Читая Фрейда. Изучение трудов Фрейда в хронологической перспективе — страница 24 из 39

По ту сторону принципа удовольствия (1920g)

Взгляды Фрейда: поворот 1920-х годов

В 1920 г. происходит решающий поворот во взглядах Фрейда на функционирование психики. До тех пор он брал за модель «принцип удовольствия – неудовольствия», такой, как наблюдается при неврозе: невротик страдает от своих симптомов, он пытается избегать неудовольствия и настойчиво просит психоаналитика о помощи, чтобы избавиться от него и вновь обрести радость жизни. Но приходится констатировать, что клиническая практика часто противоречит принципу удовольствия: в самом деле, как объяснить, что некоторые пациенты не могут вынести облегчения своих симптомов и переживают рецидив в тот момент, когда должны были бы выздороветь? Почему другие пациенты компульсивно воспроизводят травмирующие ситуации с неизбежно связанными с ними страданиями? Как объяснить мазохизм или садизм, т. е. удовольствие терпеть страдание или причинять страдание? Откуда возникает деструктивность депрессивных пациентов, наркоманов, первертов и психотиков, иногда доходящая до крайности?

В работе По ту сторону принципа удовольствия Фрейд предлагает новую гипотезу: психическое функционирование индивида управляется конфликтом более глубоким, нежели принцип удовольствия, – фундаментальным конфликтом между влечением к жизни и влечением к смерти. По его мнению, влечение к смерти происходит из биологической потребности любого организма возвратиться в свое первоначальное, неорганическое состояние; но влечению к смерти, или деструктивному влечению, противостоит влечение к жизни – Эрос, частью которого является либидо. Конечно, принцип удовольствия сохраняет свое значение, но, чтобы он одержал верх, необходимо, чтобы влечение к жизни могло хотя бы отчасти обуздать влечение к смерти. В 1920 г. Фрейд предлагает эту гипотезу как чисто умозрительную, но впоследствии он стал придавать ей все большее значение и описал вытекающие из нее следствия. Так, в 1923 г. Фрейд показал: когда в этом конфликте преобладает влечение к смерти, то деструктивная составляющая психической жизни берет верх, как при садизме и мазохизме; и, напротив, когда преобладает влечение к жизни, деструктивная составляющая частично нейтрализуется и агрессия используется в интересах жизни и Я.

Когда мы говорим о «повороте 1920-х годов», то имеем в виду не только год, когда Фрейд открыл фундаментальный конфликт между влечением к жизни и деструктивным влечением, но и те новые концепции, которые были сформулированы им в течение следующих лет. Говоря о новаторских идеях того периода, необходимо подчеркнуть значение, которое Фрейд стал придавать аффектам любви и ненависти, амбивалентности, объектным отношениям, процессам идентификации, а также бессознательному чувству вины, тревоге и переживанию горя. К тому же начиная с 1923 г., когда Фрейд ввел деление психики на Я, Оно и Сверх-Я, т. е. «вторую топографическую модель», он выдвинул новую теорию влечений, призванную дополнить «первую топографическую модель», т. е. деление на бессознательное, предсознательное и сознание. В то время как фрейдовские нововведения после 1920 г. были частично приняты большей частью психоаналитиков, существование двух групп влечений и сейчас еще остается одним из наиболее спорных вопросов его творчества.

Биографии и история

Тень смерти вокруг Фрейда


16 июня 1920 г. Фрейд представил доклад «По ту сторону принципа удовольствия» на заседании Венского общества, в декабре книга была опубликована. В высшей степени умозрительный характер этого трудного текста, а также выражаемые самим Фрейдом сомнения в верности представленных в нем умозаключений привели к тому, что его гипотезы были встречены с большим недоверием. Так, для тех, кто их оспаривал, велик был соблазн счесть их всего лишь выражением страха смерти самого Фрейда; именно таково было мнение его личного врача Макса Шура (1972).

Среди прочих событий этот период был отмечен лишениями в повседневной жизни и вездесущей смертью, которые были связаны с Первой мировой войной и все еще продолжались. В 1919 г. Фрейд узнал о самоубийстве психоаналитика Виктора Тауска, которое он, по-видимому, воспринял с безразличием (Gay, 1988). Зато Фрейд был очень взволнован, когда Антон фон Фройнд заболел раком, и ежедневно навещал этого венгерского мецената во время болезни. 1920 г. стал также годом смерти его дочери Софи, которая за пять дней была унесена испанским гриппом, будучи беременна третьим ребенком. Среди других мрачных забот этой эпохи надо отметить мысли Фрейда о его собственной смерти. Основываясь на суеверии – повторении цифры 62 в различные периоды его жизни, он некоторое время был убежден, что умрет в 1918 или 1919 г., когда достигнет возраста 62 лет.


