(1926d)
Новый источник тревоги: страх сепарации и утраты объекта
Достигнув семидесятилетия, Фрейд выдвинул новаторские гипотезы о происхождении тревоги, сделавшие недействительными прежние постулаты. В течение более тридцати лет он придерживался биологической концепции механизма появления тревоги, согласно которой неудовлетворенное либидо ищет пути разрядки и непосредственно превращается в тревогу, например, при прерванном половом акте: «<…> невротическая тревога относится к либидо почти так же, как уксус к вину» (Freud, 1905d, n. 1920, p. 168).
Начиная с 1926 г., после публикации работы «Торможение, симптом и тревога», Фрейд обращается к концепции происхождения тревоги, задействующей психику: отныне он считает тревогу аффектом, который переживает Я при встрече с опасностью, всегда имеющим, в конечном счете, значение страха сепарации или утраты объекта. Постулат Фрейда строится на различении разных типов тревоги: тревога перед реальной опасностью (Realangst); автоматическая тревога (automatische Angst) которую вызывает травматическая ситуация, где Я оказывается бессильно; сигнальная тревога (Signalangst), возникающая в опасной ситуации, где Я индивида проявляет способность предусмотреть надвигающуюся опасность.
В этой книге Фрейд также в новом свете рассматривает вопрос защитных механизмов. Если до того времени он полагал, что вытеснение вызывает тревогу, то теперь он меняет мнение и доказывает, что именно тревога вызывает вытеснение. Он выдвигает гипотезу, согласно которой Я образует симптомы и воздвигает защиты, прежде всего, для того, чтобы избежать переживания тревоги, которая постоянно сигнализирует Я об опасности, связанной со страхом сепарации и утраты объекта.
Эту работу трудно читать, так как Фрейд затрагивает в ней многочисленные и разнообразные предметы и испытывает необычное затруднение в придании своему труду целостного вида, на что обращает наше внимание Стрэчи (Strachey, 1959). К некоторым сюжетам Фрейд возвращается неоднократно, рассматривая их с разных точек зрения, и только в конце произведения, в приложениях, читатель обнаруживает достаточно прозрачно сформулированные мнения Фрейда по этим вопросам. В 1933 г., в лекции, посвященной этой теме, Фрейд возвращается к своим гипотезам о происхождении тревоги, выдвинутым в 1926 г., но в более ясной и более обобщенной форме (XXXII лекция, 1933a).
Биографии и история
Фрейд и Ранк
Фрейд написал «Торможение, симптом и тревогу» в ответ на книгу «Травма рождения», опубликованную в 1924 г. его учеником Отто Ранком (18841939). По мнению Ранка, все приступы тревоги можно было считать попыткой «отреагировать» первую травму, травму рождения. Таким образом, ограниченно и упрощенно он объяснял все неврозы как происходящие по причине первичной тревоги, и эдипов комплекс, играющий центральную роль в невротических конфликтах, оказывался отодвинут на задний план. Фрейд проявил в своем отношении к идеям Ранка нерешительность и сначала, казалось, воспринял их благосклонно; действительно, Фрейд первым заявил, что рождение становится первым опытом тревоги у ребенка (1900a), это «первое серьезное состояние тревоги» (1923b). Однако, признавая, что исследования Ранка о происхождении тревоги стимулировали его собственное творчество, Фрейд, в конце концов, оспаривает его выводы и публикует результат своих собственных размышлений. Ранк плохо принял критику со стороны Фрейда, последовал окончательный разрыв их отношений. Фрейд сожалел об отступничестве человека, который последние двадцать лет являлся одним из самых близких его сотрудников. Он очень ценил Ранка и не предполагал, что критические замечания об этой книге настолько огорчат Ранка в личном плане. Ранк вступил в Венское психоаналитическое общество в 1906 г. в возрасте 22 лет и сразу стал его секретарем. Именно он выпускал «Записки Венского общества» с 1906 г. и до своей мобилизации в армию в 1915 г. он был среди первых издателей «Imago» с 1912 г. и международного психоаналитического журнала «Zeitschrift» с 1913 г. Он являлся автором большого количества публикаций, проявляя особый интерес к отношениям матери и ребенка и считал, что психоаналитики недооценивают их важность, так же как и значение доэдипальных отношений.
