Четыре жезла Паолы — страница 42 из 58

Может, вовсе глаза закрыть? Довериться Звездочке?

Нет, мало ли… Хоть и вплетены в гриву обереги, а все равно, вдруг испугается чего, понесет. Да и в сон слишком уж клонит, если еще и глаза закрыть…

Спрыгнуть бы, пройтись, шлепая по воде босыми ногами…

— Заскучала?

Звездочка приветливо фыркнула, гнедой жеребец ответил тихим ржанием. Паола выругала себя: совсем расслабилась, даже не заметила, как дозорный подъехал! Тряхнула головой:

— Не слишком.

Имени этого воина она так и не запомнила, но по голосу теперь узнавала, даже не глядя. Веселый и нахальный. Тот самый, что так нагло пялился на нее, когда в первый раз купалась. Да и потом…

— Ты меня послушала или мерзнуть перестала?

— Мерзнуть перестала. Стану я тебя слушать.

— И что, красивая, не станешь?

— Не-а.

Разговор развеял сонную одурь, отвлек от заманчиво блестящей воды. Паола бросила короткий взгляд на парня. Молодой совсем, даже младше Таграна. А татуировка уже есть: три ровные полоски поперек щеки, напоминающие след от когтей. Интересно, что значит? У самого парня Паола спрашивать не стала: еще не хватало. Возомнит невесть какие глупости. Лучше у Зайры при случае поинтересоваться, словно ненароком.

— Слушай, — нахал вдруг посерьезнел, — а вот ты про демонов рассказывала…

И замолчал.

— Ну, рассказывала, и?

— Да странно. Мудрая Сай сказала, их много. И ты говорила, много. Так?

— Ну?

— А вот когда ты с твоим рыцарем их встретила, их только двое было. И вы с ними справились.

— Он один и справился, я только лечила. Думаешь, — Паола взглянула на парня с новым интересом, — не так их много, как чудится?

Тот пожал плечами:

— Если воин сегодня здесь, завтра в двух дневных переходах, а послезавтра еще в двух, никто не поверит, что это один воин, а не три. А у них крылья. И неизвестно еще, какие чары.

А ведь верно, подумала Паола. Очень даже может быть. Но если так…

— Если так, — медленно сказала она, — их можно победить.

От головы каравана раздался свист. Дозорный привстал на стременах, вгляделся, послал коня вперед. Сон слетел окончательно. Что там, впереди? Опасность? Но караван как шел неторопливым шагом, так и идет, только воины заспешили. Паола всматривалась вперед до рези в глазах, но так ничего и не разглядела.

Берег постепенно приближался, зыбкая темная полоска превратилась во вполне различимый обрыв. Стало глубже, теперь кони шли в воде почти по брюхо. Паола наклонилась, зачерпнула пригоршню воды, плеснула в лицо. Оглянулась. Покинутый ими берег растворился в знойном мареве, река сливалась с небом, как будто там, позади, вовсе не было никакой земли.

А спереди донеслись вдруг азартные крики, восторженный визг ребятни. Вода под обрывом словно вскипела, забурлила, в белой пене мелькнуло бурое щупальце, блеснула широкая полоса стали, побежали по воде поднятые схваткой волны…

— Кто там? — не выдержав, крикнула Паола.

Зан-лу обернулась, сверкнув широкой улыбкой:

— Еда! Вкусный, тебе понравится!

Объяснила, называется!

Толком разглядеть происходящее под обрывом никак не выходило, взгляд выхватывал из пены, волн и мельтешения голых тел отдельные мгновения схватки. Взмахи широких топоров, рассекающие воздух и воду толстые щупальца, похожие на огромных раздутых змей. Что-то бурое, бесформенное, тяжко ворочающееся в омуте под обрывом, едва видное и потому еще более страшное. Воин отлетает под ударом щупальца, падает, вздымая фонтан окрашенных кровью брызг. Лошади испуганно ржут. Отрубленное щупальце плывет, покачиваясь, оставляя маслянистый черный след, и кто-то из женщин, спрыгнув с коня, торопливо обвязывает его веревкой. Другая вылавливает из воды оглушенного воина, волочет к коню, конь храпит, прижимая уши. Смуглое тело в объятиях клубящихся змей… По черно-алому узору татуировки бежит алая человеческая кровь и черная — неведомого монстра. Еда, говорите? Паола всерьез задумалась, сможет ли она взять в рот хоть кусочек.

С другой стороны, медведи вон тоже, бывает, охотников заламывают, но никто же из-за этого не отказывается от медвежатины.

— Лошадь держи, — снова обернулась Зан-лу, — они боятся!

Звездочка и впрямь нервничала, прядала ушами, норовила уйти вбок. Паола подобрала поводья. Кобыла Зан-лу прибавила шаг, Паола тоже подогнала свою. Верно: лучше пройти опасное место поскорее. Впереди один из вьючных коней взметнулся вдруг, понесся по мелководью наискось и рухнул в глубину. Несколько мальчишек кинулись следом. Похоже, внезапное купание привело обезумевшее животное в чувство: бестолково побившись несколько мгновений, конь поплыл к берегу. Паола тряхнула головой: нечего на чужих коней отвлекаться, давай-ка, милая, за Звездочкой следи.