Вторая теория влечений: уверенность Фрейда растет


Хотя тень смерти витала вокруг Фрейда в этот послевоенный период, похоже, что именно это подтолкнуло эволюцию его мысли и в конце концов привело его к выдвижению смелых гипотез. Действительно, хотя в 1920 г. Фрейд колеблется, он до конца своей жизни будет настаивать на необходимости принимать в расчет конфликт между влечением к жизни и влечением к смерти. Но всем тем, кто желал видеть причину введения им понятия влечения к смерти в его озабоченности смертью и трагических событиях того времени, особенно в смерти Софи, Фрейд решительно возражал. Как психоаналитик, Фрейд признавал правомерность такой интерпретации, но отклонял ее в своем частном случае. Например, чтобы опровергнуть подобные утверждения, он попросил Макса Эйтингона подтвердить, что его труд был уже наполовину закончен в 1919 г., за год до смерти Софи.

Изучая произведение

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1920g). Au-delà du principe de plaisur // Essais de psychanalyse, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis. Paris: Payot, 1981, р. 41–115 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., XV, 273–338].

• Принцип удовольствия и его границы

Фрейд вспоминает причины, заставившие его обратиться к понятию принципа удовольствия, которое он разработал, в частности, в Метапсихологии (1915). К примеру, когда мы наблюдаем такие процессы, как голод или сексуальное желание, мы можем констатировать, что в психике возникает непрерывный ряд напряжений, за которыми следует разрядка, и что рост напряжения сопровождается неудовольствием, а разрядка – удовольствием. Следовательно, мы вправе описывать психические процессы в терминах изменения количества энергии и можем предположить, что внутри психики существует принцип, регулирующий изменения напряжения, – принцип, который он назвал принципом удовольствия. Конечная цель этого принципа – «избегание неудовольствия и получение удовольствия» (р. 43 [272]). Что касается стремления к гомеостазу, которое царит в психических процессах, то оно происходит из другого принципа, принципа постоянства, целью которого является сохранение возбуждения на как можно более низком уровне (р. 45 [279]).

Но подвластна ли вся совокупность психических процессов принципу удовольствия? Нет, отвечает Фрейд. Он отмечает, что, если бы это было так, большая часть психических процессов должна была бы вести к удовольствию, но опыт показывает нам другое: «Мы должны признать, – заключает он, – в психике существует сильное стремление к принципу удовольствия, но некоторые другие силы или условия этому противятся, так что конечный результат не может всегда соответствовать стремлению к удовольствию» (р. 46 [279]). Какие же силы противятся удовлетворению влечений? По его мнению, их две. В первую очередь, это принцип реальности, который позволяет отложить удовлетворение и временно терпеть неудовольствие «на длинном окольном пути, который ведет к удовольствию» (р. 46 [279]). На втором месте стоит Я, которое также может противостоять удовольствию, поскольку может получать неудовольствие в ходе развития внутренних влечений, некоторые из них оказываются несовместимы с Я; например, невротическое неудовольствие, т. е. «удовольствие, которое невозможно испытывать как таковое» (р. 47 [280]). Но как в первом, так и во втором случае неудовольствие вызвано восприятием мучительных внутренних или внешних влечений, пробуждающих чувство опасности. Следовательно, когда психический аппарат адекватно реагирует на восприятие внутренней или внешней опасности, можно считать, что он подчиняется одновременно принципу удовольствия и принципу реальности. Но бывают ситуации, при которых принцип удовольствия перегружен: это так называемые травматические ситуации, которые он рассматривает в следующей главе.


• Травматический невроз и детская игра: два источника повторения

Затем Фрейд описывает две ситуации, в которых повторение используется, чтобы управлять болезненным опытом. Первая – это травматический невроз. Он следует за потрясением, способным подвергнуть жизнь опасности, и проявляется в тревоге, в разнообразных симптомах и в повторяющихся снах. Действительно, сны таких пациентов имеют свойство многократно воспроизводить травматическую ситуацию, что противоречит классической теории, согласно которой сон – это исполнение желания: «При этом аффекте функция сна <…> нарушена и отклоняется от своих целей» (р. 51 [283]).

Вторая ситуация, в которой мы можем наблюдать феномен повторения, – это ситуация детской игры. Фрейд использовал наблюдения за своим полуторагодовалым внуком, который не протестовал, когда мать отсутствовала. Глядя на ребенка, который без устали далеко отбрасывал, а потом снова подтягивал к себе деревянную катушку, привязанную на бечевку, Фрейд подумал, что смысл этой игры в том, чтобы мысленно устранять и снова приближать мать, и что эта игра заменяла протесты: «Он сам себя успокаивал, режиссируя, так сказать, „исчезновение – возвращение“ предметов, которыми мог распорядиться» (р. 53 [285]). Фрейд понял, что такие повторения влекли за собой ряд последствий: с одной стороны, они позволяли ребенку превратить невыносимое пассивное переживание в активное действие; с другой стороны, отбрасывая предмет далеко от себя, ребенок мог удовлетворить подавленное влечение, т. е. отомстить матери, которая его покинула. Делая из этого наблюдения общий вывод, Фрейд утверждает, что функцией детской игры можно считать возможность постоянного воспроизведения опыта, который взволновал ребенка, чтобы справиться с эмоциональной ситуацией. С этой точки зрения, пример игры с катушкой показывает, что повторение может приводить к проработке, все так же подчиняясь принципу удовольствия: «Даже под властью принципа удовольствия остаются не один путь и не одно средство к тому, чтобы нечто само по себе неприятное стало объектом воспоминания и психической проработки» (р. 55 [288]).


• Компульсивное повторение и перенос

Фрейд исследует судьбу того, что повторяется в психоанализе в переносе. Он показывает, что перенос заключается в воспроизведении вытесненных фрагментов детского прошлого и то, что повторяется таким образом, должно быть проработано в соответствии с его рекомендациями в «Воспоминании, повторении и проработке» (1914g). В то же время случается, что у некоторых пациентов процесс проработки терпит крах, так что простое повторение становится компульсивным повторением – это гораздо более тяжелый случай, способный поставить под угрозу успех терапии. Фрейд не считает, что сопротивления, образующие компульсивное повторение, происходят из конфликта между бессознательным и сознанием, когда бессознательное стремится прийти к разрядке в сознании – такое объяснение можно было бы дать, опираясь на классическую модель невроза в рамках первой топографической модели. Скорее, компульсивное повторение следует из конфликта между «Я в его стремлении к целостности и вытесненным» (р. 59 [290]), который предполагает, как считает Фрейд, проявление вытесненного бессознательного.

Какая же связь существует в таком случае между компульсивным повторением и принципом удовольствия? Наблюдая этот тип связи, мы констатируем, что прошлый опыт, возвращаясь в виде компульсивного повторения, не допускает никакой возможности удовольствия ни в психоанализе, ни в повседневной жизни. В ходе психоаналитического лечения пациенты, подверженные компульсивному повторению, непреклонно воспроизводят эти ситуации неудовольствия в переносе и «очень ловко воспроизводят все нежеланные обстоятельства и все болезненные ситуации аффекта. Они стремятся прервать лечение до его завершения, они умеют снова внушить себе впечатление, что ими пренебрегают, вынудить врача говорить с ними жестко и обращаться с ними холодно…» (р. 61 [291]). Аналогичным образом в жизни некоторых людей встречаются феномены компульсивного повторения, идентичные тем, которые проявляются в переносе у невротиков, так что эти люди создают у нас «впечатление, что их преследует рок, что их существование принимает демоническое направление» (р. 61 [292]). На первый взгляд кажется, что человек пассивно переживает это вечное возвращение того же, но анализ показывает, что фактически речь идет об активном, хотя и неосознанном, поведении заинтересованного лица.

В завершение Фрейд отмечает: как феномен переноса, так и человеческая судьба показывают нам, «что в психической жизни действительно существует компульсивное повторение, которое стоит выше принципа удовольствия» (р. 63 [292]). С этим явлением можно связать и повторяющиеся сны при травматическом неврозе, и влечение ребенка к игре. Фрейд уточняет, что в проявлениях, сопровождающих эти феномены, принцип удовольствия и компульсивное повторение сосуществуют бок о бок; но участие принципа удовольствия проще заметить, чем компульсивное повторение, поскольку воздействие последнего редко можно заметить в чистом виде. Тем не менее действия принципа удовольствия недостаточно, чтобы объяснить эти феномены, так как при ближайшем рассмотрении «существует остаток, которого достаточно, чтобы подтвердить гипотезу о компульсивном повторении, которое нам кажется более первичным, более элементарным, более импульсивным, чем принцип удовольствия, над которым он берет верх» (р. 63–64 [294]).


• Роль защиты от возбуждения: контроль над травматическим воздействием

Затем Фрейд описывает функцию «защиты от возбуждения»: она состоит в том, чтобы предохранять психику от чрезмерного возбуждения внутреннего и внешнего происхождения, с тем чтобы избежать опасности травматического воздействия.

Функция защиты от возбуждения состоит, таким образом, в том, чтобы защищать психику от разрушительной внешней и внутренней энергии и обеспечивать трансформацию этой энергии. Органы чувств воспринимают внешнее возбуждение и избирательно пропускают его внутрь, дробя на мелкие порции; чувствительная кора мозга участвует в образовании системы сознания. Но эта система получает еще и возбуждения внутреннего происхождения, против которых нет защиты, аналогичной той, которая действует против внешнего возбуждения. Таким образом, внутренние возбуждения не приглушаются, поэтому они поступают непосредственно в эту систему и порождают целую гамму ощущений удовольствия – неудовольствия. К тому же внутренние возбуждения в целях защиты воспринимаются так, как если бы они происходили извне – это действие механизма проекции.

Эти предварительные размышления необходимы, чтобы понять, что возбуждение, оказывающее травматическое действие, – это возбуждение, которое взламывает систему защит и нарушает работу всего организма. Поэтому здесь принцип удовольствия не принимается в расчет и ставится уже другая задача: «Когда невозможно защитить психический аппарат от больших потоков возбуждения, появляется другая задача: овладеть возбуждением, психически связать возбуждение, чтобы затем его ликвидировать» (р. 72 [301]). Перед таким «взломом» вся психическая энергия мобилизуется, организуя декатексис аналогично тому, что происходит при испытании физической боли: излишек энергии превращается в «неподвижный (или латентный) катексис», способный овладеть этим возбуждением, «то есть „связать“ его психически» (р. 72 [301]).

Травматический невроз, таким образом, представляет собой следствие обширного взлома защиты против возбуждения, и причина травмы заключается не в механической силе шока, а «в чувстве страха и в ощущении угрозы жизни» (р. 74 [302]). Это приводит Фрейда к выдвижению новой концепции тревоги, которую он широко разовьет впоследствии. Начиная с 1920 г. Фрейд доказывает, что в случае травмы подготовка тревогой дает сбой, и считает, что исход травмы зависит от состояния готовности системы, того, насколько последняя подготовлена проявлением тревоги. Он предвещает здесь различие между автоматической тревогой и тревогой-сигналом, которое введет впоследствии в работе Торможение, симптом и тревога (1926d).

Что касается компульсивного повторения и его связи с принципом удовольствия, повторяющиеся травматические сновидения стремятся задним числом справиться с возбуждением; эта функция первична по сравнению с поиском удовольствия или стремлением избежать неудовольствия. Иначе говоря, эти сны представляют собой исключение из классической теории, согласно которой сон – это осуществление желания, поскольку, когда травматические сновидения возвращают воспоминание о детской психической травме, они повинуются скорее компульсивному повторению, нежели принципу удовольствия, даже если мы предположим, что они осуществляют желание вспомнить забытое, вытесненное: «Если есть что-то „по ту сторону принципа удовольствия“, логично допустить, что было нечто и до того, как стремлением сна стало осуществление желания» (р. 75 [304]).


• «Цель всей жизни – это смерть»

Защита, предохраняющая психику от возбуждения, происходящего извне, не защищает ее от возбуждения внутреннего происхождения; именно поэтому внешнее и внутреннее возбуждение имеют аналогичные последствия: «[внутреннее возбуждение] часто вызывает экономические расстройства, сравнимые с травматическими неврозами» (р. 77, [305]). Каковы источники внутреннего возбуждения? Речь идет о „импульсах“ (влечениях), возникающий внутри тела; если их оказывается невозможно связать психически, они производят повреждения, сравнимые с теми, что вызывает в психическом аппарате внешнее возбуждение при травматическом неврозе. Здесь так же, как при внешнем возбуждении, первая задача психического аппарата состоит в том, чтобы нейтрализовать внутреннее возбуждение и связать его; эта задача проявляется в компульсивном повторении, и лишь после этого может вступить в действие принцип удовольствия. Но случается, что в процессе психоаналитической работы компульсивное повторение, противостоящее принципу удовольствия, принимает буквально демонический характер; вследствие этого вытесненный детский опыт, повторяющийся в переносе, не удается психически связать с принципом удовольствия, что делает его «недоступным для вторичного процесса» и для возможности его проработать (р. 79 [307]).