70-летие Фрейда
В июне 1925 г., когда Фрейд работал над рукописью этой книги, он получил известие о кончине Йозефа Брейера, вместе с которым в 1895 г. он написал «Исследование истерии». Они не виделись более двадцати пяти лет, и Фрейд был удивлен, узнав от Роберта Брейера, сына своего бывшего друга, что последний продолжал с интересом и симпатией следить за развитием психоанализа. 25 декабря 1925 г. в Берлине в возрасте 48 лет, от легочного заболевания, вероятно ракового происхождения, умер Карл Абрахам. Это была огромная потеря для психоанализа, и Фрейд писал по этому поводу: «С этим человеком integer vitae scelerisque purus[18] мы хороним одну из наиболее прочных надежд нашей молодой науки, подверженной жестоким нападкам; возможно, эта смерть нанесла непоправимый урон будущему психоанализа» (1926b, р. 101). В феврале 1926 г. Фрейд перенес два приступа стенокардии, которые настигли его прямо на улице, он приписал их своей непереносимости табака. Ференци, убежденный, что эти приступы были вызваны тревогой, предложил переехать на несколько месяцев в Вену и проанализировать Фрейда. Фрейд поблагодарил его, но предложение отклонил. 6 мая 1926 г. к своему 70-летию Фрейд получил множество телеграмм и писем со всех концов мира, в венских и немецких газетах появились статьи, посвященные Фрейду и психоанализу.
Изучая произведение
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1926d). Inhibition, symptôme et angoisse, trad. M. Tort. Paris: PUF, 1951 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., XVII, 203–286].
• Торможение: ограничение функций Я
Фрейд утверждает, что торможение – не синоним симптома, поскольку можно наблюдать торможение, т. е. снижение функции (сексуальной, двигательной и т. д.), которое не обязательно является признаком патологии. Это не то же, что симптом – являющийся признаком патологического процесса. Затем Фрейд рассматривает нарушения, которым подвергаются различные функции Я при неврозах, и дает следующее определение, предполагающее участие Я: «Торможение – это функциональное ограничение Я<…>» (p. 4 [207]). Основываясь на этом, он различает два типа торможения: специфическое торможение и генерализованное торможение.
Существуют разные формы специфического торможения. Подобные торможения невротической природы появляются, например, у лиц, которые играют на фортепьяно, пишут или даже просто ходят, когда органы, задействованные в этой специфической деятельности, слишком сильно эротизированы. Иными словами, функция органа может быть нарушена, когда ее эротизация и ее символическое сексуальное значение на бессознательном уровне возрастают, как в следующей ситуации: «Когда мы пишем, жидкость из пера выливается на лист белой бумаги, и если это действие получает символическое значение совокупления, или если ходьба символизирует перемещение по телу матери-земли, письмо и ходьбу приходится прекратить, потому что они означают совершение запретного полового акта» (р. 4 [208]). При этой форме торможения Я отказывается функционировать, чтобы избежать конфликта с Оно. Другие формы торможения служат для самонаказания, например, те, что касаются профессии: Я избегает тогда конфликта со Сверх-Я, например, лишая себя права совершать некоторые действия или отказываясь от определенной деятельности.
Что касается генерализованных торможений, они возникают, когда Я сталкивается с частной задачей, например, когда Я подчинено работе горя или вынуждено сдерживать непрерывный поток сексуальных фантазий, что вынуждает его ограничивать расход энергии, потому что она уже использована в другом месте. Фрейд делает вывод, что торможение – это ограничение функций Я либо из предосторожности, либо вследствие истощения энергии; следовательно, у нас есть основания отличать торможение от симптома, «так как симптом не может быть описан как процесс, который происходит в Я или является его функцией» (р. 5 [209]).
