- В управление? Зачем? Нет, я в шахту.
- В шахту? - удивился Михаил Максимович. - Грязная, тяжелая работа, Тоня. Не боитесь?
- Конечно, не боюсь.
- Вот как? Хотите, значит, перед вузом опыта понабраться? Ну, дело ваше. Только придется ведь с азов начинать. Квалификации у вас нет.
- Это ничего.
- Так зайдите ко мне первого сентября. К этому времени мы получим утверждение новых штатов, и я для вас что-нибудь присмотрю.
Тоня напилась у Кагановых чаю. Женя предложила ей остаться ночевать, и Тоне подумалось, что, может быть, отец и мать будут рады, если она не вернется. Но тут же она представила себе бледное лицо Варвары Степановны и ответила:
- Нет, я домой пойду, Женечка, спасибо тебе.
У своего дома Тоня долго стояла, пока решилась постучать в окно.
- Слава богу, явилась! - сказала Варвара Степановна, открывая дверь.
- Что отец? - сухо спросила Тоня, но сердце ее наполнилось живой благодарностью.
Конечно, мать беспокоилась о ней, а отослала из дому просто потому, что хотела с глазу на глаз поговорить с отцом.
- Спит отец. Слышать он об тебе не хочет. Вот как ты его проняла! Я на своем веку раза три видала, чтобы он так рассердился.
Тоня молча прошла к столу и села.
- На меня однажды обиделся, - раздумчиво говорила Варвара Степановна. - Давно это было… Мы об женитьбе тогда только мечтали… Полгода со мной не встречался. Второй раз - с товарищем поссорился. Так и разошлись. Да еще начальнику как-то наговорил всего, всеми словами назвал… Уволили его тогда. И вот сегодня я таким его увидала. Сказал: «Не хочешь врагом мне стать - имени ее не поминай».
У Тони опять перехватило горло.
- Я, мама, сама не смогу сейчас к нему подойти. Обидел он меня.
- Ты свой норов оставь! - сердито сказала мать. - От отца и обиду можно стерпеть, да еще от такого отца… Мало что в сердцах человек скажет… Дело не в тебе, а в нем. Он - то говорить с тобой не станет. Знаю его… Пока особо не заслужишь, и не подходи. Хуже будет.
- А ты, мама? Ты тоже сердишься на меня?
Тоня робко взглянула на мать. Тяжело было Варваре Степановне видеть приниженными всегда смелые дочерины глаза.
- Да, не обрадовала ты и меня, - ответила она сдержанно. - По правде сказать, не ожидала я от тебя такого…
Неожиданно для Тони Варвара Степановна подошла к ней и, подняв за подбородок лицо дочери, зорко глянула на нее.
- Иль уж иначе никак не можешь? - строго спросила мать.
- Не могу, мама, - ответила Тоня, прижимаясь к плечу Варвары Степановны.
Глава седьмая
В доме Кулагиных, где всегда дышалось легко, словно сгустился туман. Тоня старалась не попадаться отцу на глаза. Николай Сергеевич тоже избегал встреч с дочерью. Переносил ссору он, видимо, тяжело; заметно осунулся и пожелтел, но глядел на Тоню с нескрываемой неприязнью. Встречаясь с ним взглядом, она каждый раз внутренне вздрагивала.
«Ненавидит, просто ненавидит! - думала Тоня. - Куда же вся любовь девалась? Как не было!»
Порою приходили к ней горячие, несправедливые мысли:
«Может быть, любовь в том и состояла, чтобы самолюбие свое тешить? Это ему всего нужнее… А обманулось самолюбие - и чувство пропало… Ведь не спросил толком ни о чем, не разобрался… Разве так поступает любящий отец?»
И Варвару Степановну придавило несогласие в доме. Как всегда, неторопливо и спокойно, выполняла она обычные дела, но величавое лицо стало строже, а между густыми бровями залегла бороздка.
Весть о том, что Тоня остается, быстро облетела прииск, и Кирилл Слобожанин, встретив ее, оживленно заговорил:
- Слушай, ты, говорят, здесь осталась и в шахту идешь? Это ведь замечательно! - Он улыбался и не скрывал своего удовольствия. - Нет, право, это очень хорошо, я рад…
- Тебе-то легко радоваться, - задиристо сказала Тоня, - а мне это знаешь как достается…
- Что, старик сердится? - участливо спросил Слобожанин. - Ну-ну, не хмурься, все уладится. Старик…
Он задумался. Странное выражение его глаз, к которому Тоня уже привыкла, опять поразило ее.
- Слушай, старику нужно отдохнуть. Он переутомился, верно? - Не дав Тоне ответить, он продолжал: - Ты, значит, решила, что Слобожанин легко живет… Хорошая девушка на прииске осталась, он и рад. Ошибаешься… Легко тот живет, кто не делает ничего.
Кирилл подошел ближе к Тоне и сказал, почему-то понизив голос, строго глядя ей в глаза:
- Работу мы развертываем, ты об этом знаешь, а людьми не богаты. Я тебе говорил. Вот почему дорого, если культурная молодежь к нам идет. Ни по какой другой причине. Понятно?
- Что же я-то? Рядовым работником буду… - тихо, уже без задора сказала Тоня.
- Ты? Ты десятилетку закончила, комсомольский стаж у тебя. Мы на таких ведь опираться можем.
У Тони посветлело на душе.
- Меня упрекнул один товарищ, - вспомнила она уколовшие ее слова Петра. - Учиться не поехала - значит, общественный долг свой забыла.