Отмечая, что под влиянием компульсивного повторения влечения могут привести индивида к терапевтическому провалу, Фрейд выдвигает общую гипотезу истинной природы влечений. Их целью, согласно ей, является восстановление первоначального состояния, т. е. неорганического состояния, предшествовавшего жизни: «Влечение является, вероятно, свойственной живому организму тягой к восстановлению того предшествующего состояния, которое живое существо вынуждено было оставить под влиянием возмущающего внешнего воздействия; вероятно, оно представляет собой нечто вроде органической гибкости или, если угодно, выражение инертности, свойственной органической жизни» (р. 80 [308]).

По мнению Фрейда, органические влечения имеют консервативный характер и стремятся восстановить предшествующее состояние, таким образом развитие и прогресс организма вследствие влияния извне лишь отклоняют влечения от их конечной цели. Иначе говоря, для Фрейда эта «древняя цель» есть не что иное, как возвращение к исходной точке: «[эта цель] есть прежнее состояние, первоначальное состояние, которое живое существо некогда оставило и к которому оно стремится возвратиться теми извилистыми путями, которые диктует его развитие» (р. 82 [310]). Следовательно, заключает Фрейд: «если мы должны признать как эмпирический факт, не допускающий исключений, что любое живое существо умирает, возвращается в неорганическое состояние по внутренним причинам, нам остается только сказать: цель всякой жизни – смерть, и, обратившись к истокам, неживое существовало до живого» (р. 82 [310]). Таким образом, мы снова возвращаемся к мысли, что «то, что сегодня суть проявление жизни, является ведущим к смерти извилистыми путями, которых верно придерживаются консервативные влечения» (р. 83 [310]).

Зародышевые клетки, по видимости, ускользают от этого процесса и противятся движению живой материи к смерти, но их бессмертие иллюзорно и «означает, возможно, только задержку на пути к смерти» (р. 85 [312]). Согласно Фрейду, влечения, охраняющие зародышевые клетки, принадлежат к группе сексуальных инстинктов и составляют влечения к жизни. Они «противятся цели, которую преследуют другие влечения, ведущие своей деятельностью к смерти; следствием этого становится противостояние между инстинктами, противостояние, важность которого очень рано признала теория неврозов» (р. 85 [312]). Это противостояние между группами влечений создает в течение всего существования «нечто вроде возвратного ритмического колебания в жизни организма» (р. 85 [312]).

Затем Фрейд задается вопросом о возможном существовании «влечения к совершенствованию», постулированного некоторыми учеными, чего-то вроде неутомимого стремления к прогрессу, но отклоняет эту гипотезу, которую считает иллюзорной, так как на пути к полному удовлетворению всегда встает сопротивление. Напротив, эта роль принадлежит усилиям Эроса «объединять органическую материю во все более крупные единства», таким образом, место этого «влечения к совершенствованию» занимает влечение к жизни (р. 88 [315]).


• Есть ли эквивалент у дуализма влечения к жизни/ влечения к смерти?

Продолжая свои размышления, Фрейд ищет в биологической науке своего времени возможное подтверждение или опровержение своей гипотезе, согласно которой «все живое неизбежно умирает по внутренним причинам» (р. 90 [316]). Он не находит в биологии аргументов, которые противоречили бы его дуалистической концепции жизни влечений, однако обнаруживает несколько научных работ, постулирующих существование в живых организмах двух противоположных процессов, из которых «один создает, ассимилирует, а другой уничтожает, диссимилирует» (р. 97 [323]). Он напоминает также, что философ Шопенгауэр уже выдвигал идею о том, что смерть «есть действительный результат и, таким образом, цель жизни» (р. 97 [323]), в то время как сексуальное влечение – это воплощение желания жить.

Фрейд совершает следующий шаг, задаваясь вопросом: можно ли сопоставить клеточные явления и теорию либидо и предположить, что в каждой клетке влечения к жизни, или активные влечения, вероятно, нейтрализуют влечение к смерти, в то время как другие клетки жертвуют собой ради поддержания жизни. Чтобы ответить на этот вопрос, Фрейд возвращается к своей теории влечений и кратко излагает основные ее этапы (р. 110–111, n. 16 [332]). Он показывает, что его дуалистическая концепция берет за точку отправления оппозицию влечений Я и сексуальных влечений и делает из этого вывод о противостоянии влечения к жизни и влечения к смерти. Можем ли мы пойти еще дальше, задается он вопросом, и установить параллель между оппозицией влечения к жизни/влечения к смерти и оппозицией любовь (привязанность)/ненависть (агрессия)? Он упоминает также о роли садизма и мазохизма, о роли сексуальных влечений и влечений самосохранения и приходит к мысли, что мазохизм – это агрессивное и разрушительное влечение, оборачивающееся против собственного Я – может регрессировать на более раннюю стадию, что предполагает, вероятно, существование первичного мазохизма. Если, в соответствии с принципом удовольствия, психическая жизнь стремится к снижению напряжения и подчиняется принципу постоянства, близкому к «принципу нирваны», тогда, заключает Фрейд, «мы находим в этом одну из наиболее важных причин верить в существование влечений к смерти» (р. 104 [330]). Постепенно он утверждается в мысли, что влечение к смерти невозможно отделить от влечения к жизни. Однако он заканчивает эту главу признанием, что у него нет твердого убеждения в правильности тех дерзких гипотез, которые он выдвигает, и объявляет о своей надежде, что в будущем биология найдет ответы на эти вопросы. Но в дальнейшем он укрепится в своем убеждении.


• Парадокс: принцип удовольствия на службе у влечения к смерти

В последней главе Фрейд пытается «разрешить проблему соотношения между инстинктивными процессами повторения и господством принципа удовольствия» (р. 112 [336]). Он повторяет здесь, что одна из самых ранних и самых важных функций психического аппарата – связывание появляющихся влечений с тем, чтобы заменить первичный процесс вторичным и превратить энергию свободного подвижного катексиса в катексис, находящийся по большей части в состоянии покоя. В ходе этих превращений связывание является, следовательно, подготовительным актом, который включает и упрочивает господство принципа удовольствия. Хотя стремление к удовольствию интенсивнее в начале психической жизни, принцип удовольствия все же относится не только к первичным процессам, он присутствует также и во вторичных процессах. В завершение Фрейд показывает, что жизнь состоит из непрерывной череды напряжений, нарушающих покой, «устранение которых ощущается как удовольствие», в то время как влечение к смерти действует сокровенно: «<…> влечения к жизни тем более имеют дело с нашим внутренним восприятием, что предстают перед нами как нарушители покоя и непрерывно создают напряжение, устранение которого воспринимается как удовольствие; влечения к смерти, напротив, выполняют свою работу незаметно» (р. 114 [337]).

Эволюция понятий

Дополнения к вопросу о конфликте между влечением к жизни и влечением к смерти, внесенные Фрейдом после 1920 г.


Постулировав в 1920 г. существование фундаментального конфликта между влечением к жизни и влечением к смерти, Фрейд дополнил свои взгляды в последующие годы. В 1923 г., вводя в Я и Оно различие между Я, Сверх-Я и Оно, он полагает, что Сверх-Я меланхолика (депрессивного пациента) сосредоточило в себе весь садизм индивида и его деструктивную составляющую: «То, что царит в Сверх-Я [меланхолика], – это, так сказать, чистая культура влечения к смерти» (1923b, р. 268). Чтобы объяснять это злокачественно саморазрушение, особенно когда оно приводит к самоубийству, Фрейд выдвинул идею о том, что у эротической составляющей влечения к жизни больше нет сил связывать разрушительность во всей ее полноте, так что последняя становится свободным стремлением к агрессии и разрушению. Введение теоретического понятия связывание (или «слияние») и разрыв связи (или «расторжение») влечения к жизни и влечения к смерти позволяет точнее описать явления, которые можно наблюдать в клинической практике.

В 1924 г. в «Экономической проблеме мазохизма» Фрейд признает, что в 1920 г. в своей работе По ту сторону принципа удовольствия он смешал принцип Нирваны и принцип удовольствия, допустив ошибочное предположение, что принцип удовольствия состоит на службе влечения к смерти. Возвращаясь к этому вопросу, он отныне четко различает эти два принципа и считает, что принцип Нирваны выражает тенденцию влечения к смерти – «могильный покой», в то время как принцип удовольствия есть требование либидо. Кроме того, он добавляет фундаментальную идею, согласно которой влечение к смерти под влиянием либидо отклоняется вовне с помощью мышечного аппарата: «Задача либидо – обезвредить это разрушительное влечение, и оно ее выполняет, отводя большую часть этого влечения вовне, направляя его на объекты внешнего мира. Это влечение к разрушению, влечение к господству, желание власти» (1924е, р. 291). По мнению Фрейда, основная часть влечения к смерти обращается вовне в форме садизма, проецируемого на объекты, но внутри сохраняется его остаток, направленный на собственное Я, остаток, который образует первичный эрогенный мазохизм. Наконец, случается, что садизм, направленный вовне при помощи проекции, может снова быть интроецирован, регрессируя таким образом и превращаясь во вторичный мазохизм (р. 292).

В 1937 г. в работе «Анализ конечный и бесконечный» Фрейд повторно высказывает убеждение, которое, как ему было известно, мало кто разделял даже среди его учеников: «Я точно знаю, что дуалистическая теория, которая утверждает значение влечения к смерти, к разрушению или к агрессии как совершенно равноправного партнера наряду с Эросом, проявляющимся в либидо, в целом не получила отклика и признания даже среди психоаналитиков» (1937е, р. 260).

Постфрейдисты

Почему у психоаналитиков вызывает такое большое сопротивление понятие влечения к смерти?


С момента своего появления в 1920 г. понятие влечения к смерти подвергалось критике большей части психоаналитиков, даже среди самых близких учеников Фрейда, таких как Джонс, и очень немногие согласились с Фрейдом в этом вопросе. Среди множества возможных причин подобного отношения я могу выделить две главные. С одной стороны, я считаю, что в основе определенного числа возражений, представляемых как теоретические, лежит, по-видимому, неприятие роли, которую играют агрессивные и деструктивные влечения в психической жизни, – эта позиция часто базируется на разных бессознательных защитах. По моим наблюдениям, понятие влечения к смерти часто смешивают с мыслью о смерти, и конфликт между влечением к жизни и влечением к смерти путают поэтому с конфликтом между жизнью и смертью, тогда как речь идет о конфликте между двумя типами влечений, свойственном любому живому индивиду.

С другой стороны, трудность иного рода происходит из того, что Фрейд изложил свои взгляды, прежде всего, теоретически и мало говорил об их клиническом применении. Например, он заявляет, что влечение к смерти работает скрытым образом, но не проиллюстрировал это примерами и не показал, как он это интерпретирует. Зато он неоднократно пытался говоря о Я и Оно, заместить оппозицией влечения к жизни – влечения к смерти оппозицию любовь – ненависть, – безуспешно, как мы увидим ниже (1923b).


Двойственность влечений в кляйнианской технике


Мелани Кляйн была в числе первых психоаналитиков, которые приняли понятие в лечения к смерти и применили его в клинической работе. С ее точки зрения, Я существует с момента рождения и с самого начала оказывается подвержено тревоге, порождаемой изначальной полярностью влечений. В целях защиты Я меняет направленность влечения к смерти, частично проецируя его на внешний объект, как показал Фрейд, частично же трансформируя в агрессию: «Вместо того чтобы умирать, – убивать» (Segal, 1979, р. 16). Но Кляйн идет дальше, так как считает, что этот защитный процесс вызывает разделяющее Я расщепление, сопровождаемое проекцией, которая разделяет первичный объект, таким образом грудь воспринимается одновременно как преследующая и как идеальная. С одной стороны, влечение к смерти проецируется на грудь, воспринимаемую как преследующая и как угроза Я; с другой стороны, одновременно с этим проекция либидо приводит к созданию идеализированной груди – объекта, который воспринимается как защитник жизни. Когда присутствует чрезмерная идеализация объекта любви, целью расщепления становится удержать его на расстоянии от объекта-преследователя. Преобладающая в этой фазе развития тревога происходит из страха, что преследующие объекты проникнут в Я и уничтожат идеальный объект и самое Я, – эту фазу Кляйн назвала параноидно-шизоидной позицией.

По мнению Кляйн, в то же время с самого начала существует тенденция, в которой интеграция Я и интеграция объекта неразрывно связаны. Когда условия развития благоприятны, индивид ощущает, что его идеальный объект и либидинальные влечения постепенно становятся сильнее, чем преследующий объект и агрессивные, а также деструктивные влечения. Таким образом, он чувствует, что обретает все возрастающую способность защищаться и защищать свой идеальный объект и что внутри него возрастает толерантность к внутренней работе влечения к смерти и, следовательно, уменьшаются его параноидные страхи. Расщепление и проекция уменьшаются, постепенно уступая место движению в сторону интеграции Я и объекта, т. е. к выработке депрессивной позиции.

В психике, полагает Кляйн, существует постоянное колебание между этими двумя полюсами: с одной стороны, внутренняя ситуация, на которую воздействует отсутствие интеграции и расщепление между идеализированным объектом и преследующим объектом, при которой ненависть сильнее, чем любовь; с другой стороны, ситуация, которую характеризует тенденция к интеграции, при которой любовь сильнее, чем ненависть.

