воих богов во время празднеств и торжественных шествий.
Но новичку некогда было задумываться над этим причудливым сходством. Он изнывал от тяжести прибинтованной к носилкам Бабы Ню, от выворачивающей боли в нагруженных руках и плечах и от смешанного с тальком горько-солёного пота, заливавшего лицо под противогазной маской.
Наконец отдел выстроился на отведенном месте у ограды здания, считавшейся условным эвакуационным рубежом. Минут десять прошло, пока подтягивались другие отделы: выходит, Рододонт Селевкидович зря переживал, они не были последними. Эти десять минут новичок просто сходил с ума от жары. Ему казалось, что беспощадное солнце сейчас расплавит изолирующий костюм и противогазную маску прямо на его теле. Наконец прозвучали многократно усиленные рупором слова команды:
- Внимание! Приготовиться...
И тут же, словно бы в насмешку над занимавшимися бесполезными глупостями людьми, внутри здания заверещал звонок, возвещавший начало обеденного перерыва. Обеденный перерыв был особым пунктом, специально оговоренным трудовым законодательством. Кто решится посягать на священное право работников устраивать обед, за которое все работающие боролись с древнейших времён?!
- Учение закончено, - с явным сожалением сообщил рупор. - Результаты будут доведены до руководителей отделов через канцелярию...
Но эти слова уже полностью потонули в гаме вмиг разбушевавшейся толпы. Все спешили поскорей избавиться от гнусных средств индивидуальной защиты. Доску с Брахмапутрой небрежно бросили на землю, и йог свалился в пыль с совершенно деревянным стуком, нисколько не изменив позы, так что новичок на миг испугался: уж не превратился ли он в самом деле в сандаловую статую?
- Чёрт с ним, как-нибудь очухается, - усмехнулся Анчихрист. - Ему там, в нирване его чёртовой, всё без разницы, так и нечерта нервы на него тратить, которые к чёрту не восстанавливаются...
Последняя тирада, как всегда щедро сдобренная чертыханиями, была прервана поросячьим визгом Бабы Ню, которую Даня освободила наконец от противогаза и бинтов.
- Ах ты дрянь, паскудная девка! Шлюха негодная! Тварь! Сука!
Всё это Баба Ню выпалила на едином дыхании, пытаясь подняться со стоящих на земле носилок и от волнения падая назад. Тольтоль зажал уши, Дед Гаврош со словами: "Уймись, старая перечница", - вновь напялил на Бабу Ню противогаз. Она благоразумно умолкла. Тогда Дед Гаврош смилостивился и снял пластиковую маску, а старуха принялась жаловаться:
- Она ж мне всю причёску попортила, дряни кусок! Я за неё столько денег парикмахеру выложила, по ночам с валиком под шеей сплю, а она!.. она!.. Баба Ню покраснела от возмущения и разрыдалась.
- Я ж противогаз на нитках... скрепками... аккуратненько... а когда побежали в коридор, он возьми да свались, проклятый, а она...
- А мне так Россинант велел, я тут при чём? - Даня легкомысленно пожала плечами. - Мне вот тоже надо хорошо выглядеть, но я терплю, и ничего. Вы, между прочим, замужем были, а я...
- Я почтенная вдова, а ты потаскуха облезлая, вертихвостка несчастная!!! У тебя вся жизнь впереди!!! - взвыла Баба Ню. - А мне надо мужа найти, пока не поздно!..
- Вы ещё надеетесь, что вас возьмут если не старшей женой, то хотя бы четвёртой кухаркой со стажем? - холодно спросила деталировщица. - Дудки! Отгуляла с мужиками своё, карга старая. Тебе уже давно ногами вперёд в крематорий пора.
Баба Ню чуть не задохнулась от бессильного гнева.
- Да-да-да-дайте м-мне что-ниб-будь от го-го-головы и о-о-от се-се-сердца, - стуча зубами, попросила она наконец, но поскольку походная аптечка была разбита Даней, лекарств не нашлось.
- У тебя уже ни головы, ни сердца не осталось, дура старая, - съязвила деталировщица. Анчихрист топнул ногой, загремел:
- Так вас и переэтак! Как две чёртовы бабы сойдутся, так уж и сцепятся, и зададут друг дружке чертей! Обед - святое время, а оно уходит и уходит, чёрт вас р-р-раздери на мелкие клочки! Мы пошли наверх, и чтоб нам через десять минут жратва была, а не то всыплю чертей под хвост и одной, и другой!!! - и плюнул в пыль под ногами.
- Сейчас пойдём, - с обольстительной улыбкой на неподкрашенном из-за учений лице заверила Даня. - Эй, Баба Ню, пошли уж, чего там... Обе мы женщины, в конце концов. Давай мириться.
Баба Ню гордо вскинула голову, как могла, подновила непоправимо испорченную причёску, оглянулась на Тольтоля и Деда Гавроша, которых в глубине души считала первыми кандидатами в женихи, и торпедой ринулась в столовую.
- Ну вот, малохольная старушенция уж и выздоровела, - с саркастическим смешком заметила Даня и растягивая слова, продекламировала: - И пошла я вослед, поникнув повинною главою...
В дверях она обернулась, выразительно посмотрела на новичка, понизив голос попросила:
- А ты, Цыганок, помни, что обещал вчера, - и скрылась.
