тапсихология (1915–1917)(Лекции по введению в психоанализ, 1916–1917)
«ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА» (1915с)
«ВЫТЕСНЕНИЕ» (1915с!)
«БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ» (1915с)
«МЕТАПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ТЕОРИИ СНОВИДЕНИИ» (1917с!)
«ПЕЧАЛЬ И МЕЛАНХОЛИЯ» (1917с [1915])
«ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА НЕВРОЗЫ ПЕРЕНОСА» (1895а [1915])
ЛЕКЦИИ ПО ВВЕДЕНИЮ В ПСИХОАНАЛИЗ
S. FREUD (1916–1917 [1915–1916])
Точка прибытия и точка отправления
Что такое «метапсихология»? Фрейд предложил этот термин, чтобы обозначить теорию функционирования психики, основанную на более чем тридцатилетнем опыте его психоаналитической работы. Согласно его представлениям, метапсихология относится к наблюдению психологических фактов так же, как метафизика относится к наблюдению физического мира. Таким образом, Фрейд переходит от уровня клинического описания к уровню теоретической абстракции и предлагает общую модель функционирования человеческой психики. Возьмем, например, понятие «влечение»: Фрейд вводит термин «влечение», чтобы описать побуждение, которое заставляет человека питаться и размножаться; первые он называет «инстинктами самосохранения», а относящиеся к последней группе – «сексуальными влечениями». Влечение – это абстрактное понятие, а следовательно, влечение никогда не встречается как таковое, но мы воспринимаем его косвенно через его действие или через то, что его репрезентирует: так, сексуальное влечение может проявляться по-разному: через возбуждение, связанное с эротическими желаниями, направленными на какое-либо лицо; посредством слов, которые выражают это желание, или проявиться в сюжете сновидения. В работах по метапсихологии Фрейд в основном говорит в обобщенных и абстрактных терминах, что делает восприятие этих текстов трудным для читателя, не имеющего клинического опыта. Но, следуя за развитием его взглядов, мы никогда не должны упускать из виду, что Фрейд всегда заботится о связи между теорией и клинической практикой.
С точки зрения развития мысли Фрейда, метапсихология — это, прежде всего, завершение долгой эволюции, которая привела его к выдвижению синтетической модели нормальной и патологической деятельности психики, известной нам под названием «первой топографической модели» Фрейда, основанной на различении бессознательного, предсознательного и сознательного, и к «первой теории влечений», основанной на принципе удовольствия – неудовольствия. Но в то же время метапсихология стала отправной точкой нового взгляда на предмет, потребовавшего обратить внимание на объектные отношения, идентификации, аффекты любви и ненависти и бессознательное чувство вины. Несколько лет спустя это приведет Фрейда к созданию «второй топографической модели» и к соответствующей ей «второй теории влечений».
Биографии и история
Трудные, но плодотворные годы
Годы войны (1914–1918)
На всем протяжении Первой мировой войны у Фрейда был трудный, но очень плодотворный в научном плане период. В момент объявления войны в июле 1914 г. Анна Фрейд находилась в Англии и некоторое время не могла оттуда выехать; позднее ей удалось добраться до Вены с помощью Э. Джонса. Семья Фрейдов была глубоко обеспокоена судьбой двух сыновей, призванных в армию. Мартин воевал в России, а Эрнст – в Италии. В ноябре 1915 г. Фрейд тяжело переживал потерю сводного брата Эммануэля, скончавшегося, как и их отец, в возрасте 81 года. В следующем, 1916 г., младший сын Фрейда Оливер, в свою очередь, был призван в армию. В связи с тяготами войны снизилось число пациентов, желавших пройти курс анализа; почта приходила нерегулярно; дружеские визиты стали редкостью; существование психоаналитических изданий оказалось под угрозой, и Фрейд был вынужден заниматься ими сам. Тем не менее он продолжал интенсивную переписку с К. Абрахамом, в частности, на тему о меланхолии, а также с Ш. Ференци и с Лу Андреас Саломе.
Подведение итогов на пороге шестидесятилетия
В 1915 г. Фрейд приступил к написанию двенадцати теоретических статей, составляющих Метапсихологию, как бы в попытке подвести предварительный итог своей научной работы. Фрейду было почти шестьдесят, и он тревожился, что ему остается жить всего несколько лет. Война и несчастья, которые она принесла, лишь усилили его тревогу, связанную с мыслями о смерти. Фрейд рассчитывал опубликовать эти статьи после окончания войны в работе над названием «Zur Vorbereitung einer Metapsychologie» («Предварительные заметки о метапсихологии»). В ожидании этого в 1915 г. он выпустил отдельным изданием три первые сочинения: «Влечения и их судьба», «Вытеснение» и «Бессознательное», а в 1917 еще два: «Метапсихологическое дополнение к теории сновидений» и «Печаль и меланхолия». Как мы знаем из его переписки, он подготовил и последние семь сочинений, но отказался от их публикации, и книга, которую он планировал выпустить, так и не была издана. Однако в 1983 г. среди бумаг Ш. Ференци был найден текст неизданной двенадцатой статьи под названием «Общий взгляд на неврозы переноса», к нему было приложено письмо Фрейда, в котором он просил Ференци высказать мнение об этой работе (Grubrich-Simitis, 1985). Другие тексты были, видимо, уничтожены Фрейдом.
Изучая произведения
«ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА» (1915с)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915с). Pulsions et destines des pulsions, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard «Folio», 1968, p. 11–43 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.P, X, 161–185].
• Общая характеристика влечений
Первоначально термин «влечение» («pulsion»), которым в современном французском языке принято переводить немецкий термин Trieb, переводили на французский как «инстинкт», поскольку Д. Стрэчи в Стандартном издании перевел термин Trieb на английский как «instinct». Продолжая развивать идеи, сформулированные в Трех очерках по теории сексуальности (1905а), Фрейд определяет влечение как динамический импульс, который имеет источник, цель и объект, и описывает его свойства. Влечение действует как постоянная сила, сопоставимая с потребностью, которую можно устранить только путем «удовлетворения», соответствующего цели влечения. Фрейд видит прообраз того, что он называет «влечениями», в потребности в пище и в сексуальном удовлетворении, которые существуют у каждого индивидуума. Если целью влечения всегда является получение удовлетворения, то объект влечения, т. е. тот объект, с которым или посредством которого влечение может достигнуть своей цели, изменчив: это может быть как внешний объект, т. е. какое-то лицо из окружения субъекта, так и часть его собственного тела. В общем можно сказать, что объект случаен (нет строгого соответствия между влечением и его объектом) и может быть заменен: «Он (объект влечения) может произвольно заменяться в процессе жизненной эволюции влечения» (р. 19 [168]). Наконец, под источником влечения «понимают соматический процесс в каком-либо органе или части тела, раздражение которого в психической жизни воплощается во влечении» (р. 19 [168]). Мы можем узнать источник влечения только косвенно: «В душевной жизни мы узнаем его только по его целям» (с. 19–20 [168]).
На нервную систему возложена задача – справиться с возбуждением влечения, т. е. «нервная система представляет собой аппарат, на который возложена функция устранять все доходящие до нее раздражения, низводить их по возможности до самого низкого уровня» (р. 16 [166]). В тот период Фрейд утверждал, что регуляция функционирования деятельности психического аппарата подчиняется принципу удовольствия и автоматически меняется в зависимости от ощущений типа удовольствия – неудовольствия: «Неприятные ощущения связаны с повышением раздражения, а приятные ощущения наслаждения – с понижением его» (р. 17 [167]). Исходя из этих посылок, Фрейд дает новое определение понятию влечения: это «понятие, стоящее на границе между психическим и соматическим, психический представитель раздражений, исходящих изнутри тела и проникающих в сознание, мерило работы, которая требуется от психики вследствие ее связи с физическим» (р. 17 [167]).
• Влечения самосохранения и сексуальные влечения
Существуют многочисленные виды влечений, но Фрейд сводит их к двум первичным группам: группе влечений Я, или влечениям самосохранения, примером которых могут стать голод, поиск пропитания и пищеварение, и группе сексуальных влечений. В ходе своего развития сексуальные влечения опираются на влечения к самосохранению, которые предоставляют им органический источник, направление и объект; и только тогда, когда внешний объект оставлен, сексуальные влечения становятся автономными. Например, когда речь идет об удовольствии от сосания груди, удовлетворение эрогенной зоны – рта – является эротическим удовольствием, связанным с потребностью в пище, и только позднее сексуальное удовлетворение, связанное с сосанием, становится самостоятельным. Фрейд также видит в оппозиции между влечениями к самосохранению и сексуальными влечениями причину конфликта, сказывающегося в неврозах переноса. Как он показал ранее, этот конфликт происходит оттого, что сексуальные влечения, которые могут быть удовлетворены при помощи фантазий и подчиняться принципу удовольствия, сталкиваются с принципом реальности, представленным влечениями к самосохранению, которые могут быть удовлетворены только при помощи реального объекта: «Основная часть психической предрасположенности к неврозу заключается в том, что сексуальное влечение не желает учиться обращать внимание на реальность…» (Фрейд 1911b, р. 140 [18]). Позднее Фрейд придавал меньше значения этому различию между двумя видами влечений и вытекающему из него конфликту, наблюдаемому у невротиков.
• Постепенный синтез влечений
Далее Фрейд пишет о том, что общей характеристикой сексуальных влечений является их многочисленность, они происходят из множественных и частичных соматических источников и постепенно объединяются к моменту наступления половой зрелости: «Первоначально они проявляются независимо друг от друга и лишь в более поздний период объединяются в более или менее полную общность. Целью, к которой стремится каждый из них, является наслаждение органа; лишь после того, как объединение завершилось, они начинают выполнять функцию продолжения рода, таким образом проявляясь как сексуальные влечения» (р. 23–24 [171]).
• Каковы судьбы сексуальных влечений?
