(1912–1913а)
Творение визионера или устаревшее произведение?
В этом важнейшем произведении, заслуживающем большего внимания, чем то, каким оно пользуется сегодня, Фрейд демонстрирует поразительное психоаналитическое видение человеческой природы, открывая более широкие перспективы, чем в своих предыдущих работах. Он опирается на этнологические и антропологические исследования, чтобы установить параллели с открытиями психоанализа, а именно с некоторыми элементами эдипова комплекса, такими как запрет на убийство предка – отца или его представителя – и запрет на инцест, т. е. на брак с женщиной, принадлежащей отцу. Однако эдипов комплекс не может заново рождаться с каждым индивидом, в каждом новом поколении. Фрейд выдвинул смелую гипотезу, своеобразие которой навлекло на него яростную критику: по его мнению, на структуру эдипова комплекса повлияли атавистические следы, восходящие к самым истокам возникновения человечества. С точки зрения Фрейда, можно обнаружить эти архаические следы в сильных амбивалентных чувствах, которые каждый индивид, независимо от пола, испытывает по отношению к своему отцу – о матери он не говорит, – и в бессознательном чувстве вины, которое передается от человека к человеку из поколения в поколение. Для Фрейда нет никакого сомнения в том, что это чувство вины осталось от первоначального греха, предположительно совершенного в незапамятные времена за тотемической трапезой, когда братья, объединившись в своей ненависти к отцу, убили и съели его, чтобы захватить власть и завладеть наследством. Из этого древнего акта каннибализма предков проистекает, вероятно, не только индивидуальное чувство вины, но и различные стадии развития социальной организации человечества, от примитивного тотемизма к коллективной морали, которая обеспечивает преемственность общественной жизни. Религия стала явлением того же порядка, и здесь мы можем проследить развитие от древней тотемической религиозности до современного христианства, основанного на постулате первородного греха, совершенного первыми людьми против Бога Отца. Гипотезы, выдвинутые Фрейдом в Тотеме и табу, вызвали критику со всех сторон, однако очевидно, что в этом труде он ставит фундаментальные вопросы, способные «надолго нарушить сон человечества», как он и предсказывал. Может быть, это и есть причина, хотя бы отчасти объясняющая отсутствие интереса к работе Тотем и табу в настоящее время.
Биографии и история
Загадка зарождения религий
Вопрос о происхождении религий всегда занимал Фрейда, который сам не был религиозным, хотя вырос в традиционной религиозной еврейской семье. Его интерес к мифологии и мистицизму вновь пробудили и оживили работы Юнга. Начиная с 1911 г. Фрейд погрузился в чтение многочисленных трудов по религиоведению и этнографии, особенно увлекали его работы Фрезера и Вундта. На протяжении двух лет он почти целиком посвятил себя работе над четырьмя эссе, составляющими «Тотем и табу»: они публиковались по отдельности в 1912 и 1913 гг. в журнале «Imago», а позднее вышли одной книгой. Труд был плохо принят за пределами психоаналитических кругов, особенно антропологами, которые упрекали Фрейда в неправильной интерпретации фактов и оспаривали универсальность его тезисов.
Но Фрейд никогда не отказывался от своих выводов и не внес никаких изменений в свой труд. Даже напротив, он воспроизвел те же тезисы в своих последующих работах о массовой психологии и вновь подтвердил свою позицию в 1939 г.: «Тем не менее и прежде всего, я не этнолог, а психоаналитик. Я имел право извлечь из этнологической литературы то, что могу использовать в своей психоаналитической работе» (Freud, 1939а, p. 236).
