- Но это же бессмыслица какая-то! Что значит «ёдом»?
- Это ошибка. Надо читать: «иодом».
- Ну, предположим. Но от этого дело не становится яснее.
- Как не становится? Вы обмакните кисточку в иод - и того.
Петр Петрович жестом пояснил свою мысль.
- Намазать иодом письмо? И что же будет?
- Выступят буквы, - спокойно ответил он и хотел отойти от окна.
- Почему вы думаете? Да погодите же, Петр Петрович!..
- Потому что вчера один мальчик спрашивал меня, как написать письмо, чтобы букв не было видно, и как потом его проявить.
- Ну?
- Ну, я сказал: «Напиши молоком, а когда высохнет, намажь слабым раствором иода».
- А кто этот мальчик?
- Мальчик-то? А вот вы прочитайте письмо. Он, наверно, подписал свою фамилию.
Петр Петрович, посмеиваясь, ушел, а Новикова торопливо открыла ящичек, где у нее хранились лекарства. Иод как будто был… Да, вот он, полный пузырек…
Бумага стала рыжей, потом серо-желтой, и на ней четко выступили крупные каракули: «Татьяна Борисовна! Это был я. Степа».
«Вот и весь секрет!» - разочарованно подумала Новикова.
Вечером она была в школе, где шли приготовления к завтрашним экзаменам. На стены вешали зеленые гирлянды, портреты, лозунги. Уборщицы тщательно мыли классы. Лиза Моргунова кричала:
- Девочки! А где же ваза и скатерть Надежды Георгиевны? Надо за ними сходить!
Столкнувшись с Петром Петровичем, Новикова вспомнила о письме.
- Знаете, что было в послании? - спросила она. - Степа Моргунов сообщает, что это он бросил в окно камешек с бумажкой. Они часто прибегают ко мне - Степа и Митхат…
- Знаю об этом, - ответил завуч. - Что же он все-таки пишет?
- «Это был я». Говорю вам, сообщает, что это он бросил записку.
- Чорта с два! - неожиданно сказал Петр Петрович и вынул изо рта трубку. - Будет он вам об этом сообщать!.. Вы извините, конечно, - прибавил он, мгновенно насупившись. - Я… это самое… хотел сказать, что не о том он пишет.
- А о чем же?
- Что «белый мальчик» был он. Вот о чем.
- Не может быть! - закричала Татьяна Борисовна.
Вечером под березу пришел один Митхат. Новикова послала его разыскать Степу.
Моргунов приплелся неохотно и был очень сумрачен, но отпираться не стал и, когда Новикова его спросила: «Степа, так это ты был белым мальчиком?» - ответил:
- Ага. Я же вам написал.
Степа рассказал, что утром ушел с Митхатом в лес, захватив с собою без ведома матери немного муки в мешочке. Мальчики хотели развести костер и испечь лепешки. Митхат попросил показать ему балаган, о котором слышал от товарищей. В балагане они начали возиться, и Митхат хлопнул Степу мешком по голове. Старый мешок порвался, и Степа весь вывалялся в муке. Тут он услышал, что хрустнула ветка, и высунулся из окна - посмотреть, кто идет.
- Вижу, старая Филимониха смотрит на меня ненормальными глазами. Я взял и завыл тихонечко. Просто так, для интересу… А тетка Матрена корзинку бросила - и бежать! Мы даже удивились, чего это она. Потом вдруг дядя Егор показался… Тут я убежал. А нынче слышу - заговорили, что тетка Матрена рассказывает, будто она какого-то белого мальчика видела… Ну, я решил вам сказать…
- Где же Митхат был, когда ты убежал?
- В балагане сидел, - раздался тонкий голосок. - Спрятался за печкой. Старик не видал…
- Вы понимаете, мальчики, что придется рассказать об этом директору?
- Надежде Георгиевне? Ой, не надо, Татьяна Борисовна!
- Как «не надо», голубчик! Мы с тобой будем молчать, а отсталые люди начнут ерунду рассказывать про привидения на прииске, детей пугать.
- Так ведь их мало… отсталых-то… Никто не верит, - прошептал Степа.
- Мало, это верно… Но ведь мы с тобой хотим, чтобы их совсем не было. Правда?
- Ну да, - уныло согласился Степа.
А Митхат, с беспокойством наблюдавший за товарищем вздохнул и спросил:
- А может, ничего, Татьян Борисовна, что есть немножко отсталый? Потом умный станет…
- Нет, Митхат, это не все равно. Пойдемте-ка, ребята.
Разговор с директором длился долго. Степа вышел от Сабуровой присмиревший и грустный, но скоро повеселел и даже перекувырнулся через голову. На душе у него впервые за три дня стало спокойно.
Надежда Георгиевна попросила Анну Прохоровну и Мухамет-Нура не бранить больше мальчиков и прибавила, что они молодцы: сами во всем сознались, поступили как честные ребята.
Весь прииск хохотал над бабой-штейгером. А дядя Егор издали завидев Степу, кричал:
- Ну ты, призрак бледный, как дела?
Утром в день первого испытания выпускники сидели на бревнах в школьном дворе и томились: все пришли слишком рано. Экзамен начинался в девять часов. Принаряженные девушки принесли с собой огромные букеты жарок - оранжевых огоньков, белой ветреницы и кандыка.
