К Петру Петровичу парторг относился с большим уважением и, заходя в школу, непременно бывал на уроках естествознания.
Новикова собиралась рассказывать ученикам о Шолохове, но когда гости вошли с нею в класс, поздоровались с учениками, уселись и глаза секретаря с выражением веселого внимания остановились на ней, она поняла, что говорить не сможет. Делая вид, что ищет какую-то пометку в журнале, Татьяна Борисовна старалась оттянуть время. Хуже всего было то, что ученики видели ее замешательство и с тревогой следили за ней.
Наконец Новикова вызвала Петра Таштыпаева. Напряженные лица десятиклассников прояснились.
- Разве можно так теряться? Смотреть неприятно! - шепнула Тоня Лизе.
Петя рассказывал о «Разгроме» Фадеева спокойно и обстоятельно. Все видели, что секретарь несколько раз одобрительно кивнул головой, слушая его.
Татьяна Борисовна немного успокоилась, но, отпустив Таштыпаева на место, почувствовала, что волнение опять перехватило горло. «Не смогу говорить… Что делать? Что делать?» - мучилась она.
Собирая все силы, чтобы внешне казаться спокойной, она обвела глазами класс и встретила взгляд Тони. «Вызвать разве ее? Ответит хорошо…»
Но в Тониных глазах сияло такое явное насмешливое сочувствие, что Новикова внутренне съежилась. Ей стало невыносимо стыдно. Она нервно передернула плечами, выпрямилась и заговорила.
Собственный голос показался ей сдавленным и жалким. Она остановилась и, упрямо глядя на чернильницу, стала произносить слова громче и спокойнее. Это помогло. Скоро она заметила, что присутствие гостей больше не беспокоит класс. Все, как обычно, слушали ее, и во взгляде Тони была теперь сосредоточенность внимательной ученицы.
Новикова довела объяснение до конца совсем спокойно и, лишь выйдя из класса, почувствовала, что ноги у нее чуть-чуть дрожат.
Во время перемены Круглов, успевший познакомиться с директором и другими учителями, спросил у Татьяны Борисовны, нс труден ли десятиклассникам программный материал.
- Нет, что вы! Это очень развитые ребята. Они много читают и помимо программы. Класс прекрасно подготовлен.
- Да? - сказал секретарь обкома. - Это приятно слышать, если в вас не говорит местный патриотизм.
Новикова так растерянно глянула на него, что Сабурова с трудом удержалась от улыбки.
- А вы, товарищ директор, в восьмой класс идете? Мы с вами.
Восьмиклассники о чем-то спорили, когда Сабурова и гости вошли к ним. Старая учительница не торопясь разложила на кафедре свои книги, футляр для очков, карандаши и прочее хозяйство, а затем спросила:
- О чем вы тут шумели, ребята?
- Насчет Максима Максимыча, Надежда Георгиевна! Мы прочитали «Героя нашего времени».
- Ну, и что же?
- Вова Сметанин и Сева Кротков говорят, что он неинтересный человек! - сердито сказала рыженькая, с короткими толстыми косичками девочка.
- А ты что скажешь, Тойза?
- Он добрый, хороший старик! Полюбил Бэлу… как отец к ней относился. И сила воли у него была. Еще в молодости дал зарок никогда не пить вина и всю жизнь держал слово… Замерзли ведь они в дороге, Печорин рому предлагает, а он: «Нет-с, благодарствуйте, не пью!» - с удовольствием процитировала рыженькая.
- И храбрый! - подхватила другая ученица.
- Ну, а ты, Вова Сметанин, что думаешь?
- Я разве говорю, что он плохой? - запальчиво ответил Вова и покосился на чужих людей. - Добрый старик, это верно. Только скучный, обыкновенный!.. Подумаешь, вина не пил! Мы вот никогда не пьем - что же, нас хвалить за это?
Секретарь громко закашлялся, но скрыть смех ему не удалось. Все увидели, что он смеется. А спутница его как будто стала еще серьезнее.
- Вот ты говоришь: скучный, обыкновенный… Тебе он неинтересен. А великий писатель Лермонтов нашел в этом обыкновенном человеке замечательные черты: и чуткость, и доброту, и верность долгу, и широту взглядов… Максим Максимыч - настоящий русский характер. Разберись-ка в нем, Вова…
Надежда Георгиевна задумалась на секунду. Начав урок, она мгновенно забыла, что в классе сидят два посторонних человека. Она глядела на детей. Нужно было рассказать им биографию Лермонтова.
- Давайте вспомним, ребята, последний день жизни Пушкина, - тихо заговорила она. - Февраль… серое петербургское небо, толпа на Мойке. Люди тихо переговариваются, терпеливо ждут, не выйдет ли кто из дома, где лежит раненый поэт, не скажет ли, что Пушкину лучше… И вот разносится скорбная весть: поэт скончался…
Сабурова, помолчав, спросила класс:
- Вы помните, как отозвалось русское общество на эту смерть?
- Да! Да! Помним!
Надежда Георгиевна вызвала рыженькую девочку. Та встала и, немного путаясь, начала взволнованный рассказ.
- Хорошо, - кивнула ей учительница. - И вот в эти тяжелые дни по рукам стало ходить стихотворение молодого, до тех пор неизвестного поэта. Многие из вас, наверно, читали эти стихи.
- Читали! Конечно!
- А я знаю наизусть!
- Прочитай нам его, Женя!