Двор быстро опустел, там осталась ишь чертёжная доска да валяющийся в самой нелепой позе одеревенелый Брахмапутра, задранный к яркому солнцу зад и бёдра которого, утыканные множеством кнопок, нестерпимо сверкали. Во вновь включённом лифте Арамис, уже успевший привести в порядок усишки и напомаженные волосы, всё допытывался у новичка, что такого он наобещал хорошенькой деталировщице. Юноша лишь отнекивался да сдержанно огрызался. В выпытывании истины щёголь усердствовал, пожалуй, даже чрезмерно. Стороннему наблюдателю вполне могло показаться, что не человек расспрашивает человека, а паршивая шавка лаем и повизгиванием пытается запугать матёрую дворнягу, в родословной у которой числятся одни сенбернары, кавказские овчарки и ньюфаундленды.
- Да отстань ты от него, чёрт его дери, - не вытерпел наконец Анчихрист, с отвращением отправляя в недра громадного чемодана противогаз и свёрнутый изолирующий костюм. - Не видишь разве, этот чертяка вконец обабился. Ну его к дьяволу, чёрт побери! Лучше скажи, куда подевались наши чёртовы кубики?
Остальные повеселели. Чемодан, на крышке которого красовалась многозначительная аббревиатура "ГР.ОБ." (то есть "гражданская оборона"), упрятали в один из шкафов. Затем открыли окна, запертые на время тревоги, и пользуясь отсутствием йога, сели играть в кости за его стол. Новичок же скрылся за своим шоу-кульманом и сжав ледяными ладонями гудящую голову, крепко задумался.
А задуматься было над чем. Ведь если сдержать данное деталировщице обещание, перспектива мирной жизни в этом городе идёт прахом. Или, как выразился бы грубиян Анчихрист, развеивается к чёртовой матери!..
...К концу вчерашнего дня Арамис совершенно замучил новичка колкими замечаниями, мелкими придирками и глупейшими остротами. Больше всего на свете юноше хотелось сделать ему какую-нибудь гадость. Однако новичок мысленно дал зарок: больше никаких скандалов! Никаких стычек и ссор! Сиди себе дни напролёт за шоу-кульманом, разрабатывай узлы привода да проверяй крепёж с хитрой резьбой, который вычерчивает красавица Даня.
Вообще все здешние люди ничего, только вот Арамис до ужаса несносен. Арамис - это уже чересчур...
Стоп, стоп! Больше ни единой мысли по адресу напомаженного хлыща! Пора бросать якорь, и баста.
"Молодой человек, вы такой приличный..."
Баба Ню нагнала новичка у перекрёстка за два квартала от здания конструкторского бюро как раз в тот момент, когда замедлив шаг, он рассматривал висевшую на другой стороне улицы рекламу шоколадного печенья "Зизи" и размышлял, куда лучше отправиться ночевать. Хорошо бы найти тихую гостиницу, но там придётся регистрироваться, а это лишний след. Можно было податься на вокзал, на пристань либо просто расположиться на лавочке в ближайшем сквере. Но там новичок мог попасть в поле зрения полиции, что никак не входило в его планы. Кроме того, ночью в сквере, пожалуй, будет холодновато.
"Так я говорю, вы такой приличный, а готовы попасться на удочку этой потаскухи. Арамис каждый день навещает её за кульманом, а до сих пор не женится, между прочим! Каков разврат! Но я одна видела и слышала, как..."
Баба Ню застыла с разинутым ртом, потому что на противоположной стороне улицы, как раз под рекламным щитом появилась Даня собственной персоной. Стояла и смотрела на них, подбоченившись и призывно покачивая бёдрами. И когда старуха наконец попятилась, девушка перешла через дорогу, смело взяла новичка под руку и спросила:
"У тебя есть, где жить?"
Он отрицательно мотнул головой.
"Тогда пошли ко мне. Ведь ты мужчина и имеешь полное право входить в одинокое женское жилище. Разве нет, напарничек?"
Уголки миленьких глаз цвета морской волны подёрнулись паутинками лукавых морщинок.
"Я не против", - недолго думая согласился новичок. - "Только неловко как-то..."
"А чего стесняться? Глупости!" - фыркнула Даня.
"Да нет, ты не поняла", - попытался оправдаться юноша. - "Неудобно ходить в должниках. Не люблю. Давай сначала погуляем, зайдём куда-нибудь".
"Принято!" - радостно откликнулась Даня. За спиной Баба Ню издала странный звук, однако мнение старухи интересовало их меньше всего на свете.
Дальше всё было просто превосходно. Они остановили такси, и Даня отвезла новичка в своё любимое кафе в центре города. Однако юноше заведение не понравилось. Возможно, виноват в том был кафельный пол в розово-голубых квадратиках. Даню это забавляло: чтобы не нарушать правил приличия, приходилось смотреть, куда ставишь ногу, лишь бы не наступить ненароком на плитку "чужого" цвета. Зато юноше живо припомнились и сегодняшние шашечные баталии, в которых он так и не принял участия, и перепалка с Арамисом.
Но не исключено, что ему просто хотелось отметить начало этапа жизненной оседлости чем-нибудь более знаменательным, нежели посещение заурядной кафешки. И если он действительно решил здесь прекратить кочевую жизнь и побеги из города в город, зачем эта лютая банальщина? (А юноша не просто надеялся - он чувствовал, что его жизнь в самом деле круто меняется...)
В общем, собравшись с духом, новичок решительно отодвинул стакан с недопитым коктейлем, на котором красовалась эмблема кафешки, и сказал: