- Выражайся точнее, Женечка. Приведи конкретный пример, как говорит Петр Петрович.
- Ну, вот ты зовешь меня к себе, а я не знаю, хочешь ты со мною побыть или думаешь, что так надо поступать, когда подруга… когда у подруги… словом, ты понимаешь…
- Пример неудачный, - сказала до сих пор молчавшая Нина. - Конечно, Тоня от души тебя зовет. Но вообще-то она на такие поступки способна, по-моему… ну, сознательные, великодушные, что ли… Вот я думаю, если бы кому-то из нас предстояло по выбору что-нибудь замечательное, необыкновенное… в Москву, скажем, поехать… я, да и всякая девушка, мечтала бы, чтоб меня выбрали, а Тоня, пожалуй, отказалась бы в пользу другого. Подумала бы, что справедливей будет, если Пасынков поедет или Лизка…
- Да ведь тут, девчата, два чувства. Которое сильнее, тои победит, - решительно сказала Лиза. - Скажи правду, Женя: тебе к Кулагиным хочется пойти?
Женя молча кивнула.
- А пойдешь?
- Нет… Боюсь папу пропустить.
- Ну вот. И ясно все.
Девушки дошли до угла и распрощались с Женей;
- Совсем извелась Евгения, - сказала Лиза, когда Женя скрылась за дверью. - Одни глаза остались. А не стонет, не жалуется.
- Да, - тихо отозвалась Тоня. - Она мне как-то говорила, что потерю кого-нибудь из близких не смогла бы перенести, а я ей сказала, что она еще себя не знает. Так и вышло…
В следующие дни Тоня продолжала уверять товарищей, что ей очень нравится Татьяна Борисовна, но вскоре убедилась, что надобности в этом нет: никто не собирался тревожить Надежду Георгиевну и сообщать ей, что у молодой учительницы дело идет не совсем ладно. А Сабурова и сама ясно видела, что Новикова еще не завоевала доверие класса.
Глава восьмая
- Шефы идут! - крикнул вихрастый подросток, вбегая в барак. - Шефы! Лариоша впереди шагает. Несут чего-то!
- Староста! Савельев! Иннокентий, встречай! - зашумели ребята.
- Встретим! - с достоинством ответил Савельев, здоровий белокурый парень, и, поспешно пригладив волосы, распахнул дверь.
Десятиклассники вошли в барак. Длинная, просторная комната сияла чистотой. Потолки были заново побелены, жирно блестели свежей краской окна. Посреди комнаты накалялась большая железная печь, и по вымытому, еще влажному полу тянулись уже просохшие полоски.
Илларион приготовил торжественную речь, но когда, ослепленный светом ничем не занавешенной лампочки, разглядел эту чистоту, то забеспокоился совсем о другом:
- Ребята! Валенки обметайте! Не натоптать бы здесь!
Школьники снова высыпали за дверь, энергично счищая снег с валенок.
Торжественность минуты, таким образом, пропала, и когда все возвратились обратно, Рогальский протер очки и сказал просто:
- Ну, ребята, порядок у вас полный. Точно новоселье. Мы пришли вас поздравить. Примите наши скромные подарки! - Он пожал руки молодым горнякам.
Тоня, Женя и Нина начали развязывать пакеты.
- Полочки - работы наших учеников Соколова и Мохова, - продолжал Илларион. - Это - Соколов. Он нынче в легком припадке меланхолии… Кланяйся, Анатолий. А та жизнерадостная личность - Андрюша Мохов. Андрюша, ты что стены так вдумчиво изучаешь? Побелка нравится?
- Да я гляжу, куда бы полки повесить, - невозмутимо пробасил Андрей.
Ребята со смехом и шутками окружили школьников:
- Да вы раздевайтесь, грейтесь!
- К печке поближе!
- У нас тепло теперь. Все щели замазали!
- Сейчас, сейчас. Вот книги возьмите.
Тоня распаковала пачки книг.
- Здорово!
- Это подарок!
Книги пошли по рукам.
- Гляди, ребята: «Как закалялась сталь»!
- «Овод»! Давно про эту книгу слышал!
- Эх, «Тихий Дон»! Полный! А я только первую часть читал.
- Ребята! Все книги нужно прочитать, - строго сказала Тоня, - скоро доклад у вас будет о советской литературе.
- Кто докладчик-то?
- Сама я к вам приду.
- Хорошо!
Петя Таштыпаев и Ваня Пасынков передали горнякам несколько застекленных и окантованных портретов вождей и писателей, а Женя с Ниной преподнесли им пестрый абажур своей работы.
- Давайте сейчас всё развесим и расставим по местам, - предложила Тоня.
Бойко застучал молоток. Все работали с увлечением.
- Еще занавески для окон девочки сшили, да Моргунова с ними что - то запаздывает, - заметил Илларион.
- Кто-то идет! Не она ли?
Но это была не Лиза, а Новикова. Десятиклассники встретили ее с нескрываемым удивлением:
- Татьяна Борисовна, вы?..
- Разве вы знали, что мы здесь?
- Пришла посмотреть, как у вас дела идут, - громко сказала Татьяна Борисовна.
Не могла же она признаться своим ученикам, что ее послала сюда Сабурова.
«Внешкольную работу ты, по-моему, совсем запустила, Таня, - укоряла Надежда Георгиевна. - Кроме как в классе, с ребятами не встречаешься. Для начала сходи-ка сегодня в рабочее общежитие. Все твои там будут».
