Весь стол завалили книгами.
- Эвона, какие большие! - хвастливо говорил Степа. - Куда наши учебники против них! Небось прочитаешь все, Паша, - самым ученым на прииске станешь.
Доктор коротко объяснил Павлу, как надо приступать к занятиям по системе Брайля, спросил о здоровье. Петр Петрович обещал на днях наведаться, и гости распрощались. А Заварухин никак не мог отойти от стола. Он перебирал и ощупывал книги, и лицо его горело радостным нетерпением. Таким и застала его Тоня, прихода которой он не заметил. Она долго с порога смотрела, как Павел то улыбался, то хмурился, то задумывался.
- Это что у тебя, Павлик? - спросила она наконец.
Павел вздрогнул и шагнул ей навстречу.
- Тоня, ты посмотри только! - сказал он с восхищением. - Это все доктор Дубинский привез… Сам был у меня!
Он любовно погладил раскрытую перед ним страницу.
«Изголодался по чтению», - подумала Тоня.
- Почитай мне, - попросила она. - До сих пор я тебе читала, теперь тебя послушаю.
Павел засмеялся:
- Что ты! Мне надо еще азбуку выучить.
- Как - азбуку? Разве здесь не наши буквы?
- Нет, нет, это значки особые. Каждая буква изображается точками в разных комбинациях. Всего шестьдесят три знака. Буквы, цифры, точки, запятые, даже ноты есть.
- Так тебе еще учиться читать надо? - Тоня почувствовала некоторое разочарование. - А я думала, там такие же буквы, как в алфавите, только нанесены на бумагу точками, чтобы можно было нащупать…
Но Павла, видимо, не пугала необходимость изучать азбуку.
- Условные знаки легче, - сказал он. - Ведь у наших букв очертания довольно сложные. Ты найди букварь он где-то здесь.
Тоня отыскала книгу и прочла заглавие на титульном листе: «Как учиться и работать без зрения». Автор. Коваленко Б. И.
- Интересный у тебя букварь, Павлик! Да, здесь алфавит и обыкновенный и выпуклый… Правда, он совсем другой… Сколько же времени нужно, чтобы выучиться?
- Доктор сказал, что если хорошо работать, то можно через два месяца читать. Мы сегодня и начнем, Тоня, правда? Ты мне будешь буквы называть, а я запоминать их по выпуклому шрифту… - Он был радостно озабочен, говорил оживленно и громко. - А для письма прибор видела?
- Вот эта дощечка? Как она разграфлена мелко.
- Для каждой буквы свое гнездышко. А это грифель.
Грифель оказался обыкновенным заточенным гвоздиком и был укреплен на красивой пластмассовой ручке.
- Понятно. Ты, значит, будешь накалывать… А я совсем иначе это себе представляла.
- Замечательно придумано! - воскликнул он. - Такое облегчение…
- У тебя хорошее настроение, Павлик - улыбнулась Тоня. - Скажи, а как теперь будет с работой. Я слыхала, что орс заготовки кончил.
- Зато колхозу нужны корзины для овощей. Пока заказы не переводятся. - Он сел к столу и снова положил руки на книгу. - Ну, Тоня? Да… может, ты есть хочешь? В печке каша.
- Ладно, я буду есть и заниматься.
- Вот, вот. Давай.
Поначалу оба путались, и Тоне казалось, что запомнить эти похожие один на другой значки невозможно но она старалась не показывать своих сомнении Павлу. Они работали до тех пор, пока у Тони все не перемешалось в глазах, а Павлик не сказал, что у него ум за разум зашел.
Кончив урок, Тоня спросила у Павла, как идут занятия с другими ребятами, не опаздывают ли они, все ли ему понятно, и условившись о следующей встрече, побежала домой, не думая уже ни о чем, кроме постели. Жизнь ее стала такой хлопотливой и наполненной, что она с удивлением вспоминала прошлые годы, когда у нее оставалось много свободного времени.
Она уже привыкла вскакивать с постели по первому утреннему гудку. Часто и прежде этот гудок будил ее, и она в полусне с сожалением думала, что отец должен вставать, а она еще долго может спать. Теперь резкий голос гудка заставлял ее торопливо одеваться, приносил мысли о том, что нужно делать сегодня в шахте. Она привыкла к нависающим над головой сводам и уже не боялась их, привыкла к делу, оказавшемуся действительно нехитрым, к новым товарищам.
Первое время, еще не приглядевшись, она помалкивала дома о своей работе и на вопросы матери сдержанно отвечала:
- Ничего, идет помаленьку.
Но, познакомившись с шахтой ближе, стала рассказывать матери и Новиковой столько новостей, что те просили пощады и гнали ее спать.
- Сейчас, мама! - отмахивалась Тоня. - Я еще вот что хотела сказать: Андрей откатчиком не останется. Он крепильщиком хочет стать, а потом забойщиком, чтобы весь цикл работ пройти. Откатчиков теперь нам меньше понадобится: новые скреперы ставят. Ты знаешь примерно, как они устроены?
- Ну, знаю…
- Нет, ты плохо знаешь, наверно. А Татьяна Борисовна совсем не представляет себе, что это такое. Вот я вам сейчас нарисую…
Тоня с увлечением описывала устройство скреперной установки.
- Понимаешь, это такой ящик без дна, задняя стенка у него скошена. Движется на канате, открытой стороной книзу. Ползет по почве выработки, захватывает породу и волочит ее к транспортеру.
