(1923b)
Новое деление психики: Я, Оно и Сверх-Я
Я и Оно – особенно важное произведение, поскольку в нем Фрейд представляет синтез гипотез, выдвинутых во время «поворота 1920-х годов». Для начала он доказывает, что прежней модели деления психики на бессознательное, предсознательное и сознание, известной под названием «первой топографической модели» (топографическое деление психики), недостаточно для понимания функционирования психики и что ее необходимо расширить. Отталкиваясь от сопротивлений, которые Я индивида в ходе лечения оказывает осознанию, Фрейд вводит новое деление психики на три инстанции: Я, Оно и Сверх-Я – эта модель известна как «вторая топографическая модель». Эти две модели не являются взаимоисключающими, наоборот, они дополняют друг друга, описывая психические феномены под разными углами зрения, как мы могли бы описать дом с точки зрения формы, размера или стоимости.
Затем Фрейд дает определение Я, Оно и Сверх-Я, которые все имеют свойство быть одновременно сознательными и бессознательными. Понятие Я присутствует в работах Фрейда с самого начала, но он использует его, чтобы обозначить сознательную личность. Начиная с 1923 г. Фрейд представляет Я как «регулирующую инстанцию» психических феноменов, которая должна непрерывно отыскивать равновесие между требованиями Оно – «вместилища влечений» – и Сверх-Я, ранее названного «критической инстанцией» или «критикой сознания». Бессознательные конфликтные напряжения, которые создаются между Я, Оно и Сверх-Я, чьи требования противоречивы, оказывают продолжительное влияние на формирование личности, которое складывается из наличествующих встречных сил и из устанавливающегося между ними динамического равновесия. Так же как в терминах первой топографической модели, цель анализа заключалась в том, чтобы сделать бессознательное сознательным, в терминах второй топографической модели эта цель формулируется как: «Wo Es war, soil Ich werden» («Там, где было Оно, должно стать Я») (1933a, р. 110 [163]).
Продолжая размышления, начатые в 1921 г. работой Психология масс и анализ Я, Фрейд приходит к мысли, что личность индивида и его характер являются результатом процесса идентификации. В этом же тексте он описывает эдипов комплекс в его полной форме, одновременно позитивной – при которой мальчик идентифицируется со своим отцом, а девочка со своей матерью; и негативной – женская идентификация мальчика и мужская идентификация девочки – учитывая психическую бисексуальность, свойственную каждому индивиду. В Я и Оно Фрейд высказывает свою убежденность в решающей роли, которую играет базовый конфликт между влечением к жизни и влечением к смерти. Иллюстрацией к нему он считает тех пациентов в анализе, у которых улучшение парадоксальным образом влечет за собой ухудшение, то, что он называет «негативной терапевтической реакцией», а также меланхолика (депрессивного индивида), чье Сверх-Я, по его словам, – это «чистая культура влечения к смерти» (р. 268 [296]). Но Сверх-Я является не только инстанцией, которая мучает Я, как при патологии, поскольку у нормального индивида роль постэдипального Сверх-Я состоит в том, чтобы осуществлять защитную и предохранительную функцию при помощи идентификации с отцом и с матерью.
Биографии и история
Георг Гроддек: Книга об Оно (1923)
Термин Оно сначала употребил Ницше, затем Гроддек воспользовался им в работе «Книга об Оно», опубликованной всего за несколько недель до того, как произведение Фрейда вышло в свет. Гроддек был одаренным и самобытным учеником Фрейда, директором клиники в Баден-Бадене; вначале он активно атаковал психоанализ, а затем страстно им увлекся. Гроддек сам называл себя «диким аналитиком»; впервые он познакомился с Фрейдом на конгрессе в Гааге в 1920 г. Фрейд ценил его обаяние, живость ума и свободомыслие, даже если последнее иногда доводило до скандала, как это случилось, когда в 1921 г. Гроддек опубликовал «Искателя души». Этот труд в форме романа, с юмором повествующий о злоключениях психоаналитика, понравился большинству читателей, среди которых был и Фрейд, но некоторые сочли его скабрезным и антинаучным. Славу среди широкой публики Гроддеку принесла «Книга об Оно», вышедшая в 1923 г. В этом труде он сообщал о своих исследованиях по психосоматике и представил Оно как «некий феномен, который руководит всем тем, что он [человек] делает и что с ним происходит. <…> „человек проживается через Оно“». Хотя Фрейд придавал понятию Оно иное значение, нежели Гроддек, он признал вклад, которым был обязан своему ученику. Гроддека критиковали за отсутствие научной строгости и за спорную практику, тем не менее Гроддек остается первым человеком, который оценил терапевтические возможности психоанализа в области соматических и психосоматических расстройств.