С технической точки зрения, подход Кляйн и кляйнианских психоаналитиков основан на способе, каким индивид противостоит своим ранним детским тревогам и прорабатывает их. Не входя в детали, я сказал бы, что работа психоаналитика на сессии состоит в том, чтобы отслеживать сдвоенное либидинальное и агрессивное течение в непрерывном потоке трансферентных проекций и интроекций между пациентом и аналитиком. Когда психоаналитик в своем контрпереносе соглашается репрезентировать как идеализированный и обожаемый, так и опасный и ненавистный объект и интерпретирует это расщепление, он дает пациенту возможность различить либидинальное течение и агрессивное течение, что позволяет их связать, тем самым способствуя лучшей их интеграции.


Влечение к смерти сегодня: большое разнообразие точек зрения


Каково же положение дел в этом вопросе сегодня? В противоположность большей части фундаментальных гипотез Фрейда гипотеза, касающаяся двойственности влечений, является предметом большого разнообразия мнений среди психоаналитиков, за исключением аналитиков, принадлежащих к кляйнианскому течению, которые приняли ее с самого начала. Что касается прочих психоаналитиков, их позиции расходятся так сильно, что можно обнаружить почти столько же мнений по этому вопросу, сколько существует специалистов.

В 1984 г. Европейская психоаналитическая федерация посвятила этому спорному вопросу свой первый научный симпозиум, озаглавленный Влечение к смерти (1986). По мнению Ж. Лапланша, влечение к смерти – это влечение как таковое, в своем собственном праве, и он приводит различные аргументы, чтобы доказать его принадлежность к сфере сексуальных влечений. По мнению Х. Сигал, с самого начала жизни существует два типа реакций на переживание неудовлетворяемой потребности: первая – жажда жизни, которая ведет к поиску объекта; другая – тенденция подавить и уничтожить Я, которое воспринимает и испытывает нужду, а также все то, что оно воспринимает. А. Грин развивал идею о том, что целью влечения к смерти является выполнение дезобъективирующей функции, и, по его мнению, проявлением, присущим деструктивности влечения к смерти, является декатексис. Хотя эти споры выявили определенное количество и совпадений точек зрения, и разногласий, как подчеркнул Д. Видлоше, многие согласились в том, что дуализм влечений – явление психическое и что нет нужды прибегать к биологическим аргументам, использованным Фрейдом, – что, однако, не значит, будто психоаналитики полностью отрицают биологические или соматические основы такого дуализма.


Апоптоз: биологическая модель регулирования

Фрейд тщетно искал в работах ученых своего времени данные о существовании на биологическом уровне эквивалентов двойственности влечений, которую он постулировал на психическом уровне – лишь несколько исследователей отважились на спекуляции в этой области. Только в начале 1970-х годов был обнаружен механизм апоптоза: речь идет об особом виде смерти клетки, чья функция состоит в том, чтобы разрушать клетки в ходе развития, органогенеза и роста тканей, но которая может быть вызвана и патологическими стимулами. Апоптозом завершается цепочка событий на молекулярном уровне, и его регулирование обеспечивается положительными и отрицательными сигналами гормонов, факторов роста или цитотоксинов: эти сигналы могут затормозить разрушение клеток или, напротив, запустить апоптоз (Robbins et al., 1974).

Можно ли провести параллель между апоптозом и конфликтом влечения к жизни и влечения к смерти? Нельзя, разумеется, прямо перенести модель биологического регулирования апоптоза на модель психического регулирования, выдвинутую Фрейдом. Напротив, я полагаю, что можно прибегнуть к понятию аналогичной модели функционирования, а также к психическому понятию анаклизиса, при этом психическое функционирование покоится на биологическом (Quinodoz, 1997a). С этой точки зрения, обе системы функционируют не изолированно, психика и биологическая составляющая оказывают друг на друга взаимное влияние. Например, мы наблюдаем это в случае потери объекта, которая влечет за собой реакцию патологической скорби, на соматическом уровне выражающуюся как болезнь или приводящую к несчастному случаю: не можем ли мы предположить, что господство влечения к смерти над влечением к жизни на уровне психического конфликта отражается на биологическом уровне нарушением регуляции апоптоза?

Хронология понятий

Компульсивное повторение – основанная на повторении детская игра (катушка) – первичный мазохизм – травматический невроз – принцип нирваны – влечение к жизни – влечение к смерти – повторение – повторяющиеся сны – перенос – травма.

Психология масс и анализ Я