Разрыв с Карлом Густавом Юнгом
В 1911 г. психоаналитическое движение начало приобретать размах. В Венском обществе стали разыгрываться острые конфликты, связанные с расхождением во взглядах и с усиливающейся ревностью между некоторыми учениками Фрейда. Альфред Адлер выбыл в 1911 г., так как развитие его теории привело его к отказу от понятий бессознательного, вытеснения и детской сексуальности – основных постулатов психоанализа. В 1912 г. покинул общество Вильгельм Штекель, к большому облегчению Фрейда. Иначе обстояло дело с Карлом Юнгом, которого Фрейд долгое время считал своим «наследным принцем». Их сотрудничество продолжалось шесть лет, но уже вскоре после их знакомства в 1907 г. между ними наметились расхождения во взглядах. Это не помешало Юнгу стать первым президентом Международной психоаналитической ассоциации в 1910 г. и главным редактором «Психоаналитического ежегодника» («Jahrbuch»). Он сопровождал Фрейда в Соединенные Штаты, когда тот получил в 1909 г. приглашение от Университета Кларк прочесть цикл лекций. В тот период Юнг углубился в изучение мифологии. Расхождения Фрейда и Юнга возникли по поводу значения понятия «либидо»: в отличие от Фрейда, который видел в либидо выражение чисто сексуальных влечений, Юнг считал, что нельзя ограничивать значение либидо одной сексуальностью, что оно относится к влечениям вообще, включая влечение к самосохранению. В 1912 г. Юнг опубликовал работу «Либидо, его метаморфозы и символы», в которой развил свои идеи о природе либидо, мифологии и о символическом значении инцеста. Именно идеи, содержащиеся в этом произведении, окончательно убедили Фрейда просить Юнга покинуть психоаналитическое движение, настолько явными стали научные разногласия между ними. Различные, имевшие место ранее многозначительные эпизоды уже предвещали их разрыв, в частности некоторые ошибочные действия в адрес Фрейда со стороны Юнга и обморок Фрейда в присутствии Юнга в Мюнхене; этот последний случай заставил Фрейда осознать, что он желает смерти своему бывшему ученику, и пробудил в нем воспоминания о том, как в возрасте 19 месяцев он уже желал смерти подобным образом своему младшему брату. Окончательный разрыв Фрейда и Юнга произошел в 1913 г. на конгрессе в Веймаре.
Изучая произведение
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1912–1913а). Totem et tabou, trad. S. Jankélévitch, 1923, 1965. Paris: Payot, 1923, 1965, 241 p. [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.Р, IХ, 189–385].
• Страх перед инцестом
В Тотеме и Табу Фрейд поставил перед собой цель выявить некоторые соответствия между психологией примитивных народов, как она описана в этнологии, и психологией невротиков, как ее видит психоанализ. За отправную точку он взял тотемизм, практикуемый, в частности, аборигенами Австралии, у которых каждое племя носит название своего тотема. Как правило, это животное, например кенгуру или страус Эму. Тотем наследуется от предков, и его характер распространяется на всех потомков. Повсюду, где чтят тотем, отмечает Фрейд, существует также закон, «согласно которому члены группы, относящейся к данному тотему, не должны иметь между собой никаких сексуальных отношений и, следовательно, не должны заключать между собой браки» (р. 15 [200]). Нарушение этого запрета карается очень сурово, как если бы оно подвергало все племя смертельной опасности. Таким образом, эти примитивные народы демонстрируют особенно сильный страх перед инцестом, чему Фрейд приводит и другие примеры, взятые из этнографических трудов. Со страхом перед подобным нарушением связан ряд обычаев, цель которых – избежать какой бы то ни было близости между лицами, принадлежащими к одному тотему. Самый распространенный и самый суровый обычай связан с взаимным избеганием тещи и зятя. Как психоаналитик, Фрейд считает, что подобное взаимное избегание основано на амбивалентных отношениях, т. е. на сосуществовании взаимных нежных и враждебных чувств, тесно связанных со страхом инцеста.
С точки зрения Фрейда, связанный с тотемом страх инцеста, который мы наблюдаем у дикарей, обнаруживается и в психической жизни невротиков, у которых представляет инфантильную черту: «Психоанализ показал нам, что первый объект, на который направлен сексуальный выбор маленького мальчика, имеет инцестуозную природу, подобный выбор осуждают, поскольку объектом являются мать или сестра. Психоанализ показывает нам, какой путь проходит мальчик по мере своего взросления, чтобы вырваться из притяжения этого инцестуозного выбора» (р. 33 [218]). Следовательно, бессознательные инцестуозные фиксации или регрессии либидо играют центральную роль в неврозе так, что инцестуозные желания, обращенные на родителей, составляют ядерный комплекс невроза. Открытие психоанализом значения страха перед инцестом в бессознательной мысли невротиков столкнулось с всеобщим недоверием, что, по мнению Фрейда, является прекрасным доказательством тревоги, которую это открытие возбуждает в каждом индивиде: «Мы вынуждены согласиться с тем, что это сопротивление вытекает, в первую очередь, из глубокого отвращения, которое человек испытывает к своим ранним инцестуозным желаниям, сегодня полностью и глубоко вытесненным. Таким образом, представляется важным показать, что примитивные народы все еще переживают эти становящиеся затем бессознательными инцестуозные желания как нечто настолько опасное, что вынуждены защищаться от них при помощи чрезвычайно суровых мер» (р. 34 [218]).