Прежде всего Фрейд уточняет, что под судьбами влечений он подразумевает способы защит, которые воздвигаются против влечений, чтобы противостоять их действию. По его мнению, судьбой влечений может стать: превращение в свою противоположность, обращение на самого субъекта вместо объекта, вытеснение и сублимация. Превращение в свою противоположность и обращение на самого себя – это две различные процедуры, но невозможно описать их по отдельности, уточняет он. Первый путь относится к цели влечения, которая может смениться на противоположную; второй путь касается объекта влечения, которым может стать либо другое лицо, либо собственная персона. Так, если рассматривать превращение садизма в мазохизм, то можно заметить, что мазохизм предполагает переход от активности к пассивности и смену ролей между тем, кто причиняет страдание, и тем, кто его испытывает. В 1915 г. Фрейд полагает, что в ходе развития садизм предшествует мазохизму; тогда он еще не думал о существовании первичного мазохизма, которое постулировал в 1924 г. (1915с, n. 1, p. 26 [172]). В изучаемом тексте он определяет садизм как агрессию по отношению к другому лицу, в которой нет сексуального удовольствия; только в фазе мазохизма страдание сопровождается сексуальным возбуждением; и если садист испытывает сексуальное наслаждение, когда причиняет боль, то это происходит по причине его идентификации со страдающим объектом: «Причиняя страдания другому лицу, он наслаждается сам мазохистски через идентификацию со страдающим объектом. Разумеется, в обоих случаях испытывают наслаждение не от боли, а от сопровождающего ее сексуального возбуждения, что особенно удобно переживать в роли садиста» (р. 28 [174]). Далее Фрейд исследует аналогичные превращения, которые претерпевает вуайеризм-эксгибиционизм.
• Любовь и ненависть: каково их отношение к влечениям?
Фрейд подходит к вопросу о любви и ненависти с точки зрения амбивалентности. Постепенно он пришел к выводу, что этот сложный аффект играет определяющую роль в психических конфликтах его пациентов: «Так как оба эти чувства особенно часто встречаются одновременно по отношению к одному и тому же объекту, то это одновременное существование представляет собой самый лучший пример амбивалентности чувств» (р. 33 [178]). Затем он выдвигает существенное возражение: любовь и ненависть – это чувства, а не влечения, каков же статус этих чувств по отношению к влечениям? Какие основные процессы происходят при развитии любви и ненависти? Каким образом примитивные формы любви приводят к возникновению «любви как выражения тотального сексуального стремления» (р. 34 [178])? Фрейд посвящает этим вопросам несколько страниц, которые кажутся мне особенно удачными и из которых невозможно вырвать фразу, не нарушив связности рассуждения. Но я все-таки попробую выделить основные линии его аргументации.
• Любовь и ненависть в начале жизни
Изучая превратности любви и ненависти, можно обнаружить три оппозиции, управляющие, по мнению Фрейда, психической жизнью: 1) оппозиция Я – не-Я (или оппозиция субъект – объект), зависящая от того, имеет возбуждение, достигающее Я, внешнее или внутреннее происхождение; 2) оппозиция удовольствие – неудовольствие, зависящая от качеств ощущений; 3) оппозиция активное – пассивное, которая, по Фрейду, определяет противостояние мужественного – женственного. Как организованы эти три оппозиции в начале психической жизни ребенка?
Вначале Я катектируется влечениями и отчасти само их удовлетворяет, в этом заключается состояние первичного нарциссизма, при котором Я не нуждается во внешнем мире, поскольку оно аутоэротично: «В этот период жизни Я-субъект совпадает с тем, что дает наслаждение, а внешний мир – с безразличным (а иногда и неприятным, так как является источником раздражения)» (р. 36 [180]). В дальнейшем, поскольку Я не может избежать неприятных внутренних раздражений, например чувства голода и необходимости получать питание из внешних источников, оно вынуждено выйти из состояния аутоэротизма и отправиться на поиски внешних объектов. Воздействие, которое объекты внешнего мира оказывают затем на Я, осуществляет фундаментальную перестройку в соответствии с оппозицией удовольствия – неудовольствия: «Когда Я воспринимает предлагаемые объекты как источник наслаждения, то интроецирует их в себя (по выражению Ференци), а с другой стороны, выталкивает из себя все, что внутри него становится источником неудовольствия» (р. 37 [180]).
• Первичное деление на основе чистейшего наслаждающегося Я
Вслед за тем происходит первичное деление Я, теперь это уже не простое деление между внутренним (Я-субъектом) и внешним (безразличным или неприятным), но между «Я-удовольствием», которое включает объекты, приносящие удовлетворение, и внешним миром, который становится источником неудовольствия, так как воспринимается как чуждый: «Таким образом, первоначальное реалистическое Я (Real-Ich), различавшее внутреннее и внешнее на основании объективного признака, превращается в чистейшее „Я-удовольствие“ (Lust-Ich), для которого признак наслаждения выше всего. Внешний мир распадается для него на часть, доставляющую наслаждение, которую оно инкорпорировало в себя, и на остаток, чуждый ему» (р. 37 [180–181]). Иными словами, вступая в стадию первичного нарциссизма, объект создает оппозицию ненависти – любви: «Внешнее, объект, ненавистное были сначала идентичными понятиями. Если позже объект превращается в источник наслаждения, то он становится любимым, и в этом качестве инкорпорируется в Я, так что для чистого „Я-удовольствия“ объект снова совпадает с чуждым, ненавистным (р. 38 [181]).
• Любовь как выражение целостного сексуального стремления
Следовательно, когда объект становится источником наслаждения, мы говорим, что мы его любим, а когда он становится источником неудовольствия, мы его ненавидим. Однако Фрейд спрашивает себя: можем ли мы сказать о влечении на обыденном языке, что оно любит объект? Конечно же, нет, отвечает он, так же как мы не можем сказать о влечении, что оно ненавидит объект. Поэтому, настаивает он, «термины„любви“ и „ненависти“ неприменимы к отношениям влечений со своими объектами, а только к отношению всего „Я“ к объектам» (р. 39 [182]). По отношению к объектам, служащим для самосохранения Я (пище и т. п.), мы можем, самое большее, использовать слова «я ценю, мне нравится».
Каков же статус понятия любви, когда она достигла полного развития? Фрейд недвусмысленно утверждает, что любовь появляется на генитальной стадии, когда происходит синтез частичных влечений в целостном Я (р. 39 [182]): «Мы находим самое большое соответствие в употреблении слова „любить“ для обозначения отношения Я к своему сексуальному объекту; наблюдение показывает, что применение этого слова для обозначения таких отношений становится возможным только с момента синтеза всех частичных влечений сексуальности под приматом гениталий и в целях функции продолжения рода» (р. 40 [182]).
Что касается употребления слова ненависть, оно не настолько тесно привязано к сексуальному наслаждению, как любовь; его, по-видимому, определяет только отношение к неприятному: «Я ненавидит, презирает, преследует с целью разрушения все объекты, которые становятся для него источником неприятного, независимо от того, лишают ли они его сексуального удовлетворения или удовлетворения потребностей самосохранения» (р. 40 [183]). По мнению Фрейда, источник ненависти, скорее, следует искать в борьбе Я за самосохранение, т. е. в ненависти, испытываемой к объекту, который не удовлетворяет влечения к самосохранению, чем в сексуальной жизни. Именно там, на уровне самосохранения, находится, по мнению Фрейда, источник конфликта амбивалентности, который особенно ярко проявляется в неврозах.
• Генезис любви и ненависти в ходе развития
Первоначально, говорит нам Фрейд, Я способно частично удовлетворить свои аутоэротические влечения и любовь, следовательно, нарциссична. Затем Я обращается на объекты: «Первоначально любовь нарциссична, затем она переходит на объекты, которые инкорпорируются в расширенное Я, и выражает моторное стремление Я к этим объектам, как к источнику наслаждения» (р. 41 [183]). Затем Фрейд описывает предварительные стадии любви, начиная с первой ее цели: поглотить или пожрать, это амбивалентная стадия, когда индивид не знает, разрушает ли он объект своей любовью или ненавистью. Затем следует прегенитальная анально-садистическая стадия и, наконец, генитальная стадия: «Только по достижении генитальной организации любовь становится противоположностью ненависти» (р. 42 [184]). Он заключает, что ненависть определенно старше любви, поскольку любовь появляется позднее, когда Я превращается в «целостное Я».
Именно это объясняет природу амбивалентности, где любовь сопровождается ненавистью по отношению к тому же объекту. «Примесь ненависти в любви отчасти происходит от не вполне преодоленной предварительной ступени любви, отчасти она вытекает из реакций отклонения этого чувства со стороны влечений Я, которые могут оправдываться реальными и актуальными мотивами при столь частых конфликтах между интересами Я и любви. В обоих случаях, следовательно, примесь ненависти имеет своим источником влечение к самосохранению» (р. 42 [184]). В заключение Фрейд упоминает о чувстве ненависти, которое может появиться в результате разрыва любовных отношений с объектом, подчеркивая, что в этих случаях «у нас появляется впечатление превращения любви в ненависть» (р. 43 [184]), но не уточняя, что он подразумевает под подобным превращением. Он упоминает также, что для ненависти существует возможность обрести эротический характер, когда она регрессирует на садистическую стадию, предвосхищая таким образом собственные будущие исследования, посвященные садомазохизму, а также фундаментальному конфликту между влечением к жизни и влечением к смерти.
«ВЫТЕСНЕНИЕ» (1915d)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915d). Le refoulement, trad. J. Lanlanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard, 1968, p. 45–63 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., XIII, р. 181–201].
