Однако, когда за чаем Этан потянулся к сандвичам с сардинками, терпение мое лопнуло.
– Дорогой, – сказала я, отбирая у него сандвич, – ты ведь не ешь рыбу.
Соглашусь, странная причуда для жителя Альбиона, где большинству жителей копченая сельдь на завтрак и рыба с картошкой на перекус милее самых изысканных лакомств. Еще невероятнее, когда рыбоненавистник не представляет жизни без рыбалки. Но что поделать? Правда есть правда. Мой дорогой муж может при случае накормить своим уловом всю деревню, но сам не проглотит и кусочка.
Не то чтобы у Этана имелись на этот счет какие-нибудь предрассудки, табу или, боже упаси, медицинские запреты. Умирая с голоду и не имея альтернативы, он безо всяких сомнений отобедает палтусом или семгой, просто это не доставит ему никакого удовольствия.
– А? – вздрогнул он и удивленно воззрился на надкушенный сандвич в своей руке. Содрогнулся и отложил подальше. – Прости, задумался.
Это-то я поняла.
– О чем? – поинтересовалась я кротко и сделала глоток чаю.
Признаюсь, лишь для поддержания разговора. Ясно же, что у Этана на уме!
– Я все думаю об этом убийстве, – сознался он, теребя кончик носа. – Ерунда какая-то получается.
– Подумаем вместе? – предложила я осторожно.
Размышлять вдвоем сподручнее. Не зря же всякий автор детективов снабжает сыщика напарником? Как правило, недотепой, рядом с которым герой может блеснуть своей гениальностью. Ну да ладно, ради Этана я и не на такое готова.
– Давай, – охотно согласился он. – Смотри, мы исходили из того, что возможность заранее подлить яд была у Питера, Маргарет, Клариссы, Линнет и Терезы.
– Плюс дворецкий и кухарка, – вставила я.
– Именно, – кивнул Этан. – Тот или иной мотив есть у всех. Шантаж, денежный интерес, месть – выбирай любой. Дальше сложнее. Питер не мог убить в силу особенностей характера. Маргарет – поскольку не стала бы пытаться возложить вину на мужа. Проблемы Линнет и Терезы временные. Линнет следовало лишь дождаться совершеннолетия и получить наследство, а Тереза намеревалась сбежать на экзотические острова.
– С Далтоном. Причем сомневаюсь, что там он поступит на службу дворецким, так что старая история с рекомендательными письмами не сможет ему навредить.
– Вот именно, – вздохнул Этан и почесал бровь. – У нас остались только Кларисса и кухарка.
– И еще сонмы несчастных, которых старик шантажировал. Кто-то из них мог пробраться в кладовку.
– Вряд ли, – не согласился Этан. – Яд ведь утащили из аптечки Маргарет! Много ли посторонних о ней осведомлены? Еще меньше знакомы с ее содержимым. А надо ведь еще незаметно украсть пузырек!
– И затем подкинуть его в спальню Питера, – закончила я. – М-да, неувязка. Как ни крути, это кто-то из семьи.
Этан дернул уголком губ.
– Или кухарка. Впрочем, она в некотором смысле тоже член семьи.
– И дворецкий. Забавно будет, если горничная Энни окрутит Сирила. Правда, тогда бедная Маргарет останется вовсе без прислуги. Сплошные Кларки и их родня.
– Вот Сирила я бы заподозрил в первую очередь, – вздохнул Этан. – Не будь у него алиби.
Мы помолчали. Выводы не радовали, как и скудный выбор подозреваемых. Дочь, желавшая избавиться от назойливой опеки отца? Или кухарка, которую развратный старик заманил в свои сети?
– Я бы скорее подумала на кухарку. – Я в раздумье обводила пальцем резной орнамент на щетке для волос. – Из-за Джозефа ей пришлось немало пережить, к тому же она ведь рассчитывала на наследство! Не очень вяжется попытка свалить вину на Питера, но как знать? Быть может, она затаила на него обиду?
Этан потер подбородок.
– Это все пустые теории. Даже мотив, я имею в виду отцовство старого Кларка, – только наши догадки. Доказательств-то никаких! М-да, тупик.
– Положись на меня, – решилась я, откладывая расческу. – Быть такого не может, чтобы в деревне не ходили слухи. Скажем, я загляну к портнихе под предлогом распоровшегося шва, выберу на почте открытку для Роуз и все такое.
Этан хлопнул себя по коленям и поднялся.
– А я, пожалуй, выпью кружечку пива в баре. Вряд ли кто-то решится поболтать по душам с полицейским, но попробовать стоит.
Вот и договорились.
При ближайшем рассмотрении Блэквуд ничем не отличался от сотен и тысяч деревушек Альбиона. Тут торговали снедью и немудреными безделушками, проводили деревенские ярмарки и конкурсы садоводов, привечали туристов и… сплетничали.
Сплетни были словно неиссякающий родник. Иногда они сочились еле-еле, время от времени весело журчали по камням, а теперь и вовсе превратились в бурную полноводную реку. Еще бы, с такими-то притоками! Тут вам и возвращение блудного сына, и убийство, и анонимные письма (ума не приложу, откуда это просочилось).
Поначалу встретили меня настороженно. Все-таки болтать о хозяевах дома в присутствии гостьи как-то неловко. Однако мой искренний интерес и несколько двусмысленных фраз быстро развязали языки. С почты я вышла, снабженная не только совершенно ненужными мне открытками и баночкой сапожного крема, но и целым ворохом сплетен, по большей части сомнительной достоверности. Например, что Тереза занимается делами прихода, лишь чтобы окрутить священника. Этот слух я разоблачила с превеликим удовольствием. Впрочем, предложенная взамен тема – неравный брак хозяйки и слуги! – воодушевила моих информаторов куда больше.
Оставив их обсасывать свеженькую новость, я отправилась к местной портнихе, которую мне горячо рекомендовали на почте. Миссис Стеббинс занималась шитьем без малого семьдесят лет. («Да-да, – важно подтвердила миссис Фишер, супруга почтальона, – миссис Стеббинс много лет одевает всю местную знать!») Рекомендация эта, пусть и вселяла некоторую надежду раздобыть нужные сведения, вынуждала сомневаться, стоит ли поручать новое платье артритным пальцам старой швеи.
Впрочем, сомнения отпали, когда хозяйка милого домика с катушкой ниток и иголкой на вывеске открыла дверь.
Настоящие ведьмы не стареют. Во всяком случае, старческие немощи вроде трясущихся рук или склероза им не страшны.
– Заходи! – велела она, бросив на меня один-единственный взгляд.
Портниха одета была в идеально сидящие темно-зеленое платье и бежевый жакет. Прямо живая реклама собственного мастерства.
Она проводила меня в комнату с окнами во всю стену. Странно было видеть такую роскошь в обычном коттедже, для которых присущи скорее узкие оконца, едва пропускающие свет.
– Сын настоял, – прокомментировала она, проследив за моим взглядом. – Дров требуется побольше, зато глаза напрягать не приходится. Ну, зачем пришла?
– Вот. – Я выложила перед ней платье с предусмотрительно чуть-чуть распоротым швом. – Нужно зашить до завтра.
Она склонилась над столом. Хмыкнула.
– Маникюрными ножницами резала? Ровно слишком, сами собой нитки так не расходятся. Да и платье новехонькое.
Я мысленно прокляла идею распороть шов вместо того, чтобы попросить убрать длину. Жаль было, уж очень удачной она оказалась. Не рассчитывала я на такую наблюдательность портнихи, а зря.
– Сдаюсь, – развела руками я. – Не нашла другого повода к вам заглянуть.
Моя прямота пришлась ей по душе.
– Ладно, садись. Говори, что надо, а я пока быстро залатаю.
Я опустилась на диван, накрытый сшитым из обрезков одеялом. Выглядело, кстати, прелестно.
– Вы знаете семью Кларков? – начала я издалека.
Вопрос, разумеется, был риторический. Кто же из местных их не знает?
– Упрямая дурочка Тереза, которая вечно ходит в обносках и экономит каждый пенс. Разряженная кукла Кларисса, которая носит сделанный под заказ эластичный корсет. Маргарет, спаси Господь ее душу, носит добротные вещи и слыхом не слыхивала о моде. А еще девчонка, Линнет, вечно притворяется серой мышкой, а так-то она себе на уме.
По мере перечисления я все больше проникалась к старой ведьме… простите, портнихе уважением. Вот кого надо вербовать в осведомители!
– А мужчины? – спросила я с интересом.
– Это не по моей части. – Она даже головы не подняла, ловко орудуя иглой. – Вот муж мой покойный был лучшим мужским портным в графстве. Я-то потому тут и осела. Отучилась как положено, поработала ведьмой, а потом Дэвид меня замуж позвал. Жили мы с ним душа в душу, троих детей родили. Жаль, умер мой Дэвид вот уже семь лет как.
Я пробормотала положенные слова сочувствия, а затем спросила:
– Кстати, насчет покойников. Вы помните Оливию Кларк?
– А как же. Актриса. Красивая была, глаз не отвести. Еще бы мозгов ей немножко… В нарядах, правда, разбиралась.
– Она у вас шила? – спросила я и пальцы скрестила на удачу.
Старая портниха покачала головой.
– Где там. Ей муж из столицы платья заказывал. Мне разве что подогнать давали.
– Жаль, – вздохнула я, – я надеялась, что вы сумели бы нам рассказать о платье, в котором она позировала для портрета.
– А тебе зачем?
Под острым взглядом портнихи я не стала врать. Призналась откровенно:
– Оливия стала призраком. Не может обрести покой, все ищет свое платье.
– Говорю же, безголовая, – вздохнула миссис Стеббинс, завязывая узелок. – Дури у нее много было, потому молодой и померла. Скучала очень в нашем захолустье. Праздника ей хотелось, веселья, танцев… А какие праздники в нашем Блэквуде?
– Да уж, – поддакнула я.
– Потому, думаю, она с Пауэрсом и связалась. – Портниха по-простому откусила нитку. Зубы у нее, кстати говоря, были удивительно ровные и белые. – Пустой был человек, но веселиться умел.
– Погодите. – Я помотала головой. – Пауэрс?
– Ну да. – Она подняла на меня взгляд и воткнула иголку в игольницу. – С соседом у нее шашни были, Ивлином Пауэрсом. Отцом Мэтью, который сейчас за Терезой увивается. Странная штука – жизнь, правда?
– Правда, – согласилась я, кашлянув. – А ее муж знал?
– Никто не знал. – Она сложила платье и придвинула ко мне. – Забирайте. Я как-то случайно их вдвоем застала. Он, кстати, вскоре после смерти Оливии вроде как простудился и скоропостижно помер.