- Честное слово, ребята, точно спал непробудно и во сне видел одни учебники! - говорил Андрей Мохов. - А сейчас проснулся - и удивляюсь, что это мы все на бревнах сидим.
- Да еще такие нарядные! - рассмеялась Лиза. Да, Андрейка?
- Не говори… Причесались все гладенько. Вот уж правда, как в песне поется: «Волос к волосу лежит…»
Илларион Рогальский, молчаливо шагавший по двору, остановился перед Тоней.
- Дурацкое состояние! - сказал он. - Повторять уже поздно, да и в голову ничего не лезет, болтать не хочется… Брожу, как неприкаянный. Хоть бы началось скорее!
- Илка, честное слово, ты трусишь не меньше нас! воскликнула Лиза, с интересом глядя на Иллариона. Вот не думала!
- А что же я, из другого теста слеплен?
- Правда, скорее бы уж!
- Сейчас, дорогие товарищи, уже девять, - объявил Толя Соколов. - Приготовьтесь. Вот-вот за нами придут.
- Ой! - взвизгнула Лиза и спрятала голову в колени, так что густые курчавые волосы свесились вниз. От искусной прически не осталось и следа. - Так и есть! Петр Петрович!
Завуч вышел веселый, в светлом, хорошо сшитом костюме.
- Ребята, становитесь в шеренгу. Идемте на первый экзамен! - громко сказал он.
- Петр Петрович, не надо! Мы ужасно боимся! - крикнул кто-то из девушек.
Этот возглас насмешил всех, и выпускники с шутками стали по парам.
- Ну, товарищи, бодрее! Без паники! - напутствовал друзей Илларион.
В дверях школы стояла улыбающаяся учительница второклассников и принимала у девушек цветы. Когда мимо нее прошла последняя пара, Ирина Филипповна вся потонула в огромном пестром букете.
Десятый класс был тоже убран цветами. Со стен свешивались гирлянды сосновых веток с нежными светлыми лапками. На выпускников смотрели улыбающиеся лица любимых вождей и писателей. Взволнованный Горький на портрете приветствовал из окна вагона встречающую его молодежь.
В углу на столике лежали стопки книг. Это были произведения, изучавшиеся десятиклассниками. Большая ветка жимолости наклонялась над ними, и мелкий розовый цвет осыпал переплеты.
Пока экзаменующиеся рассаживались каждый за отдельную парту, Ирина Филипповна внесла большую голубую с драконами вазу, полную цветов.
- Вот и ваза Надежды Георгиевны, - зашептала Лиза Тоне, перегнувшись со своей парты. - Это я вчера Андрея за ней посылала.
Тоня досадливо повела бровью и ничего не ответила. Ей не хотелось нарушать ту большую сосредоточенность, которую она в себе чувствовала.
Ирина Филипповна поставила вазу на широкий подоконник.
- Это вам вместо шпаргалки, - тихо сказала она, проходя мимо первых парт. - Смотрите и вдохновляйтесь.
Ее свежее лицо было так же взволнованно, как лица экзаменующихся. Кивнув им ободрительно, она ушла и плотно притворила дверь.
За покрытым зеленой бархатной скатертью столом сидели Сабурова, Новикова, Петр Петрович, Федор Семенович, методистка из областного центра, преподаватель истории Лидия Ивановна и директор прииска.
- Поздравляю вас, товарищи, с началом выпускных экзаменов!
Эти простые слова Надежды Георгиевны прозвучали для ее учеников сильно и торжественно. Все невольно выпрямились стараясь поймать взгляд директора.
- Сейчас вам будут объявлены темы сочинений, - продолжала Сабурова. - Пишите не торопясь. Времени у нас много - пять часов. - Она значительно взглянула на Татьяну Борисовну: - Товарищ Новикова, познакомьте экзаменующихся с темами.
Татьяна Борисовна подошла к доске, завешенной большой географической картой. Она задержалась на секунду и отметила про себя одинаковое выражение на лицах выпускников.
Все с напряженным вниманием следили за ее движениями. Сняв карту, молодая учительница громко прочитала вслух темы, которые час назад написала своим крупным почерком:
«Мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы».
«Роль комсомола в Великой Отечественной войне».
«Голоса новой жизни в пьесе Чехова «Вишневый сад».
Тут же она увидела, как просветлели глаза ее учеников. Темы явно никого не испугали. Новикова радостно переглянулась с Сабуровой.
- Начинайте, товарищи, - сказала Надежда Георгиевна. - Наверху прошу написать: «Экзаменационная работа на аттестат зрелости».
Выводя эти слова на листке проштемпелеванной бумаги - стопка таких листков лежала на каждой парте и стараясь писать как можно яснее и красивее, Тоня подумала о множестве работ, написанных ею за школьные годы. Сначала это были палочки и кривые буквы, потом легкие упражнения на пропущенные слова, затем диктанты, изложения, сочинения. Каждая приносила с собой какую-то крупицу знания какой-то нужный навык. Как настойчиво и незаметно эти работы изменяли ее почерк, учили выражать свои мысли! И все они постепенно вели к этой последней - самой ответственной работе. Ее будет писать и та маленькая Тоня, что по косым линейкам выводила расползающиеся каракули, и озорная, смешливая Тоня-подросток, и теперешняя взрослая, кончающая школу девушка.
Думать об этом было чуточку грустно, но вместе с тем приятно, и Тоня не спешила расстаться со своими мыслями, как вдруг заметила недоумевающий взгляд Сабуровой.