Новая теория тревоги
В этой главе Фрейд выдвигает новые гипотезы о происхождении тревоги, вовлекающие Я, и отказывается от старых теорий, которые строились без учета Я. С этих пор он считает, что тревога – это аффект, который испытывает Я при встрече с опасностью и который, в конечном счете, всегда означает страх утраты объекта, как он уточняет в следующих главах. Фрейд делает такое заключение, исходя из определения симптома, который является знаком и замещающим формированием удовлетворения влечений, которое не имело места, а также результатом процесса вытеснения: «В результате вытеснения Я добивается того, чтобы представление, связанное с неприятными переживаниями, не могло дойти до сознания» (р. 7 [209]). Каким способом Я добивается этого? Благодаря сигналу неудовольствия, который поступает от Я перед восприятием опасного влечения, поступающего от Оно. Следующее за этим вытеснение может быть уподоблено попытке к бегству, говорит Фрейд, во время этого процесса Я отымает катексис от неугодной репрезентации и использует его энергию в разрядке, высвобождающей неудовольствие в форме тревоги. Фрейд делает заключение: «…есть основания твердо придерживаться идеи, что Я – это именно то место, где появляется тревога, и отказаться от предшествующей концепции, согласно которой энергия катексиса вытесненного влечения автоматически превращается в тревогу» (р. 9 [211]). К тому же, тревога воспроизводит в форме состояния аффекта существовавший ранее мнемонический образ, таким образом состояния аффекта представляют собой «остаточные явления очень старых травматических событий» (р. 9 [211]). В этом вопросе Фрейд выражает свое несогласие с Ранком, для которого каждое проявление тревоги было воспроизведением тревоги рождения. Конечно, Фрейд признает, что рождение является первой тревожной ситуацией по преимуществу, но он не согласен с тем, что она воспроизводится как таковая в любой ситуации тревоги. Фрейд отмечает, что мы слишком часто склонны подчеркивать слабость Я и преуменьшать то могущество, которое Я проявляет в процессе вытеснения.
Противоречивое отношение Я к симптому
Если вытеснение показывает силу Я, то оно же показывает его слабость, так как влечение Оно, которое вытеснение превратило в явный симптом, ускользает от любого влияния и сохраняется вне организации Я: «Сравнение, которое мы давно используем, представляет симптом инородным телом, постоянно поддерживающим возбуждение и реакцию в тканях, в которых оно закрепилось» (р. 14 [215]). Таким образом, борьба против влечения выливается в борьбу против симптома, продолжает Фрейд, и эта вторичная борьба защит принимает противоречивые формы. С одной стороны, Я пытается сделать симптом своим и больше не считать его инородным телом, так как Я присуща тенденция к связыванию и к унификации. Но стремление Я присвоить симптом может усилить его фиксацию, так, что образуется вторичная выгода от болезни, усиливающая сопротивления лечению. С другой стороны, присутствие симптома продолжает непрерывно нарушать Я: «Настоящий заместитель изгнанного влечения продолжает играть его роль и без передышки требует удовлетворения, таким образом, вынуждая Я снова посылать сигнал неудовольствия и приводить в действие защиты» (р. 16 [218]). В этой главе Фрейд дает замечательное определение Я и его стремлению к унификации, о котором мы еще вспомним, когда позже, в 1927 г., он введет понятие расщепления Я: «Я – организация, в основе которой лежит свободная циркуляция и возможность для всех его составляющих влиять друг на друга. Его лишенная сексуальности энергия указывает на стремление к связыванию и унификации, и это стремление к синтезу нарастает по мере того, как Я развивается и становится сильнее» (р. 14 [216]).
