Последний буран бушевал с особенной силой в ночь под воскресенье. У Моховых обвалилась стенка хлева, и сильно зашибло корову. Надо было немедленно исправить повреждение. Отец Андрея, раздобыв лошадь в колхозе Белый Лог, собрался за лесом, но ехать один не мог: плохо слушалась раненая рука. Андрею пришлось отправиться с отцом в тайгу, а потом чинить хлев. Новую стенку поставили, но приготовить уроки Андрей не успел. Он решил на другой день пораньше прийти в школу, чтобы попросить учителей не вызывать его. Все знают, что такое буран, и никто не заподозрит его в лени.
Получилось совсем не так, как было задумано. Уставший Андреи проспал и пришел в класс, когда урок химии уже начался.
Петр Петрович, человек добрый и справедливый, имел свои особенности: опоздания всегда очень сердили его. Он был убежден, что тот, кто опаздывает, не может хорошо знать урок.
Глядя на круглое, румяное лицо Мохова, Петр Петрович хмурился. Андрей показался ему сегодня особенно оживленным. Опоздавший, по мнению Петра Петровича, не имел права так выглядеть.
Кончив объяснение нового материала, Петр Петрович вызвал Андрея. Тот отказался отвечать, и учитель, поставив ему двойку, спросил Женю Каганову.
Андрей громко крякнул от огорчения и, оторопело мигая, сел на свое место. После урока его окружили товарищи.
- Ты что, толком объяснить не мог Петру Петровичу, в чем дело? - спрашивала Лиза.
- Да он ничего и слушать бы не стал. Сказал, как отрезал: «Садитесь, два». И сейчас же: «Каганова, можете отвечать?»
- Не надо было спать! - сердито сказала Тоня. - Сам знаешь - отказываться нужно во-время.
- Ну что же теперь делать? Не встречался с двоечкой уже года четыре, вот довелось и повидаться.
Толя Соколов с выражением кроткого терпения взглянул на Мохова:
- Может быть, ты все-таки форсить двойкой не будешь, а поговоришь с Петром Петровичем? Скажи, что хочешь исправить отметку.
Андрей проворчал, что не в его привычках бегать за преподавателями и просить вызвать его еще раз.
- Ну и целуйся со своей двойкой! Никто от этого не заплачет! - не выдержала Лиза.
Однако все следующие дни Соколов уговаривал Мохова не портить себе табель, и Андрей наконец пошел к Петру Петровичу. Тот выслушал его и сказал:
- Что же ты сразу не объяснил, в чем дело? Если не прогулял, а проработал - положение, брат, меняется. Останься-ка сегодня вечером в школе, я тебя спрошу.
После уроков они около часа просидели в пустом классе. Андрей на все вопросы ответил хорошо, хотя Петр Петрович спрашивал по всему пройденному.
- Ну что же, Мохов, недурно. Считай, что двойки у тебя нет. Вместо нее стоит четверка. Журналы уже заперты в учительской, так я завтра скажу Татьяне Борисовне, чтобы она переправила отметку.
Обрадованный Андрей рассказал о своей удаче товарищам. Соколов был очень доволен:
- Я же тебе говорил!..
- Неужели расстался со своей двоечкой? - с притворным участием спросила Лиза. - Ведь так ей обрадовался!
Андрей не обиделся и только сказал:
- Балаболка ты, Моргунова!
История эта скоро забылась. Но в конце месяца Татьяна Борисовна стала обсуждать с классом отметки и объявила, что у Андрея двойка по химии.
- Как же это вы, Мохов?
- Нет у меня двойки! - крикнул громче, чем полагается, Андрей. - Меня Петр Петрович переспрашивал!
Новиковой не понравилась его горячность, и она ответила сухо:
- Вероятно, и тогда вы отвечали не лучше. В журнале стоит двойка.
В классе поднялся шум. Татьяна Борисовна удивленно взглянула на учеников.
- Разрешите… - встал с места Рогальский. - Петр Петрович действительно вторично спрашивал Мохова и обещал сказать вам, что надо переправить отметку.
- Вот как? Почему же сам Мохов не позаботился об этом?
- Наверно, положился на Петра Петровича.
- Странно… Или Мохову только показалось, что он отвечал на четверку, или Петр Петрович забыл мне об этом сказать.
- Нет! Петр Петрович такие вещи не забывает! - запальчиво крикнул Мохов. - Вот вы забыли, это да! Вам-то все равно, двойка у ученика или четверка!
Андрей выпалил все это одним духом и выбежал из класса.
Татьяна Борисовна вспыхнула, но взяла себя в руки, только глаза сощурила, и спокойно дочитала ученикам отметки. Вечером она пошла к Сабуровой.
В теплой комнате на круглом столе шумел маленький самовар. Надежда Георгиевна только что вымыла голову, и розовое моложавое лицо ее казалось еще моложе от распущенных пушистых волос. Она озабоченно отводила их в сторону и говорила:
- Хорошо, что пришла. Я хочу, чтобы ты сама рассказала, как все произошло. Тоня Кулагина говорила мне об этой истории. Десятиклассники сильно встревожены.
- Когда вы видели Кулагину?
- Она и сейчас здесь. - Сабурова указала на дверь в другую комнату. - Роется там в книгах.