• Табу и амбивалентность чувств
Вслед за тем Фрейд изучает понятие табу. Это полинезийское слово имеет двойное значение, так как заключает в себе, с одной стороны, идею священного, освященного и, с другой стороны, идею чего-то ужасного, опасного, запретного. Запреты, связанные с табу, не являются частью моральной или религиозной системы, это запреты сами по себе; первоначально табу появилось из страха перед демоническими силами, а потом само стало демоническим. Его источником является сила волшебства, которая связывается с людьми в исключительном положении – королями, священниками, женщинами во время менструального цикла, подростками и т. д. – или с особыми местами; каково бы оно ни было, табу внушает одновременно чувство уважения и ужаса. В психоанализе мы встречаем людей, которые налагают на себя табу, как дикари: это обсессивные невротики. Эти люди внутренне убеждены безжалостной совестью, что если они нарушат некие таинственные запреты, произойдет несчастье. Страх, связанный с запретом, не мешает нам наблюдать как у примитивных народов, так и у невротиков удовольствие-желание нарушения табу, и Фрейд подчеркивает, что желание нарушить запрет очень заразительно.
Фрейд старается установить соответствие между табу примитивных народов и табу обсессивных невротиков и находит его в амбивалентности чувств. У примитивных народов мы встречаем высокую степень амбивалентности в многочисленных предписаниях, которые сопровождают табу. Мы видим тому примеры в обращении с врагами, когда их умерщвление сопровождается предписаниями ритуала искупления, или в табу правителей, когда король, почитаемый своими подданными, в то же время заточен ими в принудительную церемониальную систему: признак амбивалентного отношения к внушающему зависть привилегированному лицу.
Постоянное присутствие в табу амбивалентных чувств навело Фрейда на мысль более пристально изучить роль некоторых фундаментальных психических механизмов. Например, он установил параллель между чувством преследования, которое испытывает примитивный человек по отношению к своему владыке, и параноидным бредом; и то, и другое основано, вероятно, на амбивалентности чувств любви и ненависти, которые ребенок испытывает по отношению к своему отцу, как он показал, рассматривая отцовский комплекс Шребера. Что касается табу, связанного с мертвыми, Фрейд указывает, что навязчивые самообвинения, которыми изводит себя оставшийся в живых, связаны с чувством вины в смерти любимого человека и потому также обнаруживают сильную амбивалентность: «Можно обнаружить похожую враждебность, скрытую за проявлениями нежной любви, почти во всех случаях сильной фиксации чувств на определенной личности: это классический случай, прототип амбивалентности человеческих эмоций» (р. 91 [267]). Но что в таком случае отличает обсессивного невротика от примитивного человека? Фрейд отвечает, что у невротика враждебность по отношению к усопшему бессознательна, так как является выражением удовлетворения от этой кончины, которое невозможно признать; у примитивных народов действует противоположный механизм – враждебность становится объектом проекции на мертвого: «Выжившие никогда не позволяют себе испытывать враждебность к дорогому усопшему; они думают, что это душа ушедшего испытывает подобное чувство, которое она и старается удовлетворить в период траура» (р. 92 [268]). Здесь Фрейд говорит о разделении, которое он видит при амбивалентных чувствах, предвосхищая свои последующие работы о расщеплении: «Здесь вновь предписания табу имеют, как и симптомы невротиков, двойное значение. С одной стороны, судя по тем ограничениям, которые эти предписания накладывают, они выражают страдание, которое принесла смерть любимого существа. С другой стороны, предписания табу оставляют прозрачным то, что они хотели бы скрыть, – враждебность по отношению к покойному, которой эти предписания теперь придают характер необходимой самозащиты» (р. 92 [268]).
Изучение табу проясняет также понятие совести, или осознания вины, которое Фрейд начинает мыслить более объемно. Он определяет совесть как восприятие внутреннего осуждения желаний, которые испытывает невротик, – ужасное чувство, которое не отличается от голоса совести, связанного у дикаря с табу, нарушение которого вызывает появление ужасающего чувства вины (р. 101 [276]). С точки зрения Фрейда, чувство вины и страх наказания основаны на амбивалентности чувств как у невротика, так и у примитивного человека, но первого от второго отличает то, что табу является не неврозом, а социальным образованием. Эти рассуждения предвещают появление понятия Сверх-Я, которое получит свое определение лишь спустя 10 лет, в 1923 г.