• Роль вытеснения
Согласно «первой теории влечений», которой Фрейд придерживался в 1915 г., влечение ищет главным образом наслаждения от удовлетворения. Но в своем поиске удовольствия влечение наталкивается на сопротивления, которые стремятся сделать его неэффективным. Среди этих сопротивлений вытеснение занимает особое место вследствие того, что является компромиссом между бегством – невозможным по отношению к влечению внутреннего происхождения – и осуждением. Почему влечение должно быть вытеснено, если оно находится в поиске наслаждения от удовлетворения? Потому что, хотя удовлетворение влечения и доставляет наслаждение одной части психики, это удовольствие несовместимо с требованиями другой части психики, в этом случае вступает в действие осуждение, которое вызывает вытеснение: «Сущность вытеснения состоит в удалении некого содержания из сознания» (р. 47 [190]). Таким образом, вытеснение как механизм защиты не существует изначально, оно вступает в действие не раньше, чем образовалось разделение между сознанием и бессознательным. Фрейд выдвигает гипотезу, что до этого разделения действуют другие механизмы защиты против влечений, такие как превращение в противоположное и обращение на самого себя.
• Судьба репрезентации
Хотя Фрейд и не говорит об этом прямо, он возвращается здесь к своей гипотезе о психоневрозах защиты, которую он выдвинул в статьях 1894 и 1895 гг. Он выделяет два представителя влечения в психике, которые могут подвергаться вытеснению – репрезентацию и аффект; у них разная судьба. Что касается репрезентации, то, по мнению Фрейда, существует первичное вытеснение: «Первая фаза вытеснения состоит в том, что психический (мыслимый) представитель влечения (представитель – репрезентация) не допускается в сознание» (р. 48 [191]). Например, в случае маленького Ганса страх быть укушенным лошадью скрывает бессознательный страх быть кастрированным отцом, и здесь идея «отца» становится вытесненной репрезентацией. Вторая фаза вытеснения – вытеснение в собственном смысле слова – «касается психических дериватов указанного вытесненного представителя, связанного с влечением, или мыслей, происходящих из других источников, но вступивших в ассоциативную связь с этими представителем» (р. 48 [191]). Таким образом, вытеснение затрагивает не только репрезентацию как таковую, но и дериваты бессознательного, т. е. образования более или менее далекие от того, что было вытеснено. Дериваты, в свою очередь, становятся объектом защит. С этой точки зрения, симптомы тоже являются дериватами вытесненного. Но вытеснение не устраняет влечения, оно продолжает пребывать в бессознательном, образовать дериваты, «разрастаться во тьме бессознательного» (р. 49 [192]). Этот продолжающийся процесс подразумевает, что в строгом смысле слова вытеснение – это всегда отсроченное действие (après coup), уточняет Фрейд. Например, у маленького Ганса боязнь лошадей, неспособность выходить на улицу или воспоминание о падении с лошади его товарища и т. д. – это именно дериваты вытесненного.
Эти бессознательные дериваты имеют свободный доступ в сознание, когда они достаточно отдалились от вытесненного содержания. Именно тогда психоаналитик может обнаружить их при помощи свободных ассоциаций пациента.
• Характеристики вытеснения
По мнению Фрейда, вытеснение работает крайне индивидуально (р. 52 [194]), обращаясь с каждым психическим дериватом по-своему. Кроме того, вытеснение очень мобильно и требует постоянных затрат энергии. Таким образом, в зависимости от количественного фактора вытесненное психическое содержание влечения остается в бессознательном или вновь появляется в сознании: «Решающее значение для возникновения конфликта имеет, однако, количественный момент; как только шокирующая по существу репрезентация усиливается сверх определенного уровня, конфликт становится активным, и именно его активация влечет за собой вытеснение» (р. 54 [195]).
• Судьба аффекта
Продемонстрировав судьбу репрезентации, Фрейд показывает затем, что происходит с аффектом. По его мнению, аффект – или, точнее, «квант аффекта» – составляет количественный элемент влечения, подвергнувшийся вытеснению: «Он соответствует влечению постольку, поскольку оно отделилось от репрезентации и находит выражение, соответствующее его количеству, в процессах, воспринимаемых в форме аффектов. Описывая случай вытеснения, мы впредь должны будем в отдельности проследить, что стало вследствие вытеснения с репрезентацией и что произошло со связанной с ним энергией влечения» (р. 55 [195]). Если мы вновь обратимся к примеру маленького Ганса, то увидим, что аффект, подвергшийся вытеснению, – это враждебный импульс ребенка по отношению к отцу, желание ему смерти, свойственное эдипову комплексу.
Судьба мыслимой репрезентации влечения, идеи – быть удаленной из сознания, как мы уже видели выше, однако судьба количественного фактора представителя влечения может иметь три варианта: влечение может быть подавлено и не оставить никаких следов, оно может проявиться как качественно окрашенный аффект или же оно может трансформироваться в тревогу. Поскольку конечная цель вытеснения – избежать неудовольствия, «отсюда следует, что судьба кванта аффекта, принадлежащего представителю, значительно важнее, чем участь репрезентации: именно она определяет то суждение, которое мы выносим о процессе вытеснения» (р. 56 [196]). Далее Фрейд замечает, что вытеснение сопровождается образованием замещающих формирований и симптомов, и задается вопросом, не являются ли они прямым результатом возвращения вытесненного разными путями. Он заканчивает свою работу примерами из клинической практики, подробно описывая действие вытеснения при трех главных психоневрозах. При тревожной истерии (или фобии), например в случаях фобии животных, вытеснение терпит крах, самое большее – ему удается заменить одну репрезентацию другой, но при этом не получается подавить страх. В настоящей конверсионной истерии вытеснению удается полностью устранить квант аффекта, что объясняет «великолепное безразличие» истериков; но оно достигается ценой образования серьезных замещающих симптомов, которые посредством сгущения привлекают на себя весь катексис. Наконец, при обсессивном неврозе враждебность по отношению к любимому лицу вытесняется, но вытеснение ненадежно, и аффект возвращается в форме бесконечных самообвинений.
Эволюция понятий
Что такое аффект?
Стремясь дать определение аффекту, мы сталкиваемся со сложностями, поскольку этот термин в психоанализе может иметь несколько разных значений. Понятие аффекта с самого начала присутствует у Фрейда, который употребляет его в двух основных значениях: в широком смысле аффект соответствует эмоциональному состоянию вообще разного качества и интенсивности; в узком смысле аффект является количественным выражением влечения в теории, которая учитывает интенсивность энергии влечений. В Исследовании истерии (1895d) аффект занимает центральное место, поскольку Фрейд считает не получивший разрядки «сдавленный аффект» причиной появления симптомов. Целью терапевтического воздействия является тогда разрядка аффекта, сопутствующая воспоминанию о забытом травматическом событии, – катартическое отреагирование. С той поры рейд говорит о разных судьбах репрезентации и аффекта, и в «Метапсихологии» в 1915 г. он подчеркивает значение аффекта как экономического параметра, вводя термин квант аффекта.
Позднее, начиная с работы Торможение, симптом и тревога (1926d), понятие аффекта получит расширительное значение и с этого момента объединит в себе страх, скорбь, чувство вины, любовь и ненависть и т. п. Лишь некоторые из этих аффектов станут предметом более детального исследования для Фрейда, который указывал на тесную взаимосвязь аффектов с развитием Я: именно Я, по его мнению, является местоположением аффектов. Однако, хотя понятие аффекта обрело смысл, далеко выходящий за рамки первоначального значения его как энергетического параметра влечения, содержащегося в термине квант аффекта, оно все еще не имеет точного определения в современной психоаналитической теории.
«БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ» (1915е)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915е). L’inconcient, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard, 1968, p. 65–121 (подзаголовки статей соответствуют тем, которые использует Фрейд) [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., ХШ, р. 203–242].
• Обоснование существования бессознательного
Фрейд посвящает эту главу доказательству существования бессознательного, утверждая, что психоанализ выявил психические процессы, которые сами по себе бессознательны, процесс их осознания можно сравнить с восприятием внешнего мира органами чувств. Он также напоминает, что процесс вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить репрезентацию, представляющую влечение, а в том, чтобы не допустить ее до сознания. Таким образом, оставаясь бессознательной, репрезентация продолжает оказывать воздействие, достигающее сознания.
• Топографическая точка зрения
До сих пор Фрейда интересовала прежде всего «динамическая точка зрения», т. е. природа конфликтов, лежащих в основе невроза, как, например, когда он объяснял фобию маленького Ганса бессознательным страхом быть кастрированным собственным отцом. С введением различия между бессознательным, предсознательным и сознанием он начинает рассматривать психические процессы под новым углом, с точки зрения их локализации в психическом аппарате, откуда и появилось название «топографическая точка зрения» (topos – греческий термин, который обозначает место, например, на географической карте). Фрейд уточняет, что такая локализация в различных областях психики не имеет ничего общего с анатомией.
Обстоятельство, что психический акт проходит две различные фазы до того, как стать на самом деле осознанным, подводит Фрейда к введению понятия предсознательного (ПСЗ). Он отмечает, что между этими двумя фазами включено «своего рода испытание (цензура)» (р. 76 [212]). Первая цензура действует между бессознательным и сознанием и может помешать психическому акту дойти до сознания, но если последний все же проникает туда, он сталкивается со второй цензурой, прежде чем стать вполне осознанным. На этом уровне Фрейд и помещает предсознательное: «Он [психический акт] еще не осознан, но способен стать осознанным…» (р. 76 [212]).
Затем Фрейд пытается уточнить способ перехода бессознательной репрезентации в сознательную и показывает, что этот процесс разворачивается в два этапа. Действительно, клинический опыт показывает, что недостаточно осознать прежде вытесненную репрезентацию, чтобы уничтожить ее действие: «Если мы сообщаем пациенту репрезентацию, которую он вытеснил в определенный момент и которую мы угадали, это сначала ничего не меняет в его психическом состоянии. Вытеснение не уничтожается, и его действие не устраняется только потому, что прежде бессознательная репрезентация стала сознательной, как можно было бы ожидать. Наоборот, сперва мы получим только новое отрицание вытесненной репрезентации» (р. 79–80 [215]). Теперь, по мнению Фрейда, у пациента имеется репрезентация в двух формах: в акустической форме, которая осознается благодаря интерпретации аналитика, и в бессознательной форме, которой является бессознательное воспоминание о пережитом. Следовательно, «вытеснение уничтожается не прежде, чем сознательная репрезентация, преодолев сопротивление, вступает в связь с бессознательными мнестическими следами. Только когда эти последние, в свою очередь, осознаются, мы достигаем успеха» (р. 80 [215]). Однако Фрейд не удовлетворен различением сознательной и бессознательной репрезентации только на этой основе.
• Бессознательные чувства
Фрейд начинает с напоминания о том, что само влечение не может быть объектом сознания, оно может стать сознательным только двумя способами: быть связанным или с репрезентацией, или с аффектом: «Если бы влечение не связывалось с какой-нибудь репрезентацией или не проявлялось как состояние аффекта, то мы не могли бы о нем ничего знать» (р. 82 [216]).
Затем он ставит вопрос о том, могут ли чувства, ощущения и аффекты быть бессознательными, как репрезентации. Поскольку ощущения, чувства и аффекты мы воспринимаем, Фрейд делает вывод о том, что бессознательными они быть не могут ни в коем случае. Но разве заявление о том, что чувства могут быть только осознанными, не вступает в противоречие с тем, что в психоанализе принято говорить о бессознательной любви, ненависти, ярости, а также о бессознательном чувстве вины? Фрейд старается разрешить это противоречие, говоря, что исключительно судьба репрезентации – стать бессознательной при помощи вытеснения, в то время как ощущения, чувства и аффекты подвержены, по его мнению, по преимуществу количественным изменениям. Если аффект или чувство исчезают, можно с полным правом сказать, что они «неизвестны», «подавлены» или что «их развитие было задержано», но нельзя сказать, что произошло их «вытеснение» (р. 82 [217]).
В то же время Фрейд рассматривает возможность того, что аффект может стать бессознательным, но совсем другим путем, например вступив в связь с другой репрезентацией, которая подверглась вытеснению, или трансформировавшись в тревогу. Хотя Фрейд утверждает, что «бессознательных аффектов в том смысле, в каком встречаются бессознательные репрезентации, не бывает» (р. 84 [217]), он указывает на некоторые нюансы: «…весьма возможно, что в системе бессознательного встречаются аффекты, которые наряду с другими становятся сознательными. Такое различие возникает потому, что представление является, в сущности, катексисом мнестического следа, между тем как аффекты и чувства соответствуют процессам разрядки энергии, конечное выражение которых воспринимается как репрезентация» (р. 84 [217]). В 1915 г. Фрейд еще колеблется в своем мнении о статусе аффектов, но в последующие годы он признает, что аффект занимает важное место в бессознательном.
• Топография и динамика вытеснения
Затем Фрейд ставит вопрос о механизме, который поддерживает катексис вытесненной репрезентации в бессознательном. На самом деле, во время вытеснения наблюдается декатексис репрезентации, однако последняя продолжает действовать в бессознательном. Как же объяснить, почему бессознательная репрезентация не возвращается в предсознательное/сознание? Чтобы понять этот сложный процесс, недостаточно просто учитывать смещение энергии катексиса, необходим многосторонний подход. Надо выяснить, в какой системе происходят декатексис и катексис: в системе бессознательного, предсознательного или сознательного? Здесь Фрейд вводит новый фактор: «антикатексис» (или контркатексис) (р. 88 [220]) представляет собой защиту, которой система предсознательного защищается от давления бессознательной репрезентации. Например, фобический страх лошади представляет для маленького Ганса таким осознаваемым антикатексисом, он занимает место страха перед отцом – репрезентации, катексис которой остается вытесненным. В случае собственно вытеснения (вытеснения отсроченного действия) цель антикатексиса – удерживать репрезентацию вытесненной, в то время как в случае первичного вытеснения – создать вытеснение и продлить его.
Этот универсальный подход, который Фрейд называет метапсихологическим, представляет собой способ, при котором психоаналитик рассматривает психические феномены с трех точек зрения: топографической, экономической и динамической. В случае антикатексиса топографическая точка зрения учитывает системы, где возникает катексис, смотря по тому, исходит ли он из бессознательного, предсознательного или сознательного; экономическая точка зрения учитывает количество задействованной психической энергии; динамическая точка зрения учитывает конфликт между энергией влечения – желанием, – которая заставляет репрезентацию-представление вырываться из бессознательного, и защитой, которая исходит от Я и борется против проявления вытесненной репрезентации. Фрейд демонстрирует весьма познавательным с клинической точки зрения образом, как он применяет свои взгляды к фобическим, истерическим и обсессивным неврозам.
• Особые свойства системы бессознательного
В системе бессознательного «нет отрицания, нет сомнения, нет различных степеней достоверности» (р. 96 [225]) и большая подвижность катексисов создает феномены смещения и сгущения, характеризующие первичный процесс; в то же время бессознательные процессы вневременны и подчинены принципу удовольствия, таким образом, они не учитывают реальность и не знают противоречия. Напротив, в системе предсознательного царит вторичный процесс, который характеризуется торможением стремления к разрядке катектированных репрезентаций. Фрейд также устанавливает различие между сознательной памятью, которая полностью зависит от предсознательного, и мнестическими следами, в которых фиксирован опыт бессознательного.
• Отношения между системами БСЗ, ПСЗ иСЗ
Бессознательное так же, как предсознательное и сознательное, – не изолированные системы, они находятся в тесной взаимосвязи и постоянно оказывают влияние друг на друга. Фрейд изучает их взаимоотношения, выявляя то, что относится непосредственно к бессознательному и остается вытесненным, и точно устанавливая два уровня, на которых происходит цензура: «Первая цензура действует против самого бессознательного. А вторая – против предсознательных дериватов бессознательного» (р. 105 [231]). Возвращаясь к вопросу о процессе осознания, который не сводится к простому переходу из бессознательного в сознание, Фрейд выдвигает идею, что истинное осознание того, что возникло в предсознательном, требует гиперкатексиса: «Существование цензуры между ПСЗ и СЗ напоминает нам о том, что осознание не является простым актом восприятия, а вероятно также гиперкатексисом, новым продвижением в психической организации» (р. 105–106 [232]). Наконец, Фрейд делает два очень важных замечания: первое касается сообщения между бессознательным одного человека и бессознательным другого – феномена, который он рассматривает как «неоспоримый» с описательной точки зрения: «Замечательно, что бессознательное одного человека может реагировать на бессознательное другого, минуя сознание» (р. 106 [232]); второе замечание – о том, насколько трудно сознанию (СЗ) влиять на бессознательное (БСЗ) в ходе психоаналитического лечения, оттого этот процесс требует столько времени и энергии.
• Исследование бессознательного
Приблизиться к бессознательному можно более коротким путем, чем изучение неврозов. Это путь через изучение шизофрении, где бессознательное приоткрывается нам без тех препятствий, которые создает вытеснение. Фрейд отмечает, что речь шизофреников «манерная» и «вычурная», им свойственно особое искажение речи, содержание которой нередко касается частей тела, Фрейд называет это «языком органов» (р. 112 [136]). Кроме того он замечает, что у шизофреников слова подвергаются механизму сгущения – аналогичному первичному процессу, который создает образы сновидения, таким образом «процесс может зайти так далеко, что единственное слово из-за факта многочисленных отношений обретает функцию всей цепи мыслей» (р. 113 [237]). Далее, у этих пациентов слова приобретают большую важность, чем вещи, которые они обозначают, иначе говоря, у шизофреников наблюдается преобладание вербального соотношения, так что сходство слов становится важнее, чем сходство вещей. Фрейд приводит в пример одного пациента Виктора Тауска, у которого мысль о дырках в его вязаных носках вызывала торможение, так как слово «дырка» обозначает две разные вещи – дырочки в трикотаже и женское половое отверстие, простое упоминание этого слова вызывало у него ужас, потому что слово «дырка» сгущало эти два значения. Мы наблюдаем, что пациент-шизофреник без сопротивления раскрывает бессознательное символическое значение своего торможения, так что психоаналитик имеет прямой доступ к содержанию его бессознательного. Больные шизофренией отличаются от истерических и обсессивных пациентов, у которых доступ к бессознательному смыслу затруднен действием вытеснения. Другими словами, можно охарактеризовать образ мышления шизофреника, «сказав, что он обращается с конкретными предметами так, как если бы они были абстрактными» (р. 121 [242]).
Фрейд продолжает обсуждение, почему шизофреник воспринимает репрезентацию слова как репрезентацию вещи, что мы видели у пациента Тауска, когда слово «дырка» становится эквивалентом вещи – «женского полового органа». Здесь Фрейд вводит новое различие на уровне сознательной репрезентации – между словесной репрезентацией и объектной репрезентацией: объектная репрезентация, по существу, визуальная, а словесная – акустическая. Словесная репрезентация также включена в концептуализацию, которая связывает вербализацию и осознание. По его мнению, бессознательная репрезентация создается только объектной репрезентацией, которая предшествует появлению речи. Таким образом, словесное выражение приобретает особую роль в процессе осознания в ходе психоаналитического лечения. Фрейд описывает это следующим образом: «сознательная репрезентация включает репрезентацию вещи плюс словесную репрезентацию соответствующего ей слова, бессознательная же репрезентация – это чистая репрезентация вещи»
(р. 117 [240]). Именно овладение языком дает возможность перехода от первичного процесса к вторичному, а также установления системы предсознательного, которую Фрейд рассматривает как «более высокую психическую организацию». Так, при неврозе переноса именно словесная репрезентация оказывается вытесненной, таким образом, процесс лечения должен состоять в том, чтобы заменить действия словами: именно поэтому мысль, облеченная в слова, составляет основное орудие аналитического опыта.
Возвращаясь к вопросу о шизофрении, Фрейд уточняет, что преобладающий катексис словесной репрезентации у шизофреников есть следствие попытки исцеления: вследствие декатексиса бессознательных объектных репрезентаций – что характерно для нарциссических неврозов – мы наблюдаем у таких пациентов сверхкатексис репрезентаций слов. Этот процесс связан со «стремлением вновь овладеть утерянными объектами», приближаясь «к объекту через его словесную часть», и представляет собой попытку исцеления. Однако шизофреник затем «вынужден удовлетворяться словами вместо вещей», добавляет Фрейд (р. 120 [242]). Фрейд завершает статью, предостерегая нас от увлечения абстрактными построениями: «Когда мы мыслим абстракциями, нам грозит опасность пренебречь взаимоотношением слов с бессознательными объектными репрезентациями, и нельзя отрицать, что наше философствование в таких случаях по содержанию и форме выражения приобретает нежелательное сходство с мыслительной работой шизофреника» (р. 121 [242]).
Постфрейдисты
Первая топографическая модель и первая теория влечений: особенности французского подхода
Развитие психоанализа во франкоязычном мире, без сомнения, в наибольшей степени находится под влиянием работ Фрейда первого периода, завершением которого и стали первые три очерка Метапсихологии. Поэтому для этой школы мысли характерен психоаналитический подход, основанный преимущественно на представлениях первой топографической модели (бессознательное, предсознательное и сознание) и на первой теории влечений, основанной на принципе удовольствия – неудовольствия. Этот особый интерес проявляется в многочисленных работах, развивающих темы метапсихологии, несущих на себе печать абстрактного стиля, которого в тот момент придерживался Фрейд. В этом вопросе труды французских психоаналитиков резко отличаются от трудов их англосаксонских коллег, поскольку у первых опора на клинику при развитии теории имплицитна, в то время как у вторых она в основном эксплицитна. Без сомнения, философская традиция оказала влияние на образ мышления франкоязычных психоаналитиков, которые рискуют иногда уйти от клинического опыта к умозрительным построениям, о чем напоминает нам Пьер Люке (1985): «Психоанализ вырос из ежедневной работы по изучению фактов, а не из умозрительных представлений. Сначала практика, затем философствование».
Существует несколько причин, по которым французские психоаналитики придают такое большое значение первой топографической модели первой теории влечений Фрейда. Одна из них, без сомнения, в том, что ранние произведения Фрейда были переведены на французский язык (и то лишь частично), его поздние произведения перевели значительно позже. Кроме того, интерес к метапсихологии вырос после призыва Ж. Лакана «возвратиться к Фрейду», провозглашенного в 1955 г. Но это возвращение к Фрейду было возвращением не ко всем его трудам, а только к его первым работам, в основном посвященным неврозам (Толкованию сновидений, 1900а и Остроумию и его отношению к бессознательному, 1905с). То, что этот интерес был направлен лишь на один из аспектов раннего творчества Фрейда, имеет свои преимущества и свои недостатки. Преимущество в данном случае в том, что творчество Фрейда изучается с самого начала; недостатком стало то, что значение поздних работ Фрейда, в частности работ, посвященных депрессии, психозу и перверсии, недооценивается. Уже в 1915 г., в частности в работах Влечения и их судьба и Печаль и меланхолия, были видны новаторские перспективы, именно они привели Фрейда к открытию второй теории влечений и второй топографической модели.
Начиная с 1970-х годов число французских психоаналитиков, видевших необходимость расширить поле применения психоанализа за рамки невроза и интересовавшихся лечением так называемых «трудных» пациентов с нарциссической патологией, все увеличивалось. Постепенно их внимание обратилось к работам Фрейда, написанным после 1915 г., т. е. ко второй теории влечений, второй топографической модели, а также к примитивным механизмам защит, но при этом они не отказывались от использования более ранних достижений Фрейда. В этой перспективе необходимо упомянуть работы А. Грина о пограничных состояниях, Д. Анзье о «Я-коже» («коже как Эго»), работы Д. Мак-Дугалл и Ж. Шассге-Смиржель о перверсиях, а также исследования П.-С. Ракамье о психозе, если говорить о самых известных международному сообществу работах.
Аффект, неотделимый от репрезентации
К концу 1960-х годов А. Грин решительно восстал против направления, в котором развивал свои идеи Ж. Лакан: устраняя роль аффектов и телесного из своей психоаналитической концепции, он рисковал свести анализ лишь к интеллектуальной игре языковых означающих. Поэтому А. Грин опубликовал работу Живая речь (1973), где он стремился показать ту роль, которую играют аффективное и телесное измерение опыта, и вернуть им их законное место не только в теории, но и в процессе психоаналитического лечения.
А. Грин начинает книгу с того, что исследует произведения Фрейда в хронологическом порядке, при этом выявляя центральную роль, которую занимает в концепции Фрейда аффект наряду с репрезентацией. Грин оспаривает точку зрения Лакана, который настолько преуменьшил значение аффекта, что даже выдвинул идею, будто в бессознательном не существует аффекта, а только репрезентации и языковые означающие, игнорируя роль аффектов переноса и контрпереноса. Конечно, констатирует Грин, Фрейд, когда он писал Метапсихологию, колебался в определении статуса аффектов в бессознательном. Но в своих последующих работах Фрейд сам последовательно снимает эти противоречия и в конце концов признает существование множества бессознательных аффектов (например, бессознательное чувство вины), но он не закрепляет за ними того же статуса, что и за вытесненной репрезентацией. Грин же идет дальше и предлагает различать «представителя репрезентации» и «представителя аффекта» влечения. Более того, по мнению Грина, аффект имеет двойное измерение: с одной стороны, «аффект – это взгляд на растревоженное тело» (р. 221), аффект близок к телу, с экономической точки зрения, он играет роль разрядки; с другой стороны, аффект имеет психическое измерение и обладает «качеством», связанным с удовольствием – неудовольствием. Он утверждает: «Тело – не субъект действия, а объект страсти» (р. 220). Наконец, Грин разделяет язык в чисто лингвистическом смысле этого термина, который «не относится ни к чему, кроме самого себя», как он говорит, перефразируя Лакана (р. 239), – и речь, которую он описывает как «возвращение телесной материи в язык» (р. 239), речь, которая объединяет одновременно мысли, репрезентации, аффекты, действия и собственно состояния тела. Грин не углублял свои идеи о роли аффекта сверх того, что он написал в Живой речи, поэтому в основном его концепция является развитием первой топографической модели Фрейда.
Книга Живая речь стала важным этапом в развитии французского психоанализа, потому что идеи Грина позволили множеству психоаналитиков, которые ранее были склонны безоговорочно следовать взглядам Лакана, объединиться не только в противостоянии Лакановой практике укороченных сеансов, но и вокруг обогатившейся фрейдистской теоретической и клинической традиции.
«МЕТАПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ТЕОРИИ СНОВИДЕНИЙ» (1917d)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1917d). Complément métapsychologique à la théorie du rêve, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard, 1968, с. 123–143 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., ХШ, р. 242–258].
В 1915 г. Фрейд написал четвертую статью (опубликована в 1917 г.), в которой стремился интегрировать в теорию сновидений недавно разработанные понятия. Например, он уточняет: предложенное им различие выявляется между временной регрессией (или регрессией в истории развития), которая восстанавливает первичный нарциссизм – как это видно в исполнении желания в сновидении, – и топографической регрессией, которая является «возвращением на древнюю стадию галлюцинаторного осуществления желания» (р. 132 [250–251]). Но если исполнение желания в сновидении – это регрессия к галлюцинации и к убеждению в реальности осуществления желания, то какая же разница между сновидением и другими формами галлюцинаций, такими как острое галлюцинаторное помешательство (Мейнерта) или галлюцинаторная фаза шизофрении? Здесь Фрейд вводит понятие тестирование реальности, которое дает Я способность различать восприятие и репрезентацию, внутреннее и внешнее. Затем он исследует, как тестирование реальности может исчезнуть при патологии или в сновидении. Характеристики сновидения определяются состоянием сна, которое производит декатексис систем сознания, предсознательного и бессознательного и приводит к отказу от тестирования реальности, так что возбуждение свободно регрессирует до «галлюцинаторного психоза исполнения желания в сновидении». В этой работе Фрейд вносит дополнительные пояснения в теорию сновидений, сформулированную в Толковании сновидений (1900а), но не создает новой фундаментальной концепции.
Биографии и история
Карл Абрахам (1877–1925):первопроходец в исследовании психоанализа
Гипотезы, которые Фрейд представляет в «Печали и меланхолии», стали во многом продолжением новаторских исследований Карла Абрахама, заметной фигуры в истории зарождения психоанализа. Немецкий врач Карл Абрахам изучал психиатрию в Берлине, затем в 1907 г. переехал в Цюрих, чтобы пройти обучение у Эйгена Блейлера, директора клиники Бургольцли, где трудился и К. Г. Юнг. Во время стажировки в Швейцарии Абрахам познакомился с работами Фрейда. В том же году он открыл свой кабинет в Берлине и отправился в Вену, чтобы встретиться с Фрейдом. Их встреча положила начало долгой дружбе и длительному научному сотрудничеству, о чем свидетельствует активная переписка 1907–1925 гг. Между Юнгом и Абрахамом очень рано разгорелось ожесточенное соперничество, отчасти спровоцированное Фрейдом, который в то время оказывал предпочтение Юнгу. Он рассматривал Юнга как своего наследника и рассчитывал с его помощью распространить психоанализ в международном психиатрическом сообществе, причем не только в еврейских кругах. Но отношения между Фрейдом и Юнгом вскоре испортились, поскольку Юнг отверг Фрейдову теорию либидо, в то время как Абрахам стал ее убежденным защитником.
С тех пор Абрахам пользовался полным доверием Фрейда, он сыграл большую роль в развитии психоанализа, в частности основав в 1910 г. Берлинский психоаналитический институт. Позднее он сменил Юнга на посту президента Международной психоаналитической ассоциации, а также стал издателем многочисленных психоаналитических изданий, например «Психоаналитического ежегодника» (Jahrbuch für Psychoanalyse). Он стал также обучающим аналитиком многих известнейших психоаналитиков, среди которых следует назвать Хелен Дойч, Эдварда Гловера, Джеймса Гловера, Карен Хорни, Мелани Кляйн, Шандора Радо и Теодора Райка. Абрахам умер от воспаления легких в возрасте 48 лет, что стало тяжелой потерей для всего психоаналитического сообщества.
Карл Абрахам сразу принял идеи Фрейда, но он шел своим путем и иногда даже осмеливался противоречить учителю. Его многочисленные работы поражают точностью и ясностью, особенно его фундаментальные работы о маниакально-депрессивных расстройствах и о стадиях развития либидо. Он стал первым психоаналитиком, который брался за лечение маниакально-депрессивных пациентов, в одной из статей 1911 г. он показал, что у депрессивных пациентов способность любить парализована яростью их садистических фантазий и «чрезмерной враждебной предрасположенностью либидо» (1911, р. 104). Тогда же он высказал предположение, что корни депрессии лежат в вытеснении садизма; Абрахам считал, что меланхолия и мания также ведут свое происхождение из этого комплекса, на который больные реагируют по-разному. Он утверждал также, что депрессия взрослого человека берет начало в базовой депрессии ребенка. Хотя он не смог верифицировать эту идею, клиническое подтверждение его гипотезы предоставила Мелани Кляйн, и Абрахам немедленно поделился своим открытием с Фрейдом (Абрахам Фрейду, письмо 423 А, от 7 октября 1923 г.).
В 1924 г. Абрахам опубликовал работу, в которой он обобщил свои взгляды, стараясь найти точки фиксации различных психических заболеваний на разных стадиях либидинального развития. Опираясь на классическую теорию Фрейда о стадиях развития либидо (Freud, 1905а), Карл Абрахам предложил много инноваций, в частности, он выделил две подфазы в анально-садистической стадии и две подфазы в оральной стадии развития. По его мнению, анально-садистическая стадия делится на раннюю анальную фазу, связанную с эвакуацией и разрушением объекта (точка фиксации депрессии), и на более позднюю фазу, связанную с удержанием и контролем над объектом (точка фиксации обсессивного невроза). Случается, что при депрессии точкой фиксации становится еще более ранняя стадия, чем первая садистическая подфаза эвакуации, в этом случае Абрахам говорит о фиксации на оральной стадии. В оральной стадии Абрахам также выделяет две подфазы: доамбивалентную раннюю оральную фазу сосания и позднюю орально-садистическую фазу, которая соответствует прорезанию зубов и фиксирует амбивалентность сосания – кусания. Параллельно Абрахам описал эволюцию аффектов любви и ненависти в объектных отношениях вплоть до целостной объектной любви, которая появляется на генитальной стадии: «Только на генитальном этапе развития либидо может быть достигнута способность к полной и всеобъемлющей любви» (1924, p. 260).
Работы Карла Абрахама оказали огромное влияние на многих психоаналитиков, особенно на его ученицу Мелани Кляйн, «чьи теории не могут быть поняты без той основы, которую заложил Абрахам, конечно, с одобрения Фрейда и в согласии с ним», утверждают А. Хайнал и Э. Фальценер (Haynal, Falzener, 2002, p. ХХVIII).
«ПЕЧАЛЬ И МЕЛАНХОЛИЯ» (1917е [1915])
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1917е [1915]). Deuil et mélancolie, trad. J. Laplanche et J.-D. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard, 1968, p. 145–171 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., ХШ, р. 262–278].
• Нормальная и патологическая печаль
В работе «Печаль и меланхолия» Фрейд исследует вопрос о реакциях индивида в связи с реальной потерей, с разочарованием в любимом человеке или с потерей идеала: почему некоторые люди реагируют аффектом печали, который со временем преодолевают, в то время как другие погружаются в депрессивное состояние? Необходимо уточнить, что во времена Фрейда «меланхолией» называли то, что сейчас называется депрессией, а термин «меланхолия» употребляют сегодня по отношению к ее тяжелой, т. е. психотической, форме (Bonaparte, Freud, Kris, 1956; J. Strachey, 1957; Laplanche, 1980). Фрейд констатирует, что, в отличие от нормальной печали, которая в основном переживается на сознательном уровне, патологическая печаль развивается на уровне бессознательного, так как меланхолик, как утверждает Фрейд, «не может сознательно воспринять то, что он потерял» (p. 149 [263]). Нормальная печаль и патологическая печаль имеют общую черту – торможение и отсутствие интереса, которые объясняются работой печали, захватившей Я. Но в меланхолии есть что-то большее, продолжает Фрейд, – это необыкновенное уменьшение чувства самоуважения: «При печали обеднел и опустел окружающий мир, при меланхолии – само Я» (p. 150 [264]). В патологической печали выходит на первый план отвращение больного по отношению к своему собственному Я в форме упреков, адресованных самому себе, и обесценивания себя. Как объясняются подобные самообличения, которые могут доходить до бредового ожидания наказания?
• У меланхолика «Я никчемен!» на самом деле значит «Ты никчемен!»
Фрейд выдвигает гениальное предположение: он считает, что все самообвинения депрессивной личности являются на самом деле обвинениями против значимой потерянной личности, чаще всего из близкого окружения пациента (р. 160 [270]). Он утверждает: «Женщина, на словах жалеющая своего мужа за то, что он связан с такой негодной женой, хочет, собственно говоря, обвинить своего мужа в негодности во всех смыслах» (р. 154 [267]). Другими словами, когда эта женщина обвиняет себя, объявляя «Я никчемная!», это самообвинение оказывается обвинением, бессознательно направленным на ее мужа: «Ты никчемный!» Фрейд замечательно выражает это на немецком языке, говоря об таких больных: «Ihre Klagen sind Anklagen», т. е. «Их самообвинения – это обвинения», обыгрывая таким образом сгущение в словах Klagen (жалобы) и Anklagen (устаревший юридический термин, который обозначает «подать жалобу против кого-то»).
Затем Фрейд показывает, что слова, которые употребляет меланхолик, высказывая свои самообвинения, когда, например, он говорит: «Я никчемный!», шаг за шагом обнажают структуру его внутреннего конфликта: «Мы должны обратить внимание на то, что меланхолик правильно описывает свое психологическое состояние» (р. 152 [264]). Особая языковая структура самообвинений приводит нас к пониманию внутреннего конфликта меланхолика, и Фрейд систематически рассматривает ее различные элементы: он последовательно описывает оральную интроекцию утерянного объекта, идентификацию с ним при регрессе любви на нарциссическую стадию, обращение против себя самого ненависти, предназначенной объекту, и т. д. Понимание этих процессов требует от читателя особого внимания, тем более что клиническая реальность, о которой говорит Фрейд, скорее имплицитна, нежели эксплицитна. Тем не менее я постараюсь вкратце изложить основные положения.
• Разрыв с внешним миром и отступление в нарциссизм
Вначале Фрейд объясняет, как происходит подмена Я на Ты, когда меланхолик эксплицитно обвиняет себя, говоря «Я никчемен!», хотя на самом деле он имплицитно обвиняет другого: «Ты никчемен!» Какие же психические процессы соответствуют психическим изменениям, выраженным в этих словах? Фрейд объясняет это, показывая, что в случае утери объекта существует фундаментальная разница между нормальной печалью и патологической печалью, причиной которой является изменение направления катексиса либидо: при нормальной печали субъект способен отказаться от «потерянного» объекта и отвести либидо, так что ставшее свободным либидо может быть направлено на новый объект. При меланхолии, напротив, субъект не отнимает либидо от «потерянного» объекта, чтобы не расставаться с ним и остаться с ним одним целым, Я меланхолика в своих фантазиях «поглощает» этот объект, выбирая путь нарциссической идентификации: «Тень объекта пала, таким образом, на Я, которое в этом случае рассматривается упомянутой особенной инстанцией так же, как оставленный объект. Следовательно, потеря объекта превратилась в потерю Я, и конфликт между Я и любимым лицом превратился в столкновение между критикой со стороны Я и самим Я, измененным благодаря отождествлению» (р. 158 [268]). Это изменение направления объектного катексиса в сторону собственного Я, воспринимаемого как объект, объясняет потерю интереса меланхолика к лицам из его окружения и последующий «нарциссический» возврат к собственной личности. Меланхолик настолько сосредоточен на самом себе, что его как бы засасывает вихрь самообвинений.
Кроме того, это обращение упреков на свою собственную персону предполагает расщепление Я: часть Я смешивается с утерянным объектом, другая критикует, выступая в качестве инстанции, которую Фрейд называет моральным осознанием (совестью): «Мы наблюдаем у него, как одна часть Я противопоставляется другой, производит критическую оценку ее, делает ее как бы посторонним объектом» (р. 153 [266]). Эта критическая инстанция – прообраз понятия Сверх-Я.
• Любовь регрессирует до нарциссической идентификации, и ненависть обращается против самого субъекта
По мнению Фрейда, сильная самодеструктивная тенденция депрессивных больных есть результат усиления амбивалентности любви и ненависти по отношению к объекту и к Я, аффекты распадаются и испытывают различные превращения. С одной стороны, субъект продолжает любить объект, но ценой регресса к примитивной форме любви, т. е. к идентификации, при которой «любить объект» значит «быть объектом»: «Нарциссическое отождествление с объектом заменяет тогда привязанность к объекту, следовательно, несмотря на конфликт с любимым лицом, любовная связь не должна быть прервана» (р. 156 [268]). В этом случае речь идет о регрессии либидо на оральную каннибалистическую стадию, когда субъект поглощает объект, «пожирая» его. С другой стороны, в результате нарциссической идентификации Я с любимым объектом, ненависть субъекта, предназначенная объекту внешнего мира, обращается против собственного Я, которое объединяется с объектом: «Если любовь к объекту, от которой невозможно отказаться, в то время как от самого объекта отказываются, находит выход в нарциссическом отождествлении, то по отношению к объекту, служащему заменой, проявляется ненависть, этот новый объект оскорбляют, унижают и причиняют ему страдание, благодаря этому страданию ненависть получает садистическое удовлетворение» (р. 159 [270]).
• Явные самообвинения: скрытые упреки другому
Фрейд касается другого важного пункта, показывая, что самообвинения меланхолика одновременно являются агрессией по отношению к объекту, т. е. нарциссический возврат пациента не исключает существование бессознательных объектных отношений. Фрейд отмечает, что пациент меланхолик, в точности как обсессивный невротик, испытывает наслаждение от одновременного осуществления садистических, наполненных ненавистью стремлений по отношению к самому себе и к другому, которым чаще всего становится кто-то из близкого окружения: «При обоих заболеваниях больным еще удается обходным путем через самоистязание мстить первоначальным объектам и мучить любимых людей своей болезнью, в которую они погрузились, чтобы не проявлять непосредственно свою враждебность к этим близким людям (р. 160 [270]).
Показав, таким образом, что аутоагрессия меланхолика становится средством нападения на объект и отмщения ему, Фрейд подчеркивает, что его пациенты, несмотря на нарциссизм, тем не менее поддерживают объектные отношения со своим окружением, но эти отношения базируются на ненависти и агрессивности. Без сомнения, подчеркивая возвращение маниакально-депрессивных пациентов к нарциссизму, Фрейд считал, что эти пациенты не способны развивать перенос и не пригодны для анализа, отсюда и определение их как нарциссических невротиков. Психоаналитики-постфрейдисты показали, что эти пациенты развивают перенос, который можно проанализировать, даже если речь идет о переносе, в котором преобладают враждебные чувства к аналитику.
Эволюция понятий
Последующие дополнения, сделанные Фрейдом к работе «Печаль и меланхолия»
Мы лучше поймем психические механизмы депрессии, описанные Фрейдом, если учтем важные дополнения к первоначальной гипотезе, которые он сделал позднее. Вот несколько важных пунктов, на которых я хотел бы остановиться, обсуждая указанные произведения.
Постулирование конфликта между влечением к жизни и влечением к смерти (1920)
Центральная роль, которую играет влечение к саморазрушению у депрессивных пациентов, стала одним из факторов, которые привели Фрейда к пересмотру его первой теории влечений (сформулированной в 1915 г.), основанной на принципе удовольствия: действительно, если целью влечения в основном является поиск удовлетворения, то как объяснить склонность к самоубийству у депрессивного пациента? Чтобы ответить на подобные вопросы, Фрейд в 1920 г. предложил новую теорию влечений, основанную на фундаментальном конфликте между влечением к жизни и влечением к смерти. Эту концепцию он применял ко многим случаям психопатологии, в том числе и к меланхолии.
Конфликт между Я, Оно и Сверх-Я (1923)
В 1915 г. в работе «Печаль и меланхолия» Фрейд приписывал самообвинения меланхолика «критике», которой одна часть Я подвергает другую, он говорил о моральном осознании, т. е. о совести. В 1923 г. он уже рассматривает эту критику как настоящую психическую инстанцию, которую он назвал Сверх-Я, и показывает ее тесную связь с двумя другими нововведенными инстанциями, названными им Я и Оно. По его мнению, в нормальных условиях Сверх-Я осуществляет регулирующую функцию по отношению к Я и сталкивается с требованиями влечений, присущими Оно. В то же время Фрейд констатирует, что при меланхолии Сверх-Я с чрезмерным садизмом обращается с Я, так как при этом заболевании: «Сверх-Я в бешенстве, с невероятной силой набрасывается на Я, как если бы оно запаслось всем имеющимся в распоряжении индивида садизмом. <…> Можно сказать, что теперь в Я полновластно царствует культура влечения к смерти, и, действительно, ей часто удается довести Я до смерти, если оно не защитит себя от своего тирана, своевременно повернувшись к мании» (1923b, p. 268 [296]).
Расщепление Я (1927)
Фрейд вводит понятие «расщепление Я» уже в работе «Печаль и меланхолия», но там он называет его то расщеплением, то расколом Я, в частности, когда описывает строгость, с которой совесть критикует Я меланхолика. Позднее, в «Фетишизме» (1927е), он дополнит свои гипотезы о расщеплении Я, утверждая, что при депрессии расщепление является следствием отрицания потери объекта. Фрейд иллюстрирует эту точку зрения рассказом о проходивших у него анализ двух братьях, которые «скотомизировали» (т. е. бессознательно удалили из поля сознания) смерть своего отца, которая произошла, когда они были детьми; но при этом не стали психотиками: «Одно направление их психической жизни не признавало эту смерть, другое же полностью отдавало себе в этом отчет; две позиции: одна – основанная на желании, и другая – основанная на реальности, сосуществовали. Это расщепление для одного из них стало основой обсессивного невроза средней тяжести» (p. 137). Другими словами, при патологической печали понятие расщепления предполагает, что одна часть Я отрицает реальность потери, в то время как другая ее принимает. В своих дальнейших работах Фрейд уделял все больше и больше внимания феноменам отрицания реальности и расщепления Я. ́
Постфрейдисты
Развитие, которое получила Метапсихология в трудах кляйнианцев и посткляйнианцев
Оттолкнувшись от классической теории Фрейда, Мелани Кляйн начала развивать свои собственные идеи. Она опиралась на фундаментальные концепции Фрейда, многие из которых представлены в «Метапсихологии», в частности в работах «Влечения и их судьба» (1915с), «Бессознательное» (1915е), «Печаль и меланхолия» (1917е/1915).
Хотя М. Кляйн не говорила о «метапсихологии», она представляла свои концепции в клинических терминах, выдвинув на первое место структурные понятия параноидно-шизоиднойи депрессивной позиций, а также концепцию проективной идентификации. Для начала обратимся к нимвкратце.
Структурная концепция функционирования психики и ее изменения
Введение понятия «позиция» позволило М. Кляйн не только различать в структуре психики два основных состояния – параноидно-шизоидную и депрессивную позицию, – но также особым образом фиксировать структурные изменения, которые мы наблюдаем во время психоаналитического процесса. Понятие позиции отличается от понятия хронологической стадии либидинального развития, такой как оральная или фаллическая стадия, так как здесь речь идет о структурном понятии, предназначенном отражать состояние психической организации на данный момент, и о переходных этапах между двумя этими состояниями.
В формирование параноидно-шизоидной или депрессивной позиции и в переход от одной к другой вовлечено множество факторов. Среди этих факторов необходимо назвать степень целостности Я (т. е. является ли оно фрагментированным или интегрированным), природу объектных отношений (являются ли они частичными или целостными), уровень защит (являются ли они примитивными или зрелыми) и т. д. Прибавим, что переход от параноидно-шизоидной позиции к депрессивной – это переход от раннего эдипова комплекса (по мнению М. Кляйн, он существует уже на самых ранних этапах детского развития) к позднему эдипову комплексу, о котором писал Фрейд. Другими словами, используя структурное представление, М. Кляйн удалось показать, что переход от параноидно-шизоидной к депрессивной позиции является фундаментальным переходом от психотического функционирования к нормальному.
От «чистейшего наслаждающегося Я» к интеграции любви и ненависти
Мелани Кляйн описала развитие аффектов у самых маленьких детей, начиная с объектных отношений с частичным объектом до отношений с отдельным и целостным объектом. Она использовала как модель понятия «Я-удовольствие», представленное Фрейдом в 1915 г. в работе «Влечения и их судьба», а также связанные с ним понятия проекции и интроекции. Напомню, как Фрейд описывает понятие «Я-удовольствие»: «Я вбирает в себя возникающие объекты в той мере, в какой они являются источником удовольствия, оно их интроецирует (по выражению Ференци), и, с другой стороны, оно выбрасывает вовне все, что вызывает неудовольствие внутри него» (Фрейд, 1915е, р. 37 [80–81]). Исходя из этого, М. Кляйн определила природу первых отношений младенца и показала, что эти отношения устанавливаются с частичным объектом, грудью матери, которая расщепляется на идеальную грудь – предмет всех упований и преследующую грудь – предмет ненависти и страха. Эту ситуацию Кляйн называет параноидно-шизоидной позицией. Затем она описывает изменения, происходящие по мере того, как продвигается вперед интеграция Я и объектов, когда младенец начинает воспринимать и любить свою мать как целостный объект. Эти изменения М. Кляйн считает началом депрессивной позиции.
Если перечитать все, написанное Фрейдом в 1915 г., в свете понятий, введенных М. Кляйн, то можно сделать вывод: интуитивно он отмечал качественные изменения аффектов и объектных отношений, но не описал эти изменения эксплицитно в терминах интеграции любви и ненависти или в терминах перехода от отношений с частичным объектом к отношениям с целостным объектом. Вот как он описывает это изменение: «Можно было бы, в крайнем случае, сказать о влечении, что оно „любит“ объект, который необходим для его удовлетворения. Но если сказать, что влечение „ненавидит“ объект, это нас шокирует и заставляет понять, что термины „любовь“ и „ненависть“ не могут быть использованы, когда речь идет об отношениях влечений к их объектам, их необходимо приберечь для описания отношений „целостного Я“ к объектам» (Фрейд, 1915с, p. 39 [82]). Впоследствии именно М. Кляйн дополнит те идеи о превратностях любви и ненависти, которые Фрейд лишь наметил, чтобы сделать возможным их применение в клинической работе.
Печаль и маниакально-депрессивные состояния
Понятия, которые Фрейд ввел в «Печали и меланхолии», вдохновили Кляйн на создание собственной теории маниакально-депрессивных состояний (1935). Она обнаружила, что причина конфликтов между агрессией и либидо, в том виде как их описывал Фрейд в 1917 г., говоря о депрессии у взрослых, лежит в раннем детстве и что точку фиксации депрессии следует искать уже в младенчестве. Развивая идею Фрейда о роли, которую играют агрессия и чувство вины в депрессивном аффекте, М. Кляйн уделила большое внимание понятию репарации, т. е. желанию восстановить объект, который был поврежден агрессивными и деструктивными фантазиями. Она выделяла два типа репарации: нормальная созидающая репарация, которая возникает при депрессивной позиции и связана с уважением и любовью к объекту; и патологическая репарация, которая может принять различные формы. Например, маниакальная репарация, основанная на триумфальном отрицании депрессивных чувств, или обсессивная репарация, основанная на компульсивных действиях с целью магического уничтожения депрессивного страха.
Защиты более примитивные, чем вытеснение
Кроме того, Мелани Кляйн была вынуждена пересмотреть взгляды Фрейда на вытеснение, когда обнаружила, что существуют механизмы защиты, вступающие в действие до того, как возникает вытеснение в собственном смысле слова. Она установила разницу между примитивными защитными механизмами, которые затрагивают структуру Я и расщепляют его на фрагменты, и вытеснением, которое влияет на психическое содержание, не затрагивая структуру Я. Первые отличаются от вторых жестокостью подавления как внешней реальности, так и психической реальности. Если говорить о примитивных защитах, пять из них занимают особое место в концепции М. Кляйн: отрицание, расщепление, проекция, интроекция и всемогущество. В 1946 г. Кляйн добавила к этим защитам механизм проективной идентификации, который является результатом примитивной проекции: при проективной идентификации в процесс вовлекается не только влечение, но также части Я, которые могут быть спроецированы на объект при помощи фантазии. Проективная идентификация касается не только выброса плохих, неугодных частей самого себя с целью контроля над объектом, но также хороших частей. Позднее У. Р. Бион (1959) станет различать патологическую и нормальную формы проективной идентификации, сделав это понятие одним из центральных не только в кляйнианской школе мысли, но в психоаналитической теории в более широких рамках.
Переходы между патологическим символизмом и нормальным символизмом
Опираясь на идеи о языке шизофреников, которые Фрейд высказал в своей работе «Бессознательное» (1915е), а также на первые работы М. Кляйн (1930) о символизме, Х. Сигал и У. Р. Бион развили свои собственные взгляды на символическую функцию и процессы перехода между патологическим символизмом и нормальным символизмом.
Х. Сигал: от символического уравнивания к истинному символизму или к символической репрезентации
В 1957 г. Ханна Сигал ввела различие двух видов образования символов и символической функции: «символическое уравнивание» и настоящий символизм, или символическую репрезентацию. Она также показала, что формирование символов сильно зависит от переходных процессов между параноидно-шизоидной и депрессивной позициями, а также от интенсивности проективной идентификации. Таким образом, когда происходят шизоидные расстройства в объектных отношениях и усиливается проективная идентификация, одна часть Я идентифицируется с объектом конкретным способом и символ становится настолько эквивалентным символизируемому объекту, что они воспринимаются как идентичные; это объясняет выражение «символическое уравнивание».
Символическое уравнивание лежит в основе мышления шизофреника, и его наблюдают также в процессе идентификации с утерянным объектом, характеризующим патологическую печаль. Только тогда, когда появляется депрессивная позиция, сопровождающая переживание сепарации, символ представляет объект, но не является полным его эквивалентом: с этого момента в игру вступает истинный символ или символическая репрезентация. Надо добавить, что вначале Сигал говорила о конкретном символизме как о регрессии к параноидно-шизоидной позиции, однако позднее, когда Розенфельд, Бион и она сама стали выделять нормальную и патологические формы в параноидно-шизоидной позиции, она уточнила, что относит конкретный символизм к патологии параноидно-шизоидной позиции.
По мнению Сигал (1991), процесс формирования символа – это решающий момент, поскольку символ управляет способностью общения, любое общение осуществляется при помощи символов, не только общение со внешним миром, но и общение субъекта с собственным внутренним миром.
У. Р. Бион: создание аппарата для думания мыслей
Различие, которое Бион ввел между α– и β-элементами (1962), позволило посмотреть на вопрос о символизме и о переходе от патологического символизма к нормальному символизму под другим углом, но в прямой связи с взглядами Х. Сигал. Понятие α-функции появилось в процессе изучения Бионом трудности шизофреников осмыслить свой опыт и рассказать о нем. Целью исследования было изучение процесса превращения необработанных данных органов чувств в психическое содержание, которое может обрести значение, о котором можно думать и которое можно видеть в сновидениях. По мнению Биона, чтобы мысль могла быть использована психикой – процесс, аналогичный функции символизации, – необходимо, чтобы преконцепция соединилось с реализацией и была создана концепция. Этот союз двух элементов для создания третьего лежит в основе формирования мыслей и теорий. Так же как и Ханна Сигал, Бион считает, что мыслительные процессы тесно связаны с эмоциональными процессами, которые могут быть выражены в терминах параноидно-шизоидной и депрессивной позиций. Если α-функция нарушена, данные органов чувств не трансформируются, они пребывают в психике в виде неассимилированных β-элементов, которые выводятся вовне (эвакуируются) посредством проективной идентификации.
«ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА НЕВРОЗЫ ПЕРЕНОСА» (1985а [1915])
Биографии и история
Неизданная рукопись, найденная в 1983 г.
Это сочинение занимает особое место, поскольку оно было обнаружено случайно и только в 1983 г. И. Грубрих-Симитис в бумагах, которые Ш. Ференци передал на сохранение М. Балинту. Текст сопровождался письмом Фрейда от 28 июля 1915 г., в котором тот интересовался мнением Ференци. Речь идет о черновом наброске двенадцатой части «Метапсихологии», написанной рукой Фрейда; это единственная сохранившаяся из семи неопубликованных частей предполагавшегося труда. «Метапсихология» должна была состоять из двенадцати текстов, из которых в 1915–1917 гг. Фрейд опубликовал в форме журнальных статей только пять. Однако из его писем можно понять, что он написал и остальные семь. Ранее предполагалось, что он их уничтожил. Открытие работы «Общий взгляд на неврозы переноса» стало сюрпризом.
В этой статье, свидетельствующей о тесном сотрудничестве с Ференци, Фрейд продолжает тему филогенеза, которую он затрагивал уже в работе «Тотем и табу» (1912–1913а), тему, которую затем он развивал во всем своем творчестве. По мнению Фрейда, психическая жизнь современного человека носит неизгладимые следы его архаического наследия, и то, что рассматривают как первичные фантазии психической реальности, есть не что иное, как след, оставленный реальными травматическими событиями, которые восходят к доисторическим эпохам, таким как ледниковый период.
Изучая произведение
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1985а [1915]). Vue d’ensemble sur les névroses de transfert. Un essai métapsychologique, édition bilingue d’un manuscript retrouvé et édité par I. Grubrich-Simitis, trad. P. Lacoste, suivi de «Commentaires» par I. Grubrich-Simitis et P. Lacoste. Paris: Gallimard-NRF, 1986 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., ХIII, р. 279–300].
Первая часть текста, написанного в телеграфном стиле, вкратце суммирует то, что читатель уже знает об основных механизмах трех неврозов переноса: тревожной истерии, конверсионной истерии и обсессивного невроза. Фрейд упоминает здесь о роли вытеснения, декатексиса, замещающих формирований, симптома и т. д. Во второй части статьи Фрейд удаляется от темы, вынесенной в заглавие, так как в ней он более широко, чем где бы то ни было, развивает свою филогенетическую гипотезу, или, как он ее иногда называет, филогенетическую фантазию. Эта часть, в отличие от первой, написана подробно и практически закончена. Фрейд старается установить некоторые параллели между факторами, лежащими в основе неврозов – как неврозов переноса, так и нарциссических неврозов – и историей развития человечества, в данном случае он опирается на работу Ференци (Ferenczi, 1913) на эту тему. Фрейд признает, что не существует другого средства постижения, кроме наблюдения невроза: «Появляется впечатление, что история развития либидо повторяет значительно более раннюю (филогенетическую) историю развития, чем история развития Я <…> первая повторяет условия развития класса позвоночных, в то время как вторая зависит от истории человечества» (p. 30–31 [290]). Так Фрейд ставит вопрос о влиянии, которое могли иметь на невротиков совместно с факторами, связанными с влечением, травматические события, пережитые людьми в доисторические времена. Например, Фрейд считает, что «некоторые дети с самого рождения несут в себе тревогу, которая относится еще к ледниковому периоду, и тревога побуждает этих детей ощущать неудовлетворенное либидо как внешнюю опасность» (р. 35 [293]). В этом тексте Фрейд возвращается и к тезису о первичном убийстве отца в первобытном племени, рассматривая это событие как первопричину чувства вины цивилизации, эту тему он уже затрагивал в Тотеме и табу в 1912–1913 гг.
ЛЕКЦИИ ПО ВВЕДЕНИЮ В ПСИХОАНАЛИЗ
(1916–1917а [1915–1916])
Две зимы подряд – 1915–1916 гг. и 1916–1917 гг. – Фрейд читал публичные лекции, привлекшие широкую аудиторию и опубликованные позднее под названием Лекции по введению в психоанализ. Эта работа, написанная в стиле доверительного разговора с читателем, содержит в качестве иллюстраций множество случаев из жизни и выразительных примеров из клинической практики. Лекции сразу возымели большой успех и по сей день остаются наряду с Психопатологией обыденной жизни (1901b) самым читаемым произведением Фрейда. Поскольку Лекции представляют собой, в частности, сводный итог основных достижений психоанализа, начиная с его открытия и до 1915 г., я не стану останавливаться на этом произведении. За исключением некоторых добавлений Фрейда, проясняющих моменты, интересные для исследователей и комментаторов, его содержание по большей части повторяет уже разобранные мной работы, но не вводит действительно новых психоаналитических понятий.
Хронология понятий
Аффекты – амбивалентность – любовь – самообвинения – сознание – критика, критика Я – нормальная печаль – депрессия – патологическая печаль – ненависть – идентификация с утерянным объектом – нарциссическая идентификация – бессознательное – инкорпорация – интроекция – язык органов – мания – мазохизм – меланхолия (депрессия) – метапсихология – «Я-удовольствие» – филогенез – предсознательное – влечения – влечения Я – врожденные влечения – вытеснение – временная регрессия – топографическая регрессия – репрезентация – репрезентация представителя – объектная репрезентация – словесная репрезентация – садизм – чувства – чувство вины – символизм.