Подросток читал просто, но во всех чертах его еще детского лица проступало недетское презрение к тем, кто злобно гнал свободный, смелый дар поэта. Слова «А вы, надменные потомки…» - он выкрикнул страстно и гневно.
- Кто же был этот молодой обличитель, о котором Белинский писал: «Мне кажется, что Пушкин умер не без наследника»?
Тихо-тихо сидели ученики, и приезжий гость, так же как они, не отрываясь смотрел в лицо старой учительницы, слушая рассказ о гениальном юноше, прожившем сверкающую и горькую жизнь.
Когда Сабурова сказала о том, что поэт не был принят на третий курс Петербургского университета, ребята заволновались:
- Почему? Почему такая несправедливость?
- Вероятно, из Москвы уже успели послать характеристику студента Лермонтова.
- Ну ясно, послали!
Девочка-хакаска снова подняла руку.
- Что ты хочешь сказать, Тойза?
- Вы нам говорили, Надежда Георгиевна, про судьбу Грибоедова, Пушкина, Полежаева, Шевченко… и Лермонтов тоже…
- Такова, друзья, была судьба многих. Выступая на восемнадцатом партсъезде, автор «Тихого Дона» и «Поднятой целины» Шолохов говорил о писателях, награжденных нашим правительством, и сказал, что надо вспомнить тех, кого раньше награждали. Только их награждали тюрьмами, ссылками или просто убивали…
Сабурова заканчивала рассказ. Пятигорск, происки Васильчикова, дуэль… Кто-то из девочек тихо охнул, когда она сказала, как лежало тело поэта под проливным дождем в горах.
- Точно в «Герое нашего времени»!
- Как будто он предчувствовал!
- Вы читали, ребята, стихотворение «Дума». Там Лермонтов говорит, что люди его времени пройдут над миром без шума и следа, не бросят векам ни плодовитой мысли, ни труда, начатого гением. Ошибался Лермонтов! Останутся в веках его благородные мысли, великие произведения, в которых виден борец, человек, не мирившийся с произволом. И мы, судящие о прошлом «со строгостью судьи и гражданина», мы, граждане счастливой трудовой страны, с благодарностью и любовью повторяем имя Лермонтова.
После звонка Сабурова собрала свои вещи и вышла из класса. Секретарь обкома молча шел за нею.
- Сейчас большая перемена, - сказала она. - Хотите пройти в столовую?
- Я поговорить с вами хочу, - ответил гость. - Впрочем, это мы успеем, правда? Пойдемте в вашу столовую. У вас, говорят, и во время войны горячие обеды не прекращались?
- Всю войну продержались, - с гордостью ответила Надежда Георгиевна.
В длинной столовой за столами, покрытыми белой клеенкой, уже сидели вплотную друг к другу ребята. Дежурные в халатах из сурового полотна разносили обед.
- А пахнет вкусно! - засмеялся Круглов. - Что у вас сегодня?
- Щи и медвежатина с картошкой. Просим отведать.
Дежурная девочка уже несла гостям тарелки.
- Что вы, что вы! Мы сыты, - запротестовал секретарь.
- Ну нет, вы ребят обидите, да и подкрепиться перед дорогой не мешает.
Ребята потеснились и дали место гостям.
- Это что же, приисковое управление вас мясом снабжает? - спрашивал секретарь, соля щи.
- Нет, оттуда нам овощи и крупу дают, а мясо охотники доставляют. Вот недавно старый медвежатник принес…
- Его дети учатся в школе?
- Учился когда-то племянник. Теперь никого нет.
- Так. А среди ребят есть хорошие охотники?
- Как же! - заговорили мальчики. - Вот Мохов Андрей, Ключарев, Ситников…
- Ну, охотники, поднимитесь на минутку.
Секретарь оглядел поднявшихся ребят. Глаза его смеялись:
- Молодцы! Тоже медвежатину носите в школу?
- Не… мы козлятину больше, - ответил Андрей.
- Приеду к вам осенью, возьмете с собой на охоту?
- Приезжайте! Мировую охоту устроим!
Ребята говорили об охоте деловито и воодушевленно. Секретарь увлекся. Он не замечал, что у методистки вытянулось лицо, что она нетерпеливо поглядывает на часы.
- Пожалуй, мы засветло в Шабраки не поспеем…
Круглов встал.
- Ну, спасибо за угощенье, - сказал он серьезно, и в степенной повадке гостя каждому почудилось знакомое: кому припомнился отец, кому дядя, а кому и просто знакомый охотник-таежник. - Охоту не бросайте, - продолжал он. - Вы ведь знаете, как наши сибирские части на фронтах отличались? Сердитый край у нас, слабых не любит. Так растите же богатырями!
Он прошел за Сабуровой в учительскую. Там за столом сидел парторг Трубников, разглядывая большую минералогическую коллекцию. В углу Тоня и Лиза, по просьбе Федора Семеновича, приводили в порядок шкаф с физическими приборами.
- Ну, как ты? Отвел душу? - спросил Трубникова секретарь, очевидно знавший его пристрастие к животным. - О чем сегодня разговор был? О хищниках или грызунах?
- О парнокопытных, - с внезапной доброй улыбкой ответил Иван Савельевич: - насчет оленей да кабарги.
Секретарь остановился перед Сабуровой и, глядя ей прямо в глаза, спросил:
- Любят литературу ваши ученики?
- Не могу пожаловаться.
- Я не удивляюсь. Слушайте… ведь это чудесный урок! Не подберу другого слова… Серьезно! Это было так проникновенно и поэтично и в то же время так современно, по-нашему!.. Я доволен, я очень доволен!