Когда Паола подъехала к месту схватки достаточно близко, все уже было кончено. Только и осталось — чернильная маслянистая клякса, расползающаяся шире и шире, извилистыми полосами тянущаяся вниз по течению. Галдящие варвары выволакивали на берег огромные бесформенные куски, изрубленные длинные щупальца. Брод выводил к месту, где обрыв сменялся крутым, но все же проходимым для навьюченной лошади склоном, и первые кони уже шли наверх. Паола обернулась еще раз на бескрайнюю реку. Шелковистый блеск из серебряного стал золотистым: солнце начало клониться к закату. Ничего себе переправа, подумала Паола. Звездочка, шумно фыркнув, ступила на берег, прянула вбок от сваленной неподалеку бурой груды, остро пахнущей водорослями, тухлой рыбой и чем-то еще столь же неаппетитным. Снова мелькнуло: и это можно есть?! Но теперь, успокоив Звездочку и направив ее вслед за кобылой Зан-лу, Паола лишь усмехнулась: ну и ладно, попробуем. В конце концов, даже интересно, и будет что дома рассказать.

Склон оказался невысок, а наверху начиналась привычная взгляду степь — сизое море подернутого полынью разнотравья. И в этом разнотравье уже стояли первые палатки.

— Все, — вырвалось у Паолы, — пришли?

— Нет, что ты, — откликнулась Зан-лу, — полдороги только. Еду варить станем.

Ну-ну, снова подумала Паола, попробуем. Спрыгнула с седла, потянулась, разминая занемевшее тело. Улыбнулась: плечи ныли не переставая, но это была живая боль, обещающая исцеление.

— Пойдем, — сказала Зан-лу, — поможешь мне разгрузить коней. Мужчины заняты.

Мужчины прыгали вокруг изрубленного монстра, потрясая топорами и сотрясая воздух боевыми кличами. Паола фыркнула, с трудом сдержав смех. Ну, дикари. Зато победили. И вроде бы даже все живы. А встреть такое чудовище отряд воинов Империи, навряд ли обошлось бы без трупов.

Впрочем, в Империи такое не водится. И хвала Всевышнему.


Следующий день обогатил кулинарные познания Паолы поистине незабываемыми впечатлениями. Разделывать «еду» начали с самого утра. За ночь черная кровь стекла из нарубленных кусков, а бурая кожа заветрилась, стала жесткой и без особого труда отделялась от нежного молочно-белого мяса.

Шкуру с речного монстра сдирали мужчины. Они же развели костер и водрузили на огонь огромный котел. Все дальнейшее, очевидно, считалось делом женщин. Огромные куски нарезали на длинные тонкие полоски, отвратительно воняющие тухлой рыбой и тиной. Вороха этих полосок сваливали в мешки и волокли с берега наверх, там кидали в бурлящий котел и почти сразу же вылавливали обратно, укладывали слоями в пустые котлы, пересыпая пряными травами, — а в кипяток уже отправлялась следующая партия.

Женщины работали слаженно, все, от старух до девчонок. Ножи так и мелькали в смуглых руках, над ворохами разделанного мяса летали шуточки и смех. Паоле тоже вручили нож. Поначалу непривычно большая рукоять норовила вывернуться из ладони, а остро наточенное лезвие то вязло в скользкой плоти «еды», то рассекало ее неожиданно легко и норовило на закуску проехаться по пальцам. Но скоро Паола приноровилась и начала действовать так же ловко, как и степнячки. Даже поймала на себе парочку вполне одобрительных взглядов.

Резать закончили ближе к полудню. У Паолы от непривычной работы нещадно ломило спину, плечи, руки. Разогнулась она с досадливым стоном. Поморщилась: казалось, даже камни пропитались вонью. Девушка зашла по колено в реку, ополоснула пропахшие тиной руки, плеснула в лицо прохладной воды. Едва передвигая ноги, поднялась наверх.

И остановилась, пораженная. Здесь и следа не было царившей внизу, на разделочной площадке, вони. Здесь пахло вареной рыбой, травами и чем-то еще, незнакомым, но откровенно вкусным. Паола невольно сглотнула.

— Ола, сюда. — Зан-лу махнула ей рукой от котла.

Паола выудила вареную полоску, осторожно откусила. Нежное мясо напоминало рыбу или раков, но только слегка. И, определенно, могло бы посоперничать с самыми изысканными блюдами столичной кухни!

Наверное, на лице Паолы в полной мере отразился ее восторг. Зан-лу засмеялась:

— Я же говорила, что тебе понравится!

Монстра ели всем племенем три дня, бездельничая на временной стоянке, отдыхая от утомительной переправы, а воины — и от схватки. Из троих раненых серьезно пострадал только один, и это приводило Паолу в завистливое удивление. Видит Всевышний, степняки по-настоящему сильные бойцы! Тем более жаль, что Империя не получит их помощи…

Девушка сама не заметила, когда презрение к дикарям-варварам покинуло ее. Нелюбовь осталась, упрямое нежелание подчиниться никуда не делось, но презрение… презирать степняков было уж точно не за что. Теперь Паола уважала их. За силу, умение, отвагу. За беспечное «это жизнь», заменяющее привычное для имперцев смирение перед волей Всевышнего. Даже за то, что чем-то неуловимым они, случалось, напоминали солдат из гарнизона ее детства, ничуть не похожих на столичных рыцарей.

А еще то и дело всплывали в мыслях Сай с бабкой и Таграном. Неужели они сумеют проделать этот путь втроем?! Даже и с защитой духов, все равно — две женщины, одна из которых стара и немощна, и только один воин! А Зан-лу, похоже, ничуть не тревожится за сына. Паола долго колебалась, но все же спросила степнячку: мол, как же отставшие доберутся. Но Зан-лу ответила коротко и непонятно: