рицко ушла от ответа в объяснение:
— Все эти сущности — Ангелы, Туманный Флот, теперь вот Глубинные — имеют общее свойство. Вокруг них некая граница, достаточно мощная, чтобы отражать обычные виды оружия. У Ангелов и громадных биороботов проекта EVA имеется АТ-поле. У флота Тумана — поле Клейна. У глубинных облако взвеси. У канмусу аура. Сначала мы столкнулись именно с АТ-полем и долго пытались понять, что же оно такое. Формально АТ-поле — поле абсолютного ужаса, absolute terror. Это наш воплощенный страх перед вторжением чужих в личный мир. Помнится, Ричард Бах писал про такое. Кажется, в книге «Мессия, который не хотел быть Мессией». Но тогда люди считали это фантастикой. А потом планетарная ноосфера вошла в резонанс — и пожалуйста, Вторая Тридцатилетняя Война. Или Третья Межмировая, как пишут в газетах. В первых двух войнах — что с Ангелами, что с Туманным Флотом — много жертв, но ничего неправильного. В бой все-таки шли мужчины, как и задумано эволюцией.
— Если он даже уцелеет при этом вашем Призыве… — выделила суть мама. — То лишь для того, чтобы пойти в бой!
— То есть, даже с новыми костюмами человечество не выигрывает войну, — папа опять накапывал корвалол. — А всего лишь сводит задачу к уже решенной. Только плату за повторное решение все равно придется вносить.
Дядя Витя пожал плечами:
— Верно поставленная задача тоже, знаешь ли, дорогого стоит.
Мама села ровно, уперевшись в холодильник, и поглядела на девушку — Луиза с Егором так и стояли обнявшись посреди кухни, как будто их на балу заморозили, а потом сюда прикатили в коробке.
— Получается, она чужая для всех, — медленно сказала мама. — Опоры у нее нет. Если ты сейчас ее поманишь, а потом оттолкнешь… Это будет настоящее предательство. Прокляну. Я умею, ты знаешь!
— Э, — заглотив еще ложку корвалола, папа даже сумел обнять маму, погладить по волосам. — Куда-то… Не туда разговор зашел.
А Егор подумал, что мама злится и сердится, но как выразить это — не знает. Обычные уловки наподобие обморока с истерикой действуют в других обстоятельствах. А когда по родной кухне пляшут снайперские лазерные указатели, когда вся прихожая забита ОМОНом, когда целых две аватары Тумана косятся на недомытые тарелки в раковине… Наконец, когда сына практически под танки гонят… Кто пережил, тот поймет — а кто не пережил, тот не судья.
Что бы он сейчас ни решил, это последние минуты обычной жизни. Неизвестно, что дальше — но точно, не как раньше.
В конце-то концов, можно и в самом деле отказаться. Оно хоть и похоже на кино… Только Егор ведь ни разу не Крутой Парень, чтобы хлопнуться с крыши на бетон, а потом резво подскочить и бежать превозмогать следующего. Если хоккей чему Егора и научил, так пониманию собственного предела сил. Коньки не обдуришь: криво встанешь — упадешь непременно. А уж если упадешь, то не встанешь!
И тогда мама плакать будет по-настоящему. Любишь маму? Просто скажи: не пойду. Ведь не зря же учат: человек должен иметь силы сказать «нет». Вот и применить бы знание, проявить стойкость!
Парень обвел глазами шкафчики с мытыми тарелочками за стеклом. Все привычное. Свое. Сделай шаг — и жизнь превратится в раздевалку хоккейного клуба. С идиотскими шутками товарищей, которые и рады бы шутить поумнее — но не положено, хоккеисты же. Положено быть крутым и через соплю плевать. И шкафчики вокруг будут все казенные, металлические, обшарпаные, и комнаты на двоих-четверых, неуютные; и собственного своего места только мешочек на шее. У верующих с крестиком либо иконой, у прочих с фотографией… Даже вздрогнул Егор, до того ему на казенные харчи не захотелось. Дома, конечно, с Алиской делиться приходится, и маму слушаться, и папа вроде как главный — но все-таки дома от него хоть чего-то зависит, его хоть кто-нибудь слушает!
Ну так и не меняй дом на интернат, в чем проблема?
В том, что Луиза останется совсем одна. Как раз в этом самом интернате. Не во Францию же возвращаться ей — там вот-вот начнут швыряться тактическими зарядами, как в последнем Индо-Пакистанском инциденте. Именно последнем, потому как после него Пакистан и кончился. Да и от Индии осталось не так, чтобы очень уж много.
Егор посмотрел на розовый огонек. Огонек полз по руке, вот исчез — а, это же он теперь у Луизы на спине. Тоже складно: в цвет волос, разве что лазер поярче будет. Ну да — девчонку снайпера и пасут. А то вдруг психанет канмусу, да как пойдет всех рвать направо и налево… И стволы там, наверняка, самые что ни на есть мужские. Четырнадцать миллиметров, или вовсе двадцать. Мелочевкой пять-сорок-пять взбесившуюся канмусу хрен остановишь.
А ведь мама говорила… Как же она говорила?
«Не восхищайся войной. Не хвали войну. Не радуйся оружию. Не пускай слюну на девочек с пушками. А то ведь сбудется мечта, и тогда что?»
Вот мечта и сбылась. Вот и девушка настоящая. Такой точно ни у кого нет: что там в школе, на всей планете нет! Вот участие в самой настоящей спецоперации — а что не с той стороны от мушки, так просто мечту точнее формулировать надо!
И целых две русалки тут. Вон, саму Акаги можно за ягодицы потрогать. Если, конечно, пощечину переживешь потом…
Просрать это все проще некуда. Достаточно всего лишь отказаться — пусть случай дальше летит; кто-нибудь рискнет подставиться под него… Подождав, пока тень переплета слезет с края сахарницы, Егор передвинулся между окном и девушкой, собрав на себя все розовые пятна — и тогда только сумел выговорить:
— Согласен. Я согласен пройти Призыв.
И вот сейчас голос у него звучал как надо — не стыдно Крыса нахрен послать!
Акаги вернула флягу правому моряку. Тот ловко убрал ее в недра черного кителя и будничным тоном поинтересовался:
— А когда вся эта… Проба с мальчиками?
— Приблизительно к зиме, — ответила Рицко.
— Тогда пусть они спокойно встречаются, — махнул рукой начальник Школы. — Если не поссорятся за это время — там и посмотрим. Только, Луиза. Парня будешь предъявлять под роспись. Живым взяла — здоровым вернула. На этих условиях встречайтесь. Тоже эксперимент. А сейчас прощайтесь — и на занятия. Сдается мне, на сегодня вам впечатлений хватит. И, как бы это выразиться точнее — нам, пожалуй, тоже.