Фрейд заболевает раком
Фрейд написал «Я и Оно» в 1922 г. и опубликовал в апреле 1923 г. Ему было тогда 67 лет, его известность росла, и он ничего не мог с этим поделать, хотя это мешало ему в работе. В феврале 1923 г. Фрейд обнаружил у себя опухоль челюсти, которую удалил только после выхода в свет своей книги. Он предчувствовал, что эта лейкопластическая опухоль может быть злокачественной, но не говорил об этом из страха, что врачи запретят ему курить.
Вместо того чтобы проконсультироваться у известного специалиста, он доверил свое лечение Маркусу Хайеку, некомпетентному хирургу, и во время амбулаторного удаления опухоли чуть не умер от потери крови. В течение следующих шестнадцати лет он перенес последовательно тридцать три операции в связи с рецидивами лейкоплазии. В 1923 г. после первой операции он перенес мучительную радиотерапию и на шесть месяцев был вынужден отказаться от работы, находясь во власти невыносимых болей. В течение нескольких месяцев его врач и Феликс Дойч, опасаясь, что Фрейд покончит жизнь самоубийством, скрывали от него правду о его раке и информировали об этом круг его ближайших учеников только в сентябре 1923 г. Новый врач, доктор Пихлер, специалист по челюстно-лицевой хирургии, еще раз прооперировал Фрейда в октябре, удалив перегородку между ртом и носовой полостью и заказал для него объемный протез, который Фрейд называл «своим чудовищем», потому что испытывал величайшие трудности, надевая его. С этих пор Фрейд с трудом говорил и ел, а также плохо слышал правым ухом, а впоследствии полностью оглох на правое ухо. Теперь в тяжелые моменты он не признавал никакой другой сиделки, кроме своей дочери Анны.
Один из поздних биографов Фрейда, Э. Родриге (Rodrigue, 1996), выказал серьезные сомнения в природе его заболевания. По его мнению, первоначальный диагноз – рак – был ошибочным: судя по первым образцам и их гистологическим анализам, сделанным в 1939 г. доктором Лакассанем из Института Кюри, речь на самом деле шла о незлокачественном папилломатозе. Таким образом, настоящий рак развился позже, чем думали, и стал следствием интенсивной радиотерапии, которой подвергался Фрейд. По мнению Родриге, отношение Фрейда к его собственному здоровью, без сомнения, способствовало медицинским ошибкам, которые следовали одна за другой в течение этих лет: «В этом вопросе Фрейд был сам виноват: какова была его роль в этой ятрогении? Его отношения с врачами всегда были проблемными» (р. 514).
Изучая произведение
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1923b). Le moi et le ça // Essais de psychanalyse, trad. J. Laplanche. Paris: Payot, 1981, р. 219–274 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF.Р., XVI, 255–301].
На пути к понятию Я
Продолжая в этом труде размышления, начатые в По ту сторону принципа удовольствия, Фрейд подводит итог серьезным изменениям, произошедшим в его образе мыслей после 1920 г. В то же время в Я и Оно Фрейд окончательно оставляет биологический подход и придерживается отныне строго психоаналитического подхода.
Вначале он напоминает о том, что в основе психоанализа лежит фундаментальное различие между сознанием и бессознательным. Можно рассматривать понятие бессознательного с двух точек зрения: описательной и динамической. Описательная точка зрения означает, что существуют репрезентации, которые еще не представлены в сознании, но могут туда проникнуть: можно сказать, что они бессознательны до тех пор, пока остаются в латентном состоянии. С динамической точки зрения, напротив, существуют репрезентации, которые бессознательны, потому что были вытеснены: они не могут стать сознательными, потому что существуют силы, которые этому противятся, называемые сопротивлениями, а психоаналитическая техника – это средство сделать их сознательными. Следовательно, можно различать два вида бессознательного: латентное бессознательное, которое бессознательно с описательной точки зрения и соответствует предсознательному, и собственно бессознательное, называемое также динамическим бессознательным, именно им занимается психоанализ.
Теперь давайте обратимся к Я. Вначале Фрейд считал, что понятие Я покрывает только то, что сознательно. Но скоро он понял, что Я проявляет также свойственные ему сопротивления осознанию вытесненного. Так он пришел к выводу, что часть Я является бессознательной в динамическом смысле и что требуется психоаналитическая работа, чтобы это вытесненное могло быть осознано. Тогда он вернулся к идее, уже начерно сформулированной в 1915 г., согласно которой «Бсз не совпадает с вытесненным; верно то, что все вытесненное Бсз, но не все Бсз вытеснено» (р. 229 [262]). Следовательно, хотя отношение между сознанием и бессознательным остается основным звеном в аналитической работе, одного понятия бессознательного больше не достаточно для описания психики в целом.
Я и Оно
Далее Фрейд рассматривает отношения между Я и системой, которая воспринимает ощущения и обеспечивает их осознание и которую он называет системой восприятие – осознание, или Пс. Если рассматривать ее с пространственной точки зрения, сознание предстает как «поверхность психического аппарата», которая воспринимает ощущения, поступающие одновременно снаружи и изнутри организма. Ощущения органов чувств – зрение, слух и т. д. – изначально сознательны; что касается мыслительных процессов, то они доходят до сознания через речь после того, как подвергнутся трансформации благодаря своей связи со словесными репрезентациями. Что до внутренних восприятий, которые поступают из самых глубоких слоев психического аппарата, то они более примитивны, чем внешние ощущения, и достигают сознания через ощущения удовольствия – неудовольствия.
Вопрос осознания ощущений очень сложен, и Фрейд считает, что мы можем с полным основанием говорить о бессознательных ощущениях до того, как они станут сознательными. Однако он вводит различие между процессом осознания репрезентаций, удерживаемых в бессознательном под воздействием вытеснения, что характерно для невроза, с одной стороны, и процессом осознания ощущений, которые, по его мнению, передаются непосредственно в сознание, с другой стороны. «Разница заключается в том, что бессознательной репрезентации необходимо сперва создать промежуточные этапы, чтобы привести ее в Сз, в то время как с ощущениями, которые передаются прямо, все совсем иначе. Иными словами <…> ощущения бывают или сознательными, или бессознательными» (p. 234–235 [267]). Мне кажется, что здесь необходимо примечание, поскольку, хотя Фрейд исключает возможность вытеснения ощущений – этот механизм с его точки зрения присущ только неврозу, – он использует также термин подавления по отношению к уничтожению восприятия ощущений и аффектов, и сегодня мы выделяем также тип защиты, для которого характерно отрицание психической реальности. В заключение этой главы, посвященной отношениям Я и тела, Фрейд заявляет, что Я – это, по существу, дериват телесных ощущений, который он располагает на особой позиции, на перекрестке восприятия и ощущений: «Я, прежде всего, телесно, оно выступает не только как поверхностное образование, но и само является проекцией поверхности» (р. 238 [270]).
Чтобы разобраться в сложных отношениях Я с разными психическими процессами, Фрейд прибегает к понятию Оно, которое он заимствовал у Г. Гроддека (Groddeck, 1923). Для Фрейда Оно является «большим резервуаром влечений» и «страстей», где царит принцип удовольствия, который там заступает на место принципа реальности. В отличие от Гроддека Фрейд считает, что Я не претерпевает пассивно атаки Оно, а пробует их обуздать, как это сделал бы всадник, который должен укротить своего скакуна: «Так же как всаднику, не желающему расстаться с лошадью, часто не остается ничего другого, как направить ее туда, куда она хочет бежать, так и Я имеет обыкновение претворять в действие желания Оно, как если бы это были его собственные желания» (p. 237 [270]).
Сверх-Я (или идеал Я)
Существует еще одно проявление бессознательного – это бессознательное чувство вины, которое мы наблюдаем у многих невротиков в форме излишней самокритики и мук совести. Фрейд приписывает его происхождение особой инстанции, которую он называет идеалом Я, или Сверх-Я, и которая вступает в конфликт с Я.
Каково же происхождение этих двух инстанций – Я и идеала Я, или Сверх-Я? Фрейд выдвигает гипотезу о том, что они основаны на процессах идентификации и что с этой точки зрения можно выделить два типа идентификации. В начале жизни, как он показал в работе Массовая психология и анализ человеческого Я (1921с), невозможно отличить идентификацию от катексиса объекта, так что «любить объект» эквивалентно «быть этим объектом». Иначе говоря, примитивные идентификации – это нарциссические идентификации, при которых сексуальный объект вводится в Я согласно механизму меланхолической интроекции, «это позволяет сделать вывод, что характер Я является результатом оседания катексиса оставленных объектов, что Я вмещает в себя историю выбора объектов» (р. 241 [241]). Эти первые идентификации ведут себя как особая инстанция в Я, восстают против Я как Сверх-Я, или идеал Я. Когда Я становится сильнее, появляется более развитая форма идентификации, Я удается различить любовь и идентификацию и оно становится способно отказаться от сексуальных целей и инвестировать свои эдипальные объекты сублимированным нарциссическим либидо, по-прежнему идентифицируясь с отдельными чертами их личности: «КогдаЯ принимает черты объекта, оно предлагает, так сказать, само себя в качестве объекта любви, оно пытается заменить для Оно утерянный объект, говоря: „Ты можешь полюбить и меня, видишь, как я похоже на объект“» (р. 242 [274]). В примечании от 12 июля 1938 г. Фрейд кратко изложит разницу между этими двумя процессами идентификации: «Иметь и быть у ребенка. Ребенок очень любит выражать объектные отношения при помощи идентификации: я – объект. Иметь – это последующее отношение, которое появляется после потери объекта. Модель: грудь. Грудь – часть меня, я – грудь. И только позднее: я это имею, следовательно, я этим не являюсь…» (1938, р. 287).
Затем Фрейд старается описать отношения между процессом идентификации и эдиповым комплексом и приходит к заключению, что, учитывая психическую бисексуальность, в своей полной форме эдипов комплекс имеет двойственную природу, одновременно позитивную и негативную. Например, у мальчика идентификация с отцом создает основу его мужественности и отвечает его позитивному, или прямому, эдипову комплексу, в то время как женская идентификация мальчика отвечает негативному, или обратному, эдипову комплексу. Точно так же у девочки позитивный эдипов комплекс соответствует идентификации с матерью, а негативный эдипов комплекс соответствует идентификации с отцом. Какой фактор определяет окончательную идентификацию? Тут Фрейд замечает, что механизм меланхолии не объясняет этого, вопреки его ожиданиям. Фрейд отказывается от попытки дать ответ психологического порядка и ссылается на конституциональный фактор, оставляя таким образом вопрос без ответа, а психоаналитический фактор – вне игры: «Кажется, для обоих полов это зависит от силы сексуальной предрасположенности к мужественности или к женственности» (р. 245 [276]). Позже последователи Фрейда, в частности Э. Джонс и М. Кляйн, будут рассматривать идентификацию с соперником как решающий фактор окончательной идентификации индивида.
Но идеал Я, или Сверх-Я ребенка образован не только идентификациями с отцом, или, скорее, «с родителями», уточняет Фрейд (n. 6, p. 243 [275]): это также результат идентификаций с родительскими запретами, которые чинили препятствия осуществлению инцестуозных эдипальных желаний. Иначе говоря, идеал Я/Сверх-Я «двуличен» по отношению к Я: с одной стороны, он его поощряет: «Ты должен быть таким же (как отец)», но, с другой стороны, он устанавливает Я запрет: «Ты не имеешь права быть таким же (как отец), то есть ты не имеешь права делать все, что он делает, – некоторые вещи возможны только для него» (p. 247 [278]). Фрейд подытоживает эти сложные процессы в следующих словах: «Маленькими детьми мы восхищались этими высшими существами и боялись их, позже мы сделали их частью себя» (p. 249–250 [270]). Так внутри Я выделяется инстанция, строгость которой разнится от индивида к индивиду: «Чем сильнее был эдипов комплекс <…>, тем более сурово Сверх-Я будет впоследствии господствовать над Я, будут ли это муки совести или бессознательное чувство вины» (р. 247 [278]). Наконец, идеал Я предстает как «наследник эдипова комплекса» (р. 249 [279]). Здесь я хочу добавить, что Фрейд употребляет три термина, которые он не различает эксплицитно: Я идеальное, идеал Я и Сверх-Я, – но для него они не взаимозаменяемы.
Из факта существования идеала Я, который предъявляет человеку самые высокие требования, естественно вытекают религиозное чувство, индивидуальная совесть и социальные чувства. Так, религиозное чувство стоит в центре любой религии: «Когда Я сравнивает себя со своим идеалом, суждение, которое оно выносит о собственном несовершенстве, порождает чувство религиозного смирения, к которому верующий обращается в своем ностальгическом порыве» (р. 249 [280]). Что касается совести, Фрейд считает, что она проистекает из интериоризации приказов и запретов, исходящих от учителей и авторитетов, и что напряжение между требованиями совести и достижениями Я воспринимается как «чувство вины». Наконец, Фрейд заключает, что «социальные чувства покоятся на идентификациях с другими на основе общего идеала Я» (р. 250 [281]).
Фрейд завершает эту главу исследованием архаических корней идеала Я или Сверх-Я. Он возвращается к гипотезе, выдвинутой в работе Тотем и табу, и возводит часть социальных чувств к последствиям убийства отца первобытного племени и связанным с ним моральным ограничениям. Затем он задается вопросом об истории появления Сверх-Я у последующих поколений. По его мнению, филогенетические следы испытаний предков передаются не на уровне Я, а скорее на уровне «наследственного Оно»: «Таким образом, наследственное Оно несет в себе остатки существования бесчисленных Я, и, возможно, когда Я черпает свое Сверх-Я в Оно, оно просто вытаскивает на свет Я предков и воскрешает их» (р. 251–252 [282]).
Я и конфликт влечения к жизни – влечения к смерти
Каково же воздействие на Я влечений, а именно влечений к жизни и влечений к смерти, описанных в работе По ту сторону принципа удовольствия? Фрейд высказывает гипотезу, что эти два рода влечений способны соединяться и распадаться в разных пропорциях. Конечно, трудно представить себе подобный союз влечений. Между тем, можно предположить, что влечение к смерти нейтрализовано живущим и что его деструктивная часть при помощи некоего органа направлена во внешний мир в форме агрессии: «Этим органом, вероятно, является мышечный аппарат, и влечение к смерти впредь проявляется – хотя это правдоподобно лишь отчасти – в форме влечения к разрушению, обращенного против внешнего мира и других живых существ» (р. 255 [284]).
Если мы представляем себе союз влечений к жизни и влечений к смерти, то можем также представить его более или менее полный распад. При серьезных неврозах и при перверсиях, по мнению Фрейда, влечение к смерти занимает господствующее положение: «Мы признаем, что в целях разрядки деструктивное влечение часто ставится на службу Эросу, мы предполагаем, что эпилептический припадок является результатом и признаком распада союза влечений…» (р. 255 [284]). Он считает, например, что регресс от генитальной фазы к анально-садистической зиждется на подобном распаде союза влечений, в то время как прогресс основывается на господстве эротической составляющей влечения к жизни над влечением к смерти.
Затем перед Фрейдом встает вопрос: можно ли мыслить оппозицию между двумя родами влечений в терминах полярности любви и ненависти. Мы легко можем счесть любовь представителем Эроса, говорит он, и видеть в ненависти и в деструктивном влечении представителей влечения к смерти. Однако Фрейд сомневается, что можно установить такую параллель, так как клиническая практика часто нам показывает, что любовь может превратиться в ненависть, а ненависть – в любовь, как при паранойе, когда интенсивность гомосексуальной привязанности ведет к тому, что «самое любимое лицо оказывается преследователем, против которого направлена вся агрессия больного, часто становящаяся опасной» (р. 257 [257]). Тут Фрейд оказывается в тупике и оставляет этот вопрос на время нерешенным. Тогда он прибегает к фактору иной природы, который уводит его от вопроса превращения любви в ненависть и наоборот, и постулирует вмешательство «энергии, способной к превращениям, причем сама по себе эта энергия индифферентна» (р. 258 [287]); ее источник – запас «нарциссического либидо», присутствующий в десексуализированном Эросе. Но, исключив таким образом превращение аффектов любви/ненависти, Фрейд в следующей главе утверждает, что это превращение все-таки имеет место, не скрывая своих колебаний.