Тоня умалчивала, что только вчера Мохов подробно объяснил ей, как работает скрепер.
Она ближе познакомилась с людьми. К ней благоволил и молчаливый забойщик Таштыпаев и молодой откатчик Иннокентий Савельев, приятель Мохова.
- В первый день, знать, здорово ты боялась, что шахта тебя задавит? - говорил он усмехаясь. - Ну, да с таким наставником, как наша Зина, всякий страх быстро проходит.
«Наставник» при этом молча, деловито глядел на Савельева и тихо вздыхал. Веселый, озорноватый Кенка, по наблюдениям Тони, нравился Зине. Однажды она сама заговорила об этом.
- У тебя есть кто-нибудь… ну, чтобы привлекал? - спросила Зина серьезно.
Тоня, не представлявшая себе, чтобы о таких глубоко личных чувствах можно было говорить на ходу, без особой дружбы, с мало знакомой девушкой, удивленно взглянула на Зину. Но та смотрела так озабоченно и просто, что пришлось ответить:
- Ну, есть.
- А он к тебе как относится?
- Никак особенно не относится… по-товарищески.
- Полюбит, - уверенно сказала Зина: - ты красивая, энергичная такая… Вот меня Кеша никогда не полюбит… - Она всегда называла Савельева Кешей, а не Кенкой. - Я ведь не умею, как другие девушки, посмотреть повеселей, посмеяться, разговор завести…
- Ну, зачем ты так… Почему ты думаешь, что не умеешь?
- Такая уродилась, - просто ответила Зина. - Потом… ругаю я его часто.
- А зачем ругаешь?
- Как зачем? Мне ведь хочется, чтобы он лучше был.
Эта умелая маленькая девушка заинтересовала Тоню. Зина редко говорила о себе, но скрытной не была и как-то рассказала, что у нее есть родители и куча маленьких братишек и сестренок. Все они живут в Шабраках. Отец и мать - в колхозе, а Зина, кончив шабраковскую семилетку, поселилась на прииске Таежном в общежитии.
Казалось, кроме шахты, ее ничто не интересовало. Она и не в рабочее время говорила только о пробах, промывках, количестве золота в породе.
От ее зоркого глаза не укрывалась ни одна мелочь в работе. Часто, оставив на минуту свои пробы, она подходила к парню, вздумавшему покурить не во-время, и, внимательно глядя на него, говорила негромко:
- Ты что сел? Давай подкладные листы-то. Завалите выката!
И обычно рабочий, не огрызаясь и не досадуя на нее, начинал настилать железные листы. По таким листам лучше катились тачки, увозившие породу. Обрушенные пески надо было убирать быстро - они мешали проходчику в забое.
Однажды на Зину прикрикнул коренастый крепильщик:
- Ну что ты над душой у меня стоишь!
- Место это ненадежное: передавленная порода - мягкая, сырая. Прочно крепить надо, - ответила задумчиво Зина.
- Вот как! Что же прикажешь делать? - насмешливо спросил крепильщик.
- Здесь забивная крепь нужна.
- Умница какая! Ты знай свои ендовки и лотки, а в чужое дело не суйся!
- Погоди, мастер придет - то же скажет.
И мастер действительно подтвердил слова Зины.
- Откуда ты все знаешь? - спрашивала ее Тоня.
- Привыкла: три года работаю.
Мало-помалу все связанное с золотом стало занимать много места в мыслях Тони. Она перечитала книги о золоте, какие нашлись в библиотеке. Исполняя обещание, данное Жене, Тоня навещала Михаила Максимовича, и теперь встречи с ним стали для нее особенно интересными. Каганов с удовольствием отвечал на все Тонины вопросы.
Сначала они всегда пили чай с вареньем, сваренным Женей, и говорили о ней. Женя писала, что конкурсные экзамены сдала хорошо, а чтение ее понравилось комиссии, состоявшей сплошь из заслуженных и народных артистов. Теперь она учится «с восторгом», по воскресеньям бывает в театре или в семье старого моряка, брата Зинаиды Андреевны, где живет Толя Соколов. Иногда они вместе ходят на большие прогулки по городу, и Анатолий рассказывает Жене, что решетки Летнего сада создал Егор Матвеевич Фельтен, Казанский собор и Горный институт - Андрей Воронихин, а Таврический дворец - Старов.
Обсудив со всех сторон последнее письмо Жени, собеседники замолкали, а затем Михаил Максимович с улыбкой спрашивал:
- Ну, что вам сегодня хочется узнать, Тоня?
Тоня с ее любовью к истории интересовалась прошлым золотой промышленности, и Михаил Максимович рассказывал, что в древней Армении, в Таджикистане и на Кавказе люди с незапамятных времен добывали золото. Они расстилали бараньи шкуры на дне высохших рек и отводили воду в эти старые русла. Вода несла песок, и золото оседало в густой шерсти. Отсюда и пошли легенды о золотом руне. И в Казахстане геологи находили отвалы переработанных руд, старинные инструменты, кайлы, лопаты. Их можно видеть в музеях. Там тоже издавна добывалось золото.
Михаил Максимович оживлялся. Он вставал из-за стола, начинал расхаживать по комнате, пощипывая недавно отпущенную бородку. Иногда он останавливался и прихлебывал остывший крепкий чай.
Тоня слушала рассказы об Урале, Лене и золотой енисейской тайге, о тяжком труде рабочих и бессовестном отношении к ним хозяев.