- Всех люблю, Лизавета, всех, ничего не поделаешь!
Уселись за стол, с удовольствием оглядывая расставленные на нем блюда.
- А вы знаете, кого мы на вокзале в Новоградске видели? - спрашивала Лиза. - Зинаиду Андреевну Соколову. Она в Ленинград ехала.
- Да, отпуск Зинаида Андреевна получила, к сыну отправилась, - подтвердила Анна Прохоровна, знавшая дела всех жителей поселка.
- Вот Анатолий обрадуется!
- Ведь сегодня ровно год, как я сюда приехала, - задумчиво сказала Новикова. - Помните,
Тоня?
- Еще бы не помнить! Мама тогда ягнят новорожденных принесла…
- А я вас смутила: спросила, не много ли на себя берете, что в наш далекий край заехали… - сказала Варвара Степановна.
Татьяна Борисовна и сейчас смутилась.
- Ну, что же, по-вашему: справилась я? - шепнула она.
- Может, не все еще ладно, - улыбнулась Варвара Степановна, - но в самом главном, по-моему, справились.
- Верно, Варвара Степановна, я то же говорю, - подтвердила Сабурова.
Тоня смотрела на всех сидящих за столом и представляла себе прошлый Новый год. Кажется, это было совсем недавно. Она пришла из школы, увидела в первый раз Новикову, ужинала с ней и Надеждой Георгиевной…
Она старалась вспомнить, какой была сама год назад.
Посмотреть в зеркало - как будто все такая же, только похудела немного да лицо обветрилось, а на самом деле изменилась, и сильно. Как определить это изменение, она не знала.
«Пожалуй, полней, интересней стало жить, - решила Тоня. - И в себя теперь больше верю».
Еще бы! Сколько нового принес промелькнувший год: окончание школы, первые радости и тяжести труда, новые отношения с людьми…
Татьяна Борисовна тогда была совсем чужая. Отец хоть и любил Тоню, но разве была между ними такая дружба, такое понимание, как сейчас, после этой мучительной ссоры? Ребят своей бригады она, за исключением Андрея и Стеши, совсем не знала. О Маврине порой думала с неласковым любопытством. А Павлик! Павлика тогда не было вовсе, и она только тосковала по нему. Теперь он здесь, сидит за столом в ее доме и каждый раз, когда Тоня взглядывает на него, оборачивается к ней, словно чувствует взгляд.
С того вечера, когда она уснула, положив руку на плечо Павла, ничего значительного не было сказано между ними, но Павел с такой покорной бережностью стал относиться к ней, точно чувствовал себя глубоко виноватым. А Тоне было хорошо, спокойно, и ничего другого ей не хотелось. Ее большая и важная тайна не мучила больше, а тихо грела, и Тоня иной раз спрашивала тайну: «Ты здесь, да? Ну потерпи еще немного, побудь со мной, укрытая от всех».
Она знала, что тайна только до поры с нею. Придет время - и она откроется. Когда и как это случится, неизвестно, только Тоня твердо верила, что огромное, летящее счастье приближается к ней. Это предчувствие большого крылатого счастья в прошлом году бывало только мимолетным, кратким ощущением, а теперь оно вошло в жизнь уверенно и прочно.
«Нет, этот Новый год лучше, во сто раз лучше прошлого, - решила Тоня, - а следующий будет еще лучше!»
Она прислушалась к разговору за столом. Гости тоже обсуждали прошлый год и загадывали о будущем.
- Лиственничка открывает огромные перспективы, - говорил Михаил Максимович.
- Вы подумайте, - перебивал отец, - сколько лет добывали только рассыпное золото, а оказалось, что основное богатство в рудном.
- Правда, что директор после Нового года в Москву едет? - спрашивал Санька.
- Да, да, - отвечал Каганов. - Будет добиваться, чтобы немедленно включили в план механизацию Лиственнички, постройку золотоизвлекательной фабрики.
- Разрешат! - уверенно сказал Маврин.
- А как же! Ведь это стране подарок богатый - наша Лиственничка!
- Расскажите, Михаил Максимович, что будет у нас на прииске в будущем году, - попросила Тоня.
- В будущем году, Тоня, мы будем называть Таежный уже не прииском, а рудником.
Каганов рассказывал, как затрещат в забоях старой шахты мощные перфораторы и белая пыль покроет бурильщиков с ног до головы - так, что они станут похожи на мельников; как отпальщики заложат патроны взрывчатки в пробуренные товарищами скважины, шустрый огонек побежит по шнуру и грохот взрыва заполнит шахту - он будет слышен людям далеко окрест. Богатая золотом руда поплывет по транспортеру, руду поднимут из шахты, и новые, беспрерывно движущиеся ленты транспортеров доставят ее на фабрику.
Перед слушателями вставали дробильные машины, с хрустом перегрызающие белый сахарный кварц. Он переходит из дробилки в дробилку, и куски его становятся все мельче, а потом шаровые мельницы - вращающиеся барабаны, в которых заложены стальные шары - разбивают, истирают кварц в порошок. И вот кварцевая пыль, смешанная с водой и маслянистыми веществами, поступает во флотационную машину в виде жидкой пульпы. Ее перемешивают лопасти машины, она пенится, и вместе с пеной наверх поднимается золото. Его соберут и отправят в сгуститель, а потом, в виде аккуратных плиток концентрата, в сушилку. Плитки уложат в тюки, и пойдет таежное золото плавиться в большой город.