В свете своей новой концепции структуры психического аппарата, Фрейд дает новое определение первичному и вторичному нарциссизму: «Вначале все либидо аккумулировано в Оно, в то время как Я еще находится на стадии формирования или все еще немощно. Оно эротически инвестирует часть этого либидо в объекты, а затем набравшее силу Я пытается завладеть этим либидо в объекте и предстать перед Оно в качестве объекта любви. Нарциссизм Я, таким образом, – это вторичный нарциссизм, отобранный им у объектов» (р. 260 [289]).
Негативная терапевтическая реакция и меланхолическое Сверх-Я – «чистая культура влечения к смерти»
Затем Фрейд рассматривает взаимоотношения Я с Оно и Сверх-Я и сравнивает Я со слугой трех господ: Я угрожают три опасности: одна происходит из внешнего мира, другая – из либидо Оно и третья – со стороны сурового Сверх-Я. Например, часто встречаются пациенты, которые реагируют на прогресс в лечении парадоксально: любое улучшение состояния вызывает у них ухудшение, это явление Фрейд называет «негативной терапевтической реакцией». В таких пациентах берет верх не желание вылечиться, а потребность быть больными, так как они бессознательно чувствуют себя виноватыми и не могут отказаться от самонаказания страданием: «Но это чувство вины у больного немо, оно не говорит ему, что он виноват: пациент чувствует себя не виноватым, а больным» (р. 264 [292]). Подобная негативная терапевтическая реакция встречается у большей части тяжелых невротиков, и чувство вины у них бессознательное, тогда как нормальное чувство вины сознательно.
Почему же Сверх-Я проявляется при некоторых расстройствах, например при меланхолической депрессии, с такой жестокостью и строгостью? Фрейд приписывает деструктивную составляющую меланхолического Сверх-Я действию влечения к смерти: «То, что царит теперь в Сверх-Я, – это, образно говоря, чистая культура влечения к смерти, и фактически она довольно часто приводит Я к смерти, если Я вовремя не защитится от своего тирана, совершив поворот к мании» (р. 268 [296]). Тогда Фрейд задается вопросом о причине сосредоточения влечений к смерти в Сверх-Я меланхолика. Он вводит понятие распада союза влечений, являющегося следствием того факта, что у эротической составляющей не хватает сил, чтобы связать всю деструктивность, которая тогда «вырывается на свободу как агрессивная и деструктивная тенденция» (р. 270 [297–298]). Из-за распада между влечением к жизни и влечением к смерти Сверх-Я депрессивного человека обращает всю свою суровость и жестокость против Я.
Что же происходит при обсессивном неврозе? При этом расстройстве Сверх-Я также проявляет безжалостную строгость по отношению к Я, но в отличие от депрессивного обсессивный <невротик> сохраняет иммунитет против опасности самоубийства. Почему? По мнению Фрейда, это связано с тем, что у обсессивного <невротика> любовь превратилась в ненависть: «…путем регресса к догенитальлной организации, любовные влечения превращаются в агрессивные влечения, направленные на объект» (р. 269 [296]). Здесь он снова выражает уверенность в том, что речь идет «о реальной замене любви на ненависть» (р. 269 [297]). Это замещение пресекает возможность сохранять различие между любовью и ненавистью, необходимое, чтобы постигать процесс связывания/развязывания этих аффектов, аналогичный процессам объединения/распада единства влечения к жизни и влечения к смерти. По мнению Д. Кинодо (Quinodoz, 1994), трудность, с которой столкнулся Фрейд, по всей видимости, связана с тем, что он не устанавливает ясного различия между смешением аффектов и их связыванием. По ее мнению, на ранней стадии развития любовь и ненависть могут смешиваться, и трудно понять, с чем из них мы имеем дело; напротив, на высокой стадии развития пациент может отличать аффект любви от аффекта ненависти по отношению к одному и тому же объекту и может их связывать: «Действительно, можно связать только то, что было предварительно разделено» (р. 113).
Затем Фрейд уточняет характеристики Я, его сильные и слабые стороны. При контакте с восприятиями внешнего мира Я подвергает психические процессы испытанию реальностью, здесь ему помогают мыслительные процессы, которые позволяют ему отсрочить моторные разрядки. Я обогащается жизненным опытом одновременно с тем, как пытается противостоять влечениям Оно, и это показывает, каким путем психоанализ достигает терапевтических результатов: «Психоанализ – это средство, которое должно дать Я возможность поступательно завоевывать Оно» (р. 271 [299]).
Введение понятия Я также позволяет Фрейду заложить основы новой теории тревоги, которую он будет развивать в 1926 г. в работе Торможение, симптом и тревога. Начиная с 1923 г. он будет выделять не только биологические, но и психические факторы, лежащие в основе тревоги, отныне он утверждает, что тревога располагается в Я: «Я – действительно настоящее вместилище тревоги» (р. 273 [300]). Столкнувшись с либидинальной опасностью, исходящей от Оно, Я страшится «переполнения или аннигиляции», а принцип удовольствия – неудовольствия сигнализирует об опасности, которая ему угрожает. Зато столкнувшись с другой опасностью, которую представляет страх перед Сверх-Я, Я реагирует «тревогой сознания», а последняя обычно принимает форму страха кастрации. Что касается страха смерти, по мнению Фрейда, он не имеет значения для психоанализа, «поскольку смерть – абстрактное понятие с негативным содержанием, для которого невозможно найти соответствия в бессознательном» (р. 273 [300]).
В заключение Фрейд выявляет роль Сверх-Я как защитника Я, в частности, в регулировании либидинальных и агрессивных влечений, связанных с эдипальной ситуацией. Именно потеря Сверх-Я своей защитной роли у меланхолика позволяет Фрейду заключить – можно сказать, по умолчанию, – что нормальное Сверх-Я играет роль защитника Я: «[у меланхолика] Я теряется, потому что оно терпит ненависть и подвергается преследованиям со стороны Сверх-Я, вместо того чтобы быть любимым. Для Я жить – значит быть любимым, быть любимым Сверх-Я <…>. Сверх-Я выполняет ту же функцию защитника и спасителя, как некогда отец, а позже провидение и судьба» (р. 274 [301]). Напротив, столкнувшись с реальной опасностью, Я испытывает то же чувство, что все могущественные защитники покинули его, и позволяет себе умереть. Это чувство лежит в основе самого первого состояния тревоги, которое появляется в момент рождения и является источником детской тревоги, связанной с сепарацией от защищающей матери. Что касается Оно, эта инстанция не проявляет по отношению к Я ни любви, ни ненависти, главным образом Оно находится под властью «безмолвных, но мощных влечений к смерти» (р. 274 [301]) и в вечном конфликте с Эросом.
Постфрейдисты
Анна Фрейд: Я и механизмы защиты (1936)
В 1936 г. Анна Фрейд продолжила работу отца, опубликовав эпохальный труд Я и механизмы защиты, в котором она изучала защиты, которые Я индивида развивает в связи с Оно, Сверх-Я и внешним миром. По ее мнению, Я сталкивается с многочисленными конфликтами, которые стремятся достичь сознания, например конфликтами, вызванными притязаниями влечений и требованиями Сверх-Я, а также опасностями внешнего мира. Стремясь избежать появления тревоги, Я использует множество разнообразных механизмов защиты. Анна Фрейд называет уже описанные Фрейдом: вытеснение, регрессию, реактивное формирование, изоляцию, отмену задним числом (ретроактивное уничтожение), проекцию, интроекцию, обращение против себя, обращение в свою противоположность и сублимацию – и добавляет к этому новые защиты: идентификацию с агрессором» и альтруистическое самопожертвование, уточняя, что это далеко не исчерпывающий список. Работы Анны Фрейд стали отправной точкой значительного течения психоаналитической мысли, которое, зародившись в Вене в конце 1930-х годов, было развито затем в Великобритании сторонниками Анны Фрейд и в Северной Америке сторонниками Хайнца Хартмана, одного из основателей движения, известного нам под именем эго-психологии.