Двигатель вытеснения: страх кастрации
Затем Фрейд возвращается к случаю «маленького Ганса» и устанавливает различие между симптомом (непонятная боязнь лошадей) и торможением (неспособность выйти на улицу), являющимся ограничением, которое Я налагает на себя, чтобы не вызывать симптом тревоги. Что делает тревогу Ганса неврозом, а не просто страхом? Фрейд отвечает: «Один-единственный факт превращает это в невроз – то, что лошадь замещает отца» (р. 21 [221–222]). По мнению Фрейда, это смещение облегчается активизацией врожденных следов тотемического мышления у маленького еще ребенка. Какие же средства есть в распоряжении Я для борьбы против неприятного влечения, такого как враждебность Ганса по отношению к своему отцу? По мнению Фрейда, Я имеет в своем распоряжении различные механизмы защиты, не только реактивное формирование, такое как чрезмерная нежность, скрывающая враждебность, или превращение в свою противоположность, как, например, обращение на самого себя агрессии, направленной на отца. Я также обладает способностью заставить влечение регрессировать, например, к оральной фазе в форме страха быть укушенным. Но настоящая движущая сила вытеснения – это страх кастрации, и Фрейд это доказывает как в случае маленького Ганса, так и в случае Человека с волками: «В том и в другом случае движущая сила вытеснения – это страх кастрации; содержание тревоги – быть укушенным лошадью или съеденным волком – в деформированном виде замещает основное содержание: быть кастрированным отцом. Собственно говоря, именно это содержание подверглось вытеснению» (р. 27 [226]). Фрейд изменяет свои взгляды на происхождение вытеснения: «Здесь именно тревога ведет к вытеснению, а не вытеснение, как я когда-то думал, вызывает тревогу» (р. 27 [226]).
Образование симптомов при обсессивном неврозе
Обсессивный невроз характеризуется большим разнообразием симптомов, и Фрейд изучает, как ожесточенная борьба защит, характерная для него, влечет за собой постепенно ограничение Я, усиленное гиперстрогим отношением Сверх-Я. При этой форме невроза симптомы принимают две противоположные формы: это либо запреты, либо замещающее удовлетворение, часто скрытое за символическим перевоплощением: «Образование симптома торжествует, когда удается сплавить запрет с удовлетворением так, что предписание или запрет, первоначально имевшие защитный характер, обретают еще и смысл удовлетворения» (р. 33 [230]). Этот сплав – результат амбивалентности, и она также может отразиться в двух этапах симптома, когда второй этап отменяет первый. Вначале в обсессивном неврозе, так же как в истерии, устанавливается защита против либидинальных требований эдипова комплекса, а движущая сила защиты – также тревога кастрации. Но при обсессивном неврозе Я заставляет генитальную организацию регрессировать на анально-садистическую стадию и использует в качестве механизма защиты вытеснение. Однако, помимо вытеснения, «которое является только одним из механизмов, используемых для защиты» (р. 35 [231]), и регресса, Я использует также реактивное формирование, которое под влиянием Сверх-Я принимает форму добросовестности, сострадания и чистоплотности. Во время латентного периода главной задачей оказывается защита от искушения заниматься мастурбацией, а во время полового созревания пробуждение либидинальных и агрессивных влечений ведет к реактивации борьбы защиты против сексуальности, которая происходит отныне «под знаменем морали» (р. 37 [234]). Но при обсессивном неврозе агрессивные влечения остаются бессознательными и требуется значительная аналитическая работа, чтобы сделать их сознательными. Все происходит так, как если бы агрессивный аффект проявлялся в другом месте, в форме чувства вины перед Сверх-Я, безжалостно строгого по отношению к Я. Но иногда чувство вины отсутствует, и тогда агрессивный аффект проявляется через симптомы, такие как искупительные действия или ритуалы самонаказания, которые одновременно имеют значение мазохистского замещающего удовлетворения.