- Почему же она так уверена, что прав Мохов, а не я? - обиженно и громко заговорила Новикова, не обращая внимания на предостерегающие знаки Сабуровой. - Это уж местный патриотизм какой-то! Она, вероятно, не может допустить, что кто - то из ее товарищей может ошибиться…
- Тише же! - возмущенно сказала Сабурова. - Она может услышать. И что ты только говоришь, Таня! Сама недавно школу кончила, прекрасно понимаешь, что такое чувство ответ - ственности за товарищей, а из упрямства…
- Конечно, вы всегда станете на их сторону… - перебила Новикова и умолкла, услышав голос
Тони:
- Я выбрала книги. Большое спасибо, Надежда Георгиевна.
Тоня стояла на пороге, держа в руках пачку книг. Губы ее были сжаты, она не смотрела на молодую учительницу.
- Выбрала, Тоня? Ну, читай на здоровье.
- До свиданья!
Тоня сдержанно поклонилась и вышла. Сабурова покачала головой:
- Боюсь, что она слышала твои слова. Это неприятно…
- Да ничего она не слышала, я тихо говорила. А Мохову, как хотите, я сбавлю отметку за поведение.
- Десятикласснику сбавлять балл за поведение? Это случай у нас неслыханный. Нечестности мы за Андреем не замечали. Паренек был трудный, это верно… Прежде часто без предупреждения уходил в Шабраки… Сестра там у него живет. Он соскучится и убежит к ней, а здесь его разыскивают.
- Ну вот видите, какой недисциплинированный!
- Так ведь он тогда мальчиком был! Последние годы его выровняли. А ушел отец на фронт - на Андрея вся забота о доме легла. И он справлялся, хоть и тяжело ему приходилось. Прошлым летом на тракторе работал в колхозе. Благодарность тогда получил. Мачехе своей он очень помог, хоть и не много хорошего от нее видел. Всю нежность и ласку она своим детям отдает…
- Мохов работал трактористом? Я об этом ничего не знаю.
- Ты еще многого о них не знаешь… Погоди, кажется стучат. Войдите!
В дверь протиснулась грузная мужская фигура в дохе.
- Петр Петрович? Случилось что-нибудь?
Завуча на прииске считали нелюдимым человеком. Был он одинок и жил, окруженный всяческим зверьем, одно время даже медведя воспитывал. Кроме школы, он никуда не ходил и у Сабуровой появлялся в исключительных случаях.
Он кивнул хозяйке и пошел было к дивану, но, вспомнив, что не снял доху, мешковато повернулся и вышел за дверь.
Сабурова тем временем подобрала и заколола волосы, достала из шкафчика еще чашку.
- Ну, освободились от своих мехов, Петр Петрович? Присаживайтесь.
- Я, собственно, зашел узнать, не увидите ли вы нынче Татьяну Борисовну, - угрюмо начал гость, - а она, на мое счастье, и сама здесь.
Словно собираясь с мыслями перед тем, как начать разговор, он задумчиво прихлебнул крепкого, почти черного, чая. Надежда Георгиевна знала его вкусы, и Петр Петрович говаривал, что она одна из немногих женщин, умеющих по-настоящему приготовлять чай.
Сабурова с улыбкой ждала. Ей было известно, что завуч не умеет и не любит разговаривать с малознакомыми людьми. Но сегодня он удивил ее, решительно обратившись к Татьяне Борисовне:
- Двоечку Мохову не переправили своевременно? Теперь ерунда получается… Сейчас Соколов Анатолий ко мне прибегал…
Сабурова повесила на спинку стула посудное полотенце, за которое было взялась, и пристально посмотрела на Новикову. Лицо Татьяны Борисовны потемнело. Она рассердилась:
- Должна огорчить вас: не помню, чтобы вы просили меня переправить эту отметку. Не было такого разговора. А выяснить это можно было бы и завтра.
- Нет, извините, на завтра я такие дела откладывать не привык. Ко мне приходит староста десятого класса и говорит, что Мохов, разобиженный, опять удрал в Шабраки. Все его товарищи возмущены несправедливостью. Выходит, что я Мохова обманул. А я их никогда не обманываю. Нет, я решил выяснить немедленно. Относительно же нашего с вами разговора придется потрудиться и вспомнить.
Новикова со страхом взглянула на Петра Петровича, он же внезапно протянул руку за лепешкой и начал сосредоточенно пить чай.
- Петр Петрович не мог тут ошибиться, - заговорила Сабурова. - Его точность…
- Да Татьяна Борисовна сейчас сама вспомнит, - уже более миролюбиво сказал покончивший с чаем Петр Петрович. - Ну-с, прошу сосредоточиться. Вы были дежурной по школе. В большую перемену вышли на крыльцо, смотрели, как ребята играют в снежки. Девятиклассник Сулейманов сильно ударил Славу Черных. Вы сделали ему замечание, потом стояли задумавшись. Я к вам подошел и сказал про Мохова. Вы ответили: «Хорошо, сделаю». Ну, вспомнили?
Лицо Новиковой медленно и густо краснело: она действительно вспомнила.
В тот день ее с утра мучило недовольство собой, своей работой, отношением к ней ребят. А тут еще произошел случай, сам по себе незначительный, но сильно испортивший ее настроение.
Ваня Пасынков не пришел в класс, и она, поставив в журнале против его фамилии «птичку», спросила Таштыпаева:
- Вы не знаете, почему Пасынкова нет?
- У них большая стирка сегодня, - невозмутимо ответил Петя.
Новикова решила, что он издевается над ней, и вспыхнула так, что юноша удивленно посмотрел на нее.