ная.
Фиори сказал — в небольшом пространстве кабинета кричать не потребовалось:
— … Следовательно, все репродукции «Черного квадрата» — подделки по умолчанию. Под ними-то никакой исходной картины нет!
— Следствие? — Джеймс пощелкал пряжкой ремня. Звук сочный, военный — но ведь и Фиори не дурак, не купился. Тоже, наверное, знает, сколько у противника пуль осталось.
— Война, шеф — это черный квадрат. Все, что было довоенного, цветного и яркого — все под ним замазано. Malevitch просто раньше других понял, куда повернулся век. И что теперь за искусство будет сходить.
Джеймс даже головой повертел. На его должности был сукин кот; еще несколько минут, наверное, на этой должности продержится дурак. А придет кто? Философ-идеалист? Упаси Господь!
В зеркальце Джеймс видел кусочек локтя, торчащий из-за сейфа совсем чуть-чуть. Знать бы еще — локоть это, или Фиори пиджак приманкой высунул?
— А у Экзюпери, шеф, меня всегда поражала замечательная сцена. В испанских письмах…
Джеймс бесшумно, плавно поднялся, вытянув руку с оружием практически в потолок, довернув кисть сверху вниз — так их учили стрелять поверх заложника, чтобы попадать террористу точно в макушку.
Выстрел! Фиори взвизгнул и затих. Джеймс живо скрутился обратно за столешницу, отполз к углу кабинета — вовремя. Католик поднялся, как чучело над кукурузой — правая рука болталась тряпкой, дорогой костюм пропитало бурым; левая уверенно сжимала пистолет — пули пошли точно в то место, где Джеймс прятался секундой ранее. Выстрел! Выстрел! Выстрел! Чуть пошатываясь, католик обходил стол слева, в азарте не замечая сорванной занавески и человека под ней. Джеймс положил дрожащий ствол на край столешницы, прицелился в голову… А если подмога все же не к Фиори? Кого тогда допрашивать, как разматывать концы? Спину дергало уже всерьез, держать прицел было трудно… В левое плечо… Выстрел!
Толстяк пошатнулся — точно как зомби в кино! Пуля перечеркнула бицепс, развернула противника и снова канула в «Черном квадрате».
— А, вот вы где… — лицо Фиори было белее рапорта, и жили на нем одни глаза — бессветные провалы в вечность, аккурат с фрески. Левая рука Фиори повисла — тогда и Джеймс привстал на колено, не сводя прицела с католика. Поднялся в рост — его шатало тоже, по спине текло; прилипшая к телу рубашка раздражала едва ли не больше самой раны.
— Но я все же договорю, шеф. Я считал — у вас уже пустой магазин… Так что слушайте. Я ваши нотации терпеливо слушал… Как же вы меня ими задолбали!
На выдохе полетели красные капли; рука с пистолетом вздрогнула — человек пытался найти позу, при которой меньше болит.
— В испанских письмах Экзюпери есть умилительная картина…
Католик попытался улыбнуться.
— Где солдаты учатся ботанике, а корреспондент смотрит на них и восхищается: «Им сказали: вы темные, вы звери! Вам надо вылезать из норы и догонять человечество! И, тяжело ступая, они спешили вдогонку.»
Джеймс глядел на ствол в левой руке противника. Один патрон у Фиори остался.
— А зачем? С какой целью догоняют человечество эти вылезшие из норы звери? С какой целью, шеф, вы помогаете им догонять человечество? Стоять!
Толстяк выпрямился, уткнув ствол в Джеймса совершенно не пострадавшей правой рукой, которая до того так трогательно и беспомощно висела плетью!
— У меня есть патрон. У вас пустой магазин. И вы нужны нам живым. Для показательного процесса, сами же понимаете. Ничего личного, шеф…
Фиори пошатнулся — от боли или чего иного — Джеймс не упустил шанса. Он выстрелил снизу, от бедра, не вскидывая оружия: только довернул ствол без резких движений. Толстяк подлетел на добрые полметра — пуля вошла ему выше нательного креста и ниже шеи. Тело ударилось о стену; многострадальную репродукцию наконец-то залило красным!
— Вы правильно посчитали расход, — слова катились над переломанной мебелью раскаленными ядрами, отдавались в голове чуть ли не вспышками. — И магазин действительно пустой. Только морпехи научили меня держать еще патрон в патроннике. Как раз на такой случай…
Оперевшись на подножку для компьютера, Джеймс наклонился к убитому — толстый католик вбил голову в квадратный нимб рамки, точно поверх сорванной репродукции. Теперь квадрат — красный. А под ним черный… Третий смысловой слой. Как положено настоящему искусству. Скрытые мотивы, глубина, все такое. Хороша ли была та, исходная картина, которую замазал Malevitch? Или мир хорош только потому, что это не война?
В коридоре деловито перекликалась опергруппа. Убедившись, что Фиори на самом деле мертв, Джеймс оперся руками сперва о перекладину стула, потом о сиденье, потом о спинку — наконец, выпрямился. Светозвуковые гранаты пока еще не прыгали по полу, и никто не мешал мистеру Бонду поменять обоймы в собственном «глоке», и в маленьком Р-99, снятом с тела бывшего заместителя. Тяжело ступая, Джеймс развернулся лицом ко входу, положил пистолеты перед собой на стол, и стал ждать, когда упадет дверь.
/ Дверь приоткрыть? Эй, чего молчите? Выход надо? Недорого!
Такао / Ты кто? Голоса в моей базе нет…
Кинунгаса / Ото-химе бы по квантовому каналу связывалась. Это не она.
Могами / Слышимость хорошая. Рядом где-то.