Ретроактивное аннулирование и изоляция
Две другие защитные техники, которые используются при обсессивном неврозе, продолжает Фрейд, – это ретроактивное аннулирование и изоляция. Ретроактивное аннулирование (от немецкого «das Ungeschehenmachen») состоит в том, чтобы относится к событию как не имевшему места. Речь идет об отрицательной магии, которая стремится стереть дуновением не последствия события, но само событие. Например, Человек с крысами вновь положил на дорогу камень, который он вначале убрал для того, чтобы колесо экипажа его подруги не наехало на этот камень. Что касается изоляции, то эта защитная техника, также типична для обсессивного невроза, стремится изолировать мысль или поведение, например устанавливая в течении мысли паузу, во время которой прожитый опыт не забыт, но лишен своего аффекта и своих ассоциативных связей: «Элементы, которые, таким образом, удерживаются отдельно, как раз те, которые ассоциативно связаны друг с другом; роль изоляции влечений состоит в том, чтобы гарантированно исключить их связь в мысли» (р. 43 [238]). К изоляции добавляется табу на прикосновение, которое также играет главную роль в избегании прикосновений, телесного контакта или загрязнения. В связи с сильным влиянием этих механизмов защиты обсессивному невротику особенно трудно следовать основному правилу психоанализа.
Утрата и сепарация: новая концепция тревоги
Продолжая свое исследование тревоги при фобиях и при обсессивном неврозе, Фрейд вводит новую концепцию происхождения тревоги и отныне объясняет ее реакцией на угрозу утраты объекта и сепарации с ним, опасности, которая превышает опасность, происходящую только от страха кастрации. До сих пор Фрейд считал, что при фобическом неврозе боязнь животных – это аффект, реакция Я на страх кастрации, а при обсессивном неврозе Я боится наказания со стороны Сверх-Я, и в основе этой тревоги тоже лежит страх кастрации. Но в 1926 г. Фрейд идет дальше и переходит от страха кастрации к «ситуации опасности» более общего характера, т. е. к опасности сепарации и утраты объекта. Эта ситуация опасности – не опасность смерти, на которую ссылаются некоторые, говоря о травматическом неврозе, потому что, по мнению Фрейда, в бессознательном нет ничего такого, «что могло бы стать содержанием нашего понятия разрушения жизни» (р. 53 [246]). Зато индивид ежедневно испытывает одну за другой потери, которые готовят его к переживанию утраты и сепарации, например, «ежедневный опыт расставания с содержанием кишечника и утрата материнской груди, когда ребенка отнимают от груди» (р. 53 [246]). Итак, Фрейд приходит к новой концепции тревоги: «До настоящего времени мы считали ее [тревогу] аффектом, сигнализирующим об опасности, но она часто появляется и там, где речь идет об опасности кастрации, и как реакция на утрату, на сепарацию» (р. 54 [246]).
От утраты объекта к страху утраты объекта
Затем Фрейд задается вопросом: какова же настоящая природа опасности, которую ощущает Я и которая вызывает аффект тревоги? Если рождение представляет собой прототип опыта тревоги, существуют и другие, и проявления тревоги у ребенка входят в их число: например, когда ребенок остается один, когда он остается в темноте или с незнакомым человеком вместо привычного лица (матери), «можно свести эти три случая к единственному условию – отсутствию любимого (страстно желанного) человека» (р. 61 [252]). Но речь идет не просто о ситуации утраты, эта ситуация тревоги – выражение глубокого смятения у младенца. И Фрейд идет дальше, заявляя, что настоящий очаг опасности для младенца – это экономическое нарушение, приходящее вслед за отсутствием удовлетворения, т. е. за ростом напряжения потребности: «Младенец проявляет столь живую потребность ощущать мать, потому что он по собственному опыту знает, что она немедленно удовлетворяет все его потребности» (р. 61 [252]). Затем Фрейд вводит фундаментальное различие между физическим страданием младенца и его психическим страданием, что приводит к различию между тревогой, связанной с утратой объекта, – это автоматическая, непроизвольная тревога – и тревогой, связанной со страхом утраты объекта, – это психологическая тревога-сигнал: «Имея опыт того, что внешний, воспринимаемый объект способен положить конец опасной ситуации, которая возникает в момент рождения, младенец перемещает содержание опасности с экономической обстановки на то, что является решающим условием: на утрату объекта. Отсутствие матери отныне воспринимается как опасность, при которой младенец дает сигнал тревоги, прежде чем возникнет опасная экономическая ситуация» (р. 62 [253]).