• Анимизм, магия и всемогущество мысли
Анимизм особенно широко распространен среди примитивных народов, которые верят, что мир населен множеством духов, благосклонных или враждебных по отношению к ним, и возлагают на этих духов ответственность за природные явления. По мнению Фрейда, за историю своего существования человечество сменило три главных способа видения мира: анимическое (мифологическое), религиозное и научное. Первым представлением о мире был анимизм, который является не чем иным, как психологической теорией; кроме того, анимизм существует в паре с колдовством и магией. Колдовство – это искусство оказывать влияние на духов, а магия – это собственно техника анимизма. Магия служит для того, чтобы подчинять природные процессы воле человека и защищать индивида от врагов и опасностей, в то же время она дает человеку могущество, необходимое, чтобы противостоять своим врагам. При таком видении мира чрезмерная переоценка мысли искажает восприятие действительности, так что принципом действия магии является всемогущество мысли: «Принцип, согласно которому действует магия, техника мысли при анимизме, – это „всемогущество идей“» (р. 123 [295]).
У невротика психоанализ выявил примитивный способ функционирования, состоящий во всемогуществе мыслей, особенно при обсессивном неврозе, когда переоценка мыслительных процессов берет верх над реальностью, как, например, в случае одержимости крысами у «Человека с крысами». Завышенное представление индивида о могуществе своей мысли, добавляет Фрейд, – основной элемент «нарциссизма», т. е. стадии развития, на которой сексуальные влечения уже нашли свой объект, но этим объектом пока еще остается собственное Я индивида. Таким образом, можно предположить, что всемогущество мыслей у примитивных народов соответствует ранней стадии либидинального развития – интеллектуальному нарциссизму, к которому невротик приходит при регрессии или при патологической фиксации. Наконец, Фрейд снова обращается к идее, что в анимизме духи и демоны, населяющие мир, – не что иное, как «проекции» значимых для индивида чувств и лиц, таким образом, он находит внутренние психические процессы вовне, так же как Шребер находил их в содержании своего параноидного бреда.
• Возвращение детского тотемизма
Тотем и Эдип
Опираясь в своих исследованиях в числе прочего на работы антрополога Д. Фрезера, который показал, что животное-тотем, как правило, считалось предком племени и что тотем передавался по наследству, от поколения к поколению, Фрейд высказал мысль, что тотемизм и экзогамия связаны с представлением о предках и прародителе; он согласен в этом с идеей Дарвина о существовании первичной орды у людей, так же как у приматов. Исходя из этого постулата, Фрейд проводит параллель между животным-тотемом и детской фобией, так как ее объектом тоже часто является животное. По мнению Фрейда, и животное-тотем, и объект фобии представляют отца, внушающего одновременно страх и уважение, как показала фобия лошади у «маленького Ганса». Присутствие амбивалентных чувств к отцу в обеих ситуациях позволяет Фрейду сделать заключение, что тотем и эдипов комплекс имеют общее происхождение: «Если животное-тотем есть не кто иной, как отец, мы, на самом деле, получаем следующее: два основных руководящих принципа тотемизма, два предписания табу, которые формируют его ядро, признание запрета на убийство отца и запрет на брак с женщиной, принадлежащей к тому же тотему, совпадают по своему содержанию с двумя преступлениями Эдипа, который убил своего отца и женился на своей матери, с двумя примитивными желаниями ребенка – недостаточное вытеснение или возврат которых и формируют ядро любого невроза» (р. 186 [349]).
Тотемическая трапеза и убийство отца
Продолжая исследование других особенностей тотемизма, в частности предполагаемого существования первобытной церемонии «тотемической трапезы», Фрейд выдвинул смелую гипотезу, согласно которой однажды в доисторические времена отец примитивного племени был убит и съеден своими сыновьями во время жертвенной трапезы: «Однажды изгнанные братья собрались вместе, убили и съели своего отца, что положило конец существованию отцовского племени. Объединившись, они стали более смелыми и смогли осуществить то, что каждый из них не смог бы осуществить по отдельности» (р. 199 [361]). Церемония тотемической трапезы примитивных племен является, вероятно, напоминанием об этом событии: «Тотемическая трапеза, которая стала, возможно, первым празднеством человечества, была воспроизведением и празднованием этого памятного преступного акта, который послужил отправной точкой стольких вещей: социального устройства, моральных запретов, религий» (р. 200–201 [361]). Удовлетворив таким образом свою ненависть, сыновья начали осознавать свою вину, что повлекло за собой желание примириться с поруганным и уничтоженным ими отцом. Из сыновнего чувства вины произошла тотемическая религия, вобравшая в себя оба фундаментальных табу: запрет на убийство животного-тотема, представляющего отца, и запрет на инцест. По мнению Фрейда, это чувство вины лежит не только в основе тотемической религии, но и в основе любой религии, общественного устройства и морали: «Общество покоится с тех пор на одной общей ошибке, одном преступлении, совершенном сообща; религия – на чувстве вины и раскаянии; мораль – на нуждах этого общества, с одной стороны, и, с другой стороны, на потребности в искуплении, порожденной чувством вины» (р. 205 [365]).
Тотемическое жертвоприношение лежит в основе всех религий
Фрейд идет дальше и показывает, что религия является крайним выражением амбивалентности по отношению к отцу: за устранением отца, сопровождавшимся его поеданием сыновьями с целью стать похожими на него, последовала его идеализация, возвеличение, превращение в божество данного племени. Воспоминание о первом великом акте жертвоприношения стало вечным и нерушимым, и последующие разнообразные пути развития религиозной мысли стали формой его рационализации. Фрейд показывает, как это нашло отражение в христианстве, в том, что Христос пожертвовал собственной жизнью во искупление наследственного греха своих братьев: «В христианском мифе первородный грех, несомненно, следует из оскорбления Бога Отца» (р. 230 [374]).
В заключение Фрейд ставит вопрос о том, каким образом чувство вины, связанное с убийством отца, неистребимо присутствовало у человека на протяжении тысячелетий, ускользая от осознания индивидов и целых поколений. Он высказывает предположение, что существует, вероятно, нечто вроде коллективной души, аналогичное индивидуальной душе, что передается из поколения в поколение помимо прямой передачи и традиции. Этот процесс еще мало изучен: «В основном коллективная психология мало заботится узнать, какими средствами осуществляется непрерывность психической жизни последовательных поколений. Эта непрерывность обеспечивается частично за счет наследования психической предрасположенности, которая, чтобы стать эффективной, должна в то же время стимулироваться некоторыми событиями индивидуальной жизни. Именно так надо интерпретировать слова поэта: „Что дал тебе отец в наследное владенье, / Приобрети, чтоб им владеть вполне“[13]» (р. 222 [379]). В заключение Фрейд устанавливает различие между невротиком и примитивным человеком: «У невротика действие полностью заторможено и полностью заменено на идею. Первобытный человек, наоборот, не знает никаких помех к действию; его идеи немедленно воплощаются в действия; можно даже сказать, что действие заменяет идею, и поэтому <…> мы рискуем высказать следующее предположение: „Вначале было действие“» (p. 225–226 [382]).
Постфрейдисты
Творение визионера и спровоцированная им критика
С момента своего появления это произведение вызвало шквал критики как со стороны антропологов, так и со стороны психоаналитиков, и споры даже сегодня далеки от завершения; это отражено в нескольких примерах, отобранных нами из необычайно многочисленной литературы по этому вопросу.
Критика со стороны этнологов
В 1920 г. этнолог А. Кройбер одним из первых высказал возражения по поводу Тотема и табу. Он оспаривал как методологию, так и теоретические выводы и отверг гипотезу социорелигиозного происхождения цивилизации, выдвинутую Фрейдом. В то же время А. Кройбер продемонстрировал готовность использовать открытия психоанализа в антропологических исследованиях. Другие критики выступали против Фрейда лично: например, Д. Фриман (Freeman, 1967) высказал мысль, что теория первичного убийства была в основном выражением амбивалентности Фрейда по отношению к фигуре собственного отца. По большей части позиции Фрейда были оспорены не только по причине вдохновлявшего его «социального дарвинизма», но также и потому, что большинство специалистов отвергали этнологические и антропологические положения, легшие в основание Тотема и табу.
Филогенез: спорный вопрос
Одно из важнейших критических замечаний к гипотезам, представленным Фрейдом в работе Тотем и табу, было высказано самими психоаналитиками и заслуживает, чтобы мы остановились на нем подробнее, потому что после прочтения всех трудов Фрейда я убежден, что, обнаружив важность филогенетической передачи, он выступил здесь как проницательный первооткрыватель. Предмет споров представляет гипотеза (которой Фрейд так или иначе касается во многих своих работах) о передаче мнемических следов от начала человечества, из поколения в поколение. Фрейд разделяет процесс индивидуального развития от детства до взрослого возраста – онтогенез – и процесс эволюции всего человечества от истоков до наших дней – филогенез. По его мнению, следы травматических событий, произошедших в ходе человеческой истории, вновь проявляются в каждом индивиде и участвуют в структурировании его личности. Например, в работе Тотем и табу он утверждает, что эдипов комплекс и чувство вины, присутствующие в каждом индивиде, основаны на личностных элементах, связанных с семейным контекстом, к которым присоединяется «исторический» след убийства отца в примитивном племени, восходящий к истокам человечества.
Еще и сегодня многие психоаналитики отбрасывают гипотезу о филогенетической передаче, которая апеллирует одновременно к биологии и к генетике. Некоторые критики прибегают к аргументам технического порядка, утверждая, что для их повседневной практики происхождение влечений и конфликтов не имеет особого значения: каково бы ни было соотношение между врожденным и приобретенным, оно никак не влияет на интерпретацию, таким образом, для них это различение остается чисто теоретическим. Другие приводят аргумент психологического порядка, указывая на то, что Фрейд прибегает к филогенетическому объяснению такого типа каждый раз, как его понимание онтогенеза наталкивается на «коренную подстилающую породу биологии», как он сам признавался в минуты сомнений. Между тем я убежден, что филогенез играет роль в психической каузальности, как полагает, в частности, Д. Брауншвейг (Braunschweig, 1991), хотя наши познания о том, каковы биологические механизмы филогенетической передачи, пока недостаточны. Для меня не подлежит сомнению, что У. Бион открыл новые горизонты в психоанализе, когда ввел понятие «преконцепции», под которым понимает некую врожденную способность к получению психологического опыта. Еще «не подтвержденная опытом» преконцепция ждет своего часа, своей «реализации», в результате которой становится «концепцией».
В последние несколько десятилетий в постфрейдистских психоаналитических трудах отмечается рост интереса к особому аспекту передачи, а именно межпоколенческой передаче – явлению, которое часто наблюдается в клинической практике. Такая межпоколенческая передача осуществляется посредством процесса бессознательной идентификации, передающейся последовательно из поколения в поколение путями, отличными от тех, которые могли бы действовать при филогенетической передаче.
К тому же, с моей точки зрения, желательно, чтобы психоаналитики задумались и о феноменах передачи инстинкта, которые мы наблюдаем у животных, как отмечал Фрейд в работе Человек Моисей и монотеистическая религия (1919). Я убежден, что современным психоаналитикам было бы полезно ознакомиться с последними открытиями этологии, о которых они едва наслышаны, и что эти новые данные способствовали бы сближению смежных дисциплин, чьей общей целью является углубление знания о человеческой природе (Schäppi, 2002).
На пути к психоаналитической антропологии
Если не касаться некоторых спорных моментов, Тотем и табу может с полным правом считаться началом настоящей психоаналитической антропологии и этнопсихоанализа. Множество трудов свидетельствует о плодотворности этих направлений. Американский психоаналитик А. Кардинер (Kardiner, 1939), пытавшийся примирить психоанализ и социальную антропологию, предложил понятие базовая личность, которое понимал как интеграцию социальных норм на подсознательном уровне (Kardiner, Linton, 1939). Венгерский антрополог и психоаналитик Рогейм (Roheim, 1950) первым применил эти теории в полевых исследованиях, введя в антропологическую работу не только понятие эдипова комплекса, но всю совокупность психоаналитических концепций. Он анализировал сны туземцев, их игры, мифы и верования, став первопроходцем в этой дисциплине. Универсальный характер психических механизмов во всех культурах не вызывал у Г. Рогейма сомнений; его точку зрения разделяют и другие авторы, такие как В. Мюнстербергер (Munsterberger, 1969), Х. Хартман, Крис и Левенштейн, а также П. Парин и Ф. Моргенталер (см.: Мünsterberger, 1969). Зато такие антропологи, как Малиновски и М. Мид, сомневаются в универсальном характере эдипова комплекса, но это по-прежнему спорный вопрос. Что касается Ж. Девре (Devereux, 1972), он занимает «комплементаристскую» позицию; по его мнению, психоанализ и антропология представляют разные, но взаимодополняющие точки зрения на одну и ту же реальность: один взгляд изнутри, а другой – снаружи. Теоретические разработки Ж. Девре открыли дорогу к этнопсихоаналитической клинической работе, которая учитывает особенности контрпереноса в кросскультурной психоаналитической практике.
Хронология понятий
Амбивалентность – любовь – ненависть – анимизм – совесть – магия – убийство отца – филогенез – чувство вины – табу на инцест – всемогущество мысли – филогенетическая передача.