Хайнц Хартман и эго-психология
В 1939 г. в опубликованном в Вене труде, озаглавленном Психология Я и проблема адаптации, Хартман представил идеи, которые легли в основу эго-психологии. Хартман эмигрировал в США в 1941 г., затем к нему присоединились другие эмигранты из Европы, спасавшиеся от нацизма, в частности Эрнст Крис и Рудольф Левенштайн, разделявшие его взгляды. С тех пор концепция эго-психологии быстро распространялась, это психоаналитическое течение даже вышло на первое место в Северной Америке. В 1945 г. Хартман с Э. Крисом и Анной Фрейд основывали журнал «Psychoanalytic Study of the Child» (Психоаналитическое исследование ребенка).
Хотя в основе идей Хартмана лежат понятия Я, Сверх-Я и Оно, введенные Фрейдом в 1923 г., он развивал концепции, часто значительно расходящиеся с фрейдовскими. Так, по мнению Хартмана, Я имеет две функции: одна состоит в том, чтобы развивать защиты от конфликтов, другая – более важная для Хартмана – свободна от конфликтов, он называет эту функцию «автономное Я». Автономное Я существует с момента рождения, развивается независимо от Оно, и, по мнению Хартмана, расстройства поведения индивидов есть результат большей или меньшей их неспособности адаптироваться к социальным условиям независимо от влечений. Отсюда следует, что основная функция понимаемого таким образом автономного Я – это «адаптация» к внешнему миру. Что касается либидо, то оно, по мнению Хартмана, обеспечивает десексуализацию агрессивных влечений при помощи процесса «нейтрализации», который является одной из функций, приписываемых Хартманом Я: чем сильнее становится Я, тем выше его способность «нейтрализовать» либидинальную энергию, и наоборот. На техническом уровне эго-психология уделяет основное внимание анализу сопротивления и защит, а также усилению сознательного Я, в ущерб анализу бессознательных фантазий. В этом вопросе ее подход близок к техническому подходу Анны Фрейд и ее школы. Кроме того, это течение мысли легло в основу настоящей психоаналитической социологии. Действительно, эго-психология ставит на первое место функцию адаптации автономного Я индивида по отношению к его социальной среде. Это направление было развито прежде всего Эриком Х. Эриксоном в его работе Детство и общество (1950), где он описывает развитие общественного Я с самого детства и до старости.
Теоретические и технические положения эго-психологии вызвали оживленные споры в Международной психоаналитической ассоциации, они привели к глубоким разногласиям, в частности, с Мелани Клейн в Великобритании и с Жаком Лаканом во Франции. Кляйн считала, что Я и объекты существуют с самого начала жизни, поэтому большие научные споры велись в особенности по вопросам о прогрессивном развитии Я, об отношениях между Я и объектами, а также о значимости бессознательных фантазий. Лакан различал Я [je] и Я [moi] (это примерно соответствует различию Я и Эго), основываясь на стадии зеркала, причем Я [je] предвосхищает понятие субъекта, которое Лакан введет позднее. Хотя Левенштайн и был его аналитиком, Лакан непрерывно критиковал взгляды эго-психологии, в особенности теорию адаптации, утверждая, что она представляет собой всего-навсего попытку американских психоаналитиков заставить своих пациентов соответствовать своим идеалам. Как писал Ален де Мижола: «Для него [Лакана] нет, кажется, иронии достаточно едкой, чтобы заклеймить приверженцев эго-психологии, и он опирается на свою теорию структурирования посредством языка, чтобы решительно поместить Я, наоборот, в область Воображаемого» (Mijolla, 2002, р. 1024).
Хайнц Кохут и психология самости
В ответ на идеи Хартмана и создание эго-психологии Кохут (Kohut, 1971) предложил психоаналитическую теорию, сосредоточенную на понятии самости и его перевоплощениях. Понятие самости было введено в 1950-е годы Хартманом, желавшим внести различие между английскими «эго» и «сэлф»: отталкиваясь от этого понятия, Кохут учредил психологию самости – психоаналитическую школу, которая быстро развивалась и оказалась одним из самых заметных современных течений в США. Кохут стремился дополнить разработки Фрейда в области психоаналитического лечения нарциссических состояний и предложил технический подход, основанный на методе эмпатии.
Хронология понятий
Оно – наследственное Оно – эдипов комплекс в его полной форме – тестирование реальности – идеал Я – идентификация – нарциссическая идентификация – слияние – расторжение влечений – Я – идеальное Я – влечение к смерти – влечение к жизни – негативная терапевтическая реакция – бессознательное чувство вины – Сверх-Я – Сверх-Я меланхолика.