Стараясь скрыть свое смущение, Новикова схватила один из портретов и принялась прибивать его, поминутно роняя гвозди.
Ее приход нарушил веселое настроение ребят. Горняки примолкли, а школьники стали переговариваться вполголоса.
- Ребята, - неожиданно спросила Нина, - вам этот вечер ничего не напоминает?
- Ну как же!
- Волковых помните?
- А тетку Матрену?
Все дружно захохотали.
Во время войны комсомольцы и старшие пионеры помогали в хозяйстве женщинам, оставшимся без мужей. За это особенно ратовал Павлик Заварухин, хотя Илларион с ним горячо спорил:
- Ты пойми, это ведь тимуровская работа по существу… пионерское дело. Так и в журнале «Пионер» написано.
- Ну, а где написано, что комсомольцам нельзя этим заниматься? - возражал Павел. - Все хорошо, что людям на пользу… И Надежда Георгиевна так считает. Тебе, Тоня, с девчатами надо в первую очередь к Волковым сходить. Женщина мается с пятью детьми, отец на фронте. Кому бы и помочь, как не нам! А мы ребятишек на елку позвали, да и успокоились! Узнайте, что можно для них сделать.
Тоня с подругами побывала у Волковых. В маленьком, запущенном доме сделать можно было многое. Мать работала, а старшая девочка разрывалась между школой и семьей. Когда школьницы пришли, маленькая хозяйка, вся перепачканная сажей, топила печку.
Старшеклассницы решили сразу же взяться за работу. Они сняли шубы и схватились за ведра и тряпки. Девочка изумленно смотрела на них и изредка тихо говорила:
- Эту бутылку нельзя выкидывать, мама не велела. То ведро не берите - худое.
К вечеру пришла сама Волкова. Она не выразила никакой радости при виде чисто убранного жилья и вымытых детей.
- Батюшки! Пол-то мыли, поди, из новой лоханки! - восклицала она. - Занавеску пеструю куда дели?
Девушек такое поведение сильно охладило, но Павел принял его как должное:
- Не привыкли к этому и стесняются, наверно. Народ ведь у нас гордый. Вы, главное, держитесь так, чтобы люди не подумали, будто у нас месячник помощи или кампания какая-то. Всем говорите, что мы считаем школу и прииск одной семьей. Когда в семье кому-нибудь трудно, другие ему помогают.
Сабурова внесла в это новое дело свойственные ей спокойствие и порядок. Но работу молодежи не сразу поняли и оценили. Не обошлось и без забавных историй.
Жила на прииске старуха Матрена Филимонова, тетка «ушлая», как говорили про нее, самостоятельная и весьма самолюбивая. Муж ее погиб еще в гражданскую войну. Матрена тогда осталась с выводком крепких, белоголовых, похожих па молодые грибки ребятишек. Положение ее было отчаянное, и Матрену, против всех правил, взяли работать в шахту. В то время это было еще редкостью. Женщины под землей не работали, и существовало поверье, что баба в шахте приносит не - счастье. Соседки боязливо взглядывали на Филимониху и удивлялись, как она справляется.
А великанша Матрена работала с такой неженской силой, так зычно покрикивала на товарищей и подручных, что скоро ей дали прозвище «баба-штейгер»[5]. Так оно к ней и прилипло, хотя штейгеров давно не стало, а сама Филимониха поставила на ноги сыновей, женила старшего и уже не работала в шахте. Она нянчилась с внучатами, держала в страхе невестку и дочерей, а три сына ее воевали.
Кто-то из ребят проболтался внуку Матрены, что комсомольцы собираются заглянуть и к ней. Баба-штейгер загоняла всех домашних, выскребла и без того чистые комнаты, вымыла и приодела ребят. Белая скатерть на столе, аккуратно разостланные половики, тепло и уют встретили школьников в этом доме.
- Гости дорогие, пожалуйте! Прямо к самоварчику угодили! - запела Филимониха. - И шанежки только из печи… Извините, что не помазаны. Нынче сметанки-то нету…
Девушки переглядывались и смущались. Они хотели было объяснить, зачем пришли, но Матрена, не слушая, попросила всех раздеться и подала веничек, чтобы обмести валенки.
- Вас, дорогие, много. Снегу мне нанесете, придется после вас полы обратно мыть.
Она заставила комсомольцев осмотреть кроватки внуков, их одежду, рассказала, кто чем болел, и похвасталась отметками в тетрадях старшего внука - первоклассника. Мальчишка бабушке не перечил, но, убирая со стола свое добро, фыркнул в рукав.
- Нечего хаханьки разводить! Ежели люди интересуются, как живем, нужно показать! - строго прикрикнула Матрена. - И вы, умницы, не скальтесь! - обратилась она к дочерям и невестке.
Вместо того чтобы работать, школьники должны были чинно рассесться за столом и пить чай с шанежками. Петя Таштыпаев предложил было наколоть Филимонихе дров, но она замахала руками:
- И-и! Что ты, дорогой! Наколоты! Полный сарай. Да куда тебе против моих девок! Они начнут колоть - земля дрожит!
Заметив на куртке Мохова болтающуюся пуговицу, Матрена принялась пришивать ее.
- По чужим домам бегамши, пуговицы растеряешь… Народу-то у нас людно. Все оборветесь, дорогие! А эта варежка чья? Твоя, Лиза? Давай дыру зашью, тебе, поди, некогда. А ты пей чай-то, пей!