- А тут что? Не общественный долг? - горячо заговорил Кирилл. - Ты не знаешь, какая это подмога! Я каждому, кто школу окончил и здесь работать собирается, всей душой благодарен. Таких дел наделаешь!.. Было бы желание.
- Желание есть, Кирюша. Мне после воскресника работа показалась такой интересной!
- Ну, и все!
Он крепко потряс ее руку и, уже отойдя, крикнул:
- Замечательно! Очень рад! А старику - отдыхать. Обязательно!
«Дельный парень, а с чудинкой», - пришли Тоне на ум слова бабы-штейгера о Кирилле.
Но после разговора с ним ей стало немножко легче.
У Павла она не была несколько дней, а когда пришла, сразу увидела, что он в особенном настроении. Какой-то мягкий боязливый свет озарил его лицо, когда он услышал Тонин голос.
- Ты! - порывисто сказал он. - Я жду тебя не дождусь. Расскажи, сделай милость, что там у вас стряслось?
- Погоди, не налетай с вопросами… Дай отдышаться… Быстро шла… - проговорила она.
Тети Даши не было. Алеша уже пришел из детского сада и играл в уголке.
- Внимание, внимание! Говорит Москва! - объявлял он своим игрушкам, расставленным вдоль стены, и важно грозил пальцем одноухому зайцу, который из-за увечности, очевидно, не мог быть достаточно внимательным. - Московское время двадцать четыре часа. Пи-и, пи-и, пи!
- Вон как? У тебя уже двадцать четыре? - сказала Тоня.
- Ну что же? Рассказывай! - настойчиво повторил Павел.
- Да тебе уж, поди, всё рассказали?
- Говорили ребята, будто ты нынче не едешь…
- Не еду. Хочу эту зиму здесь пожить, поработать.
- Да нет, тут что-то не так… Скажи, денег, может быть, нет? Или Варвара Степановна не так здорова? - тревожно допрашивал Павел.
- Нет, мама ничего… и деньги нашлись бы. Просто решила так.
- Ты, видно, совсем доверие ко мне потеряла, не хочешь сказать правду!
Он произнес эти слова с огорчением.
- Что ты, Павлик! - сказала Тоня как можно естественнее. - Я просто считаю, что перед вузом нужно немного поработать, узнать жизнь… Почему это тебя так удивляет?
- А правильно ли ты решила, Тоня? Подумай хорошенько. Разве не лучше поскорей институт окончить, стать самостоятельным человеком? Кажется мне, что ты недостаточно в этом разобралась… А может, и скрываешь все-таки причину? Скажи мне, Тоня. Ну скажи, прошу тебя!
Ни сухости, ни замкнутости не было сейчас в нем. Перед Тоней сидел ее прежний участливый, добрый друг, но она в смятении молчала, а Павел ждал.
- Честное слово, Павлик… - начала Тоня.
- Я представляю, что дядя Николай таким решением не мог быть доволен, - перебил он ее. - Да и подруги твои не все одобряют… Вот Нинуша…
- Нина не одобряет, а Кирилл Слобожанин чуть не прыгает от радости. Он думает, что я ему опорой в работе буду, и…
- А-а-а! - протянул Павел, и свет, игравший на его лице, сразу потух. - Рассказывали мне о Слобожанине. С головой, кажется, парень, - сказал он скучным голосом. - Ну что ж, тебе видней… Давай заниматься.
- Ну, давай, - заторопилась Тоня. - Я «На дне» принесла. Будем читать.
Тоня начала чтение. Павел слушал опустив голову.
Узнав, что она остается на прииске, Заварухин в первую минуту не знал, как скрыть огромную радость, прихлынувшую к сердцу. Потом пришло раздумье. Хорошо ли это для Тони? Зачем она это делает? Неужели из-за него? Нет, нет, быть не может!
Он целый день нервничал и без конца мерил шагами комнату. Это хождение наконец начало раздражать его, но он не мог остановиться.
И вот она пришла… и ничего… Да что он, в самом деле, вообразил! Все это не для него!
«А о Слобожанине как радостно заговорила! - думал Павел. - Неужели он причина? Эх, на полминуты бы увидеть Тонино лицо - все было бы ясно…»
Тут же он обрывал себя:
«Слобожанин или что-нибудь другое - не мое дело…»
Алеша иногда повторял прочитанные Тоней слова, обращаясь к зайцу. Детский голос вывел Павла из тяжелого раздумья. Он с усилием взял себя в руки. Полно гадать! Не имеет он на это права.
«А все-таки она будет здесь!» - шевельнулась у него отрадная мысль.
Когда они прочитали два акта и побеседовали о пьесе, причем говорила преимущественно Тоня, неожиданно пришел Ион. Старик был немного навеселе.
- Из Тургошлака приехал, - объяснил он. - Друг мой, Игнашка, внука женил. Богатая была свадьба. Три дня гуляли. Тебе гостинцев привез.
Он выложил на стол баночку меда, сдобные лепешки, сырчаки [11].
- У-у! Дед Ион сколько много принес! - обрадовался Алеша.
- Балуешь ты нас, Ион, - тихо сказал Павел.
- Кушай, Паулык, на здоровье. Алеша пусть кушает. Тоня, а ты что сидишь?
Тоня занялась хозяйством, поставила самовар. Павел сидел молча. Ион возился с мальчиком. Когда все сели за стол, Павел осторожно спросил:
- Значит, работать пойдешь, Тоня? Может быть, в школу?
- Нет, у меня, кажется, талантов учительницы нет. На производство тянет. Пойду в шахту.