- Фабрику будут строить на склоне гольца, чтобы материал шел к аппаратам самотеком, не так, как прежде вниз отправляли… - сказал Савельев.
- Ну, ясно: руда постепенно будет спускаться и проходить все процессы.
- Многоперфораторное бурение освоим, - размечтался Маврин. - Я давно мечтал о перфораторе. На Утесный рудник когда-то думал ехать, однако у себя на Таежном поработаю. Вот увидите - до семи забоев дойду, как Илларион Янкин, знатный бурильщик.
- Да, он - как в угольной промышленности Семиволос!
- Необязательно иметь много забоев, - объяснял Каганов, - можно в одном большом работать с несколькими перфораторами.
- Лавным способом! - обрадовался Кенка.
- Важнее всего, чтобы рабочее место было образцово организовано, - вставил Николай Сергеевич. - Я у вас порядок наведу… Хочу проситься мастером туда, на Лиственничку. Поучиться, конечно, придется.
- Скоростное крепление… - начал Костя Суханов.
Но Андрей перебил его:
- Погоди… Вот я читал, в Ленинграде нашли такой способ отпалки, что газов почти не получается. Надо нам этот рецепт узнать. После взрыва приходится ждать самое меньшее часа два, а тут - пожалуйста: через десять минут можно приступать к работе.
Как всегда, хоть Андрей не говорил ничего забавного, всех насмешила его горячность.
- Ты что, уже в запальщики собираешься? - спросил Павел.
- Я сказал: весь цикл работ хочу пройти.
- Хорошая вентиляция лучше всего «мертвый период» сокращает, - заметил Николай Сергеевич.
С ним заспорили так яростно, что Лиза, поглядев на всех, засмеялась.
- Они всё о своей шахте! Да вы о чем-нибудь другом можете говорить? - тормошила она друзей.
- Каждому свое, - сказал Петр Петрович. - Вот мы, - он посмотрел на Сабурову, Новикову, Александра Матвеевича, - мечтаем, чтобы наши десятиклассники отличные аттестаты весной получили, чтобы школа вперед шла, неуспевающих не было…
- А товарищ Ион, наверно, об охоте загадывает, как бы медведя поднять, правда? - спросил Александр Матвеевич.
- Правильно говоришь, - серьезно ответил старый охотник. - Ползимы - самое время медведя бить. Он думает, что полночи прошло, на другой бок переворачивается, тут его и поднимают… У нашей охотничьей артели план большой, много пушнины надо сдать.
- Медведи не подведут, - сказал Николай Сергеевич, наполняя рюмки. - Твое желание, Ион Иванович, исполнится. Вот не знаю, как у меня… В прошлом году желал, чтобы дочка уехала учиться, - не сбылось… Не знаю, как нынче…
- Непременно сбудется, папа! - крикнула Тоня. - Только не сердись: не на исторический буду поступать, а в Г орный институт.
- Это я давно понял, не возражаю.
- А я все мечтала, что буду твои исследования о нашем крае читать, - пожалела Сабурова.
- Я их попутно напишу, Надежда Георгиевна!
- Нет, дружок, попутно хорошо не напишешь. Может быть, Татьяна Борисовна это за тебя сделает. Статью свою она недавно мне читала. Очень живо и интересно написано.
- Послали в журнал-то? - спросил Петр Петрович.
Новикова, у которой при упоминании о статье заблестели глаза, радостно и смущенно закивала.
- Ну, у всех мечты заманчивые, ясные. Не помешали бы нам только… - задумчиво сказал хозяин.
- Кто посмеет нам мешать? - задорно крикнула Лиза.
- Как бы к новой войне дело не повернулось…
- Что ты, отец! Зачем такое говоришь?
Побледневшая Варвара Степановна положила на стол ложку, которой раскладывала на тарелки заливную рыбу. Суровыми стали лица учителей и Каганова. Строго и ясно смотрели ребята.
- Зачем говорю? Затем, что Черчилль недаром свою фултонскую речь произнес…
- Нет! - вдруг срывающимся голосом заговорил Павел. - Не может быть войны… Не может! Пусть они там какие угодно речи произносят. А наш первый во всей стране человек сказал, что миллионы простых людей на страже мира стоят… Во всем свете народ эту муку терпел, не захочет больше!
- Он еще сказал, - тихо напомнил Петр Петрович, - что если и удастся господам поджигателям новый поход организовать, будут они биты, как двадцать шесть лет назад…
- А еще бы! - по-мальчишески взмахнул рукой Маврин. - Будет нужно - пойдем воевать за нашу шахту!
- За школу!
- За край!
- За Родину, товарищи, за наш Советский Союз!
- Ну, последние минуты старого года доживаем, - сказал торжественно Николай Сергеевич, - проводим его с честью! Хочу я выпить за все, что прошедший год принес нам хорошего, и за нас самих. Чтобы дальше успешно шла наша важная и нужная для страны работа.
- Ты так говоришь, папа, будто мы - знаменитые изобретатели или академики! - засмеялась Тоня.
- Разве не за нас товарищ Сталин в Кремле бокал поднимал? - строго ответил отец. - Помните его слова: «… за людей простых, обычных, скромных, за «винтики»…»
Все встали и выпили, а хозяин снова наполнил рюмки. Старые часы щелкнули и начали отбивать удары.