/ Я Хранительница ложа Северной Принцессы. Наша стая взяла вас в плен.
Мутсу / А… Можно спать, девочки. Это конвой через решетку смотрит.
/ И освобождение не интересует?
Дзинцу / Че, забесплатно, что ли?
Нака / А я говорила! У них там интриги! Не соглашайтесь!
Мутсу / Уважаемая госпожа Хранительница, не будете ли вы столь добры пойти на хуй?
/ Да вы! Да я вас!
Хиросима / В каждое ядрышко поцелуешь?
/ Мрази!
Симакадзе / Главное, к зеркалу не подходи. Позорно для Хранительницы усраться от ужаса.
/ Ну как хотите. Я думала защиту поцарапать, якобы случайно стерлась. Вы бы SOS пропищали. А тут экраноплан рядом. Они обязаны отозваться.
Дзинцу / Как у Ктулху отсосешь, заходи, поговорим.
Мутсу / Заткнулись все. Почему экраноплан кинется на сигнал?
/ Так у вас же порядок такой! Мы знаем!
Мутсу / А если на сигнал кинется кто-то покруче экраноплана?
/ Да ладно, покруче шестнадцати кораблей Тумана? Вас победили — этих тоже заломаем!
Нака / И теперь подсадными утками работать? Флагман, вы чего? Нам и так за потерю конвоя трибунал! Ладно там люди, Конго точно не простит! Мы штрафбатом не отделаемся за такое!
/ А ты умненькая девочка. Иди к нам!
Нака / Дзинцу, скажи ей. Я стесняюсь.
Дзинцу / Как два тентакля оторвать! Хранительница, у тебя в стае осьминоги найдутся? Ну там, кальмары, мегатойтисы, еще чего-нибудь со щупальцами?
/ А причем тут?
Дзинцу / Ну тебе же Ктулху не нравится.
/ Паскуда мелкая.
Дзинцу / Комплексы насчет величины говорят нам, что у тебя маленькие сиськи.
/ Да ты с-с-с…
Дзинцу / А, утром не поцеловал? Или не влезло?
/ Я тебя сейчас вытряхну, скажу — потеряла. И валяйся на дне до конца времен!
Дзинцу / Ты потом у химе отлизывать употеешь. За потерю ценного ресурса. И вообще, тебе слабо что-то сделать по-своему.
/ Нет. Вы меня не разозлите. Да и что вы мне из ящика сделаете! Защитный слой радиоволны не пропускает.
Дзинцу / А лучи поноса?
/ Не смешно.
Дзинцу / Не смешно тебе станет, когда мы их включим.
Мутсу / Хранительница, чего непонятно? Тут еще Надакадзе прыгает, сказать хочет.
/ Мне понятно, что вы реально можете подать SOS. Это в моих интересах, безусловно. Только ведь и у вас будет шанс. Это честная сделка. Вот закатает вас Ото-химе в урановые отходы лет на тысячу, будете лежать и вспоминать, как могли спастись. Подумайте. А если вас и правда спасут? Вы же своим сколько пользы принесете! Хотя бы за потерянный конвой отслужите, уже вам легче.
Мутсу / А ты, значит, совершенно уверена, что нас не спасут.
/ Иначе я бы ставку не делала. Для вас проигрыш — трибунал и грязные работы. А меня просто сожрут.
Хиросима / И все же ты рискуешь? Ставишь всех нас и собственную жизнь?
/ У нас больше общего, чем ты думаешь. Рискни и ты!
Мутсу / Такао, что скажешь? Если нас вытащат, мы много людей спасем.
Такао / Люди в таких делах меряют не арифметикой. Кого мы спасем — еще вопрос. А вот подставим точно кого-то. У нее наверняка и наш отказ и наше согласие учтены. И это сто процентов.
/ Ну что, совесть грызет, а?
Такао, Мутсу, Хиросима хором / Дзинцу!!!
Дзинцу / Хранительница, не парься так. И с мелкими сиськами живут.
/ Что ты можешь понимать в сиськах! Ты же корабль! И куколка при нем!
Дзинцу / А у тебя и куколки нет. Вот химе у вас — это да. Один рост метра три. Я видела в бою, там есть чего потискать.
/ Я вообще морской дракон! Не лезь ко мне с вашим идиотским антропоцентризмом!
Дзинцу / Вот химе и скажешь. Чтоб не являлась миру в форме трехметровой бабы. Заодно мозоли на лапках подлечишь.
/ Пошла н-н-н-н-а!!!
Дзинцу / Да хоть сейчас! Открывай кувшинчик!
Кувшин может быть комфортабельный. С панорамными окнами, коврами на полу, дорогими картинами на стенах. Может быть недорогой, но уютный, где мебель подобрана поштучно, с удовольствием и вниманием, и любовью. И населен такой кувшин может быть приятными людьми, и наполнен интересными занятиями. Вот разве что люди эти приятны не тебе; и занятия эти представляют интерес тоже для кого-то иного. А ты в них препарат или вовсе ресурс. Убежать захочешь — так ведь не зря же песня сложена. «В новый кувшин не отпустят без драки — тут, к сожалению, факт!»
Бонд осмотрел стены: каменная кладка, не новомодный бетон. Дверь деревянная, с виду толстенная. Окошко… Высоко под потолком… Узник присвистнул: футов двадцать. Потому и ощущаешь себя мышкой на дне стакана. Или джинном в кувшине. Вот привязалась ассоциация — наверняка неспроста… Джинны могут строить дворцы и разрушать города; Роанапур он, помнится, уже разрушил — с чего все и завертелось. Теперь дворец?