По мере развития ребенка содержание ситуаций опасности меняется. Так, в фаллической фазе страх утраты материнского объекта превращается в тревогу кастрации. На следующем этапе появляются страх перед Сверх-Я и страх потери любви Сверх-Я, в то время как тревога кастрации развивается в моральную и социальную тревогу. Фрейд уточняет, что все эти тревожные ситуации могут в дальнейшей жизни сосуществовать бок о бок и побудить Я реагировать тревогой. В заключение он уточняет, что тревога кастрации не является единственной движущей силой невроза: доказательством тому служит случай женщины, у которой есть комплекс кастрации, но не тревога кастрации, так как она не может бояться потерять пенис, которого у нее нет. По мнению Фрейда, для женщины наиболее активным условием опасности, вызывающей тревогу, является утрата объекта, но со следующей поправкой: «Речь идет не об отсутствии объекта или его реальной утрате, но о потере любви со стороны объекта» (р. 68 [258]).
Невротик и нормальный человек
В процессе развития некоторые обстоятельства, вызывающие тревогу, исчезают, как, например, в случае детской боязни темноты или страха перед незнакомыми людьми. Но некоторые страхи сохраняются в более или менее смягченном виде в течение всей жизни, такие как страх кастрации или страх перед Сверх-Я. Невротик отличается от нормального индивида тем, что его реакции на эти опасности преувеличены, и он ведет себя так, как если бы предшествующие опасные ситуации все еще были актуальны. К тому же состояние взрослого человека не дает абсолютной защиты против возвращения первичной травматической ситуации, способной генерировать тревогу: «Можно понять, что у каждого из нас существует граница, за пределами которой психический аппарат не способен справиться с количеством возбуждения, которым требуется овладеть» (р. 74 [263]).
Три фактора, лежащие в основе невроза
Фрейд спрашивает себя, почему некоторым индивидам удается преодолевать аффект тревоги, в то время как другие терпят поражение. Он начинает с того, что опровергает две попытки объяснения: одну из них предложил Адлер, другую – Ранк. Фрейд считает упрощением объяснение Адлера, который приписывает провал попытки справиться с тревогой слабости органов индивида. Что касается теории Ранка, представленной в «Травме рождения» (1924), то он считает конечной причиной развития тревоги опыт, пережитый во время рождения: Фрейд полагает, что этого недостаточно, чтобы объяснить происхождение неврозов, хотя он оценил эту попытку.
Затем Фрейд стремится показать, что количественный фактор играет решающую роль в этиологии неврозов, хотя его невозможно прямо выявить. Несмотря на это, можно выделить три основных фактора, которые участвуют в возникновении невроза. Первый фактор – биологический, и он объясняется очень продолжительным состоянием беспомощности и зависимости в период детства человека: вот почему «биологический фактор лежит в основе первых ситуаций опасности, он вызывает потребность быть любимым, которая навсегда сохраняется у человека» (р. 83 [269]). Второй фактор – филогенетический: он связан с тем, что сексуальная жизнь человека развивается не подряд, а в два этапа, из которых второй начинается с половым созреванием; Фрейд объясняет эту особенность тем обстоятельством, что «в ходе существования человеческого рода произошло некое событие, оставившее после себя этот перерыв в сексуальном развитии как историческое отложение» (р. 83 [270]). Этот фактор оказывает влияние на Я, которое рассматривает требования детских сексуальных влечений как опасные, что ведет к регрессии и вытеснению: «Здесь мы имеем дело с самой прямой этиологией неврозов» (р. 83 [270]). Третий фактор – психологический: он связан с несовершенством нашего психического аппарата, где Я может защитить себя от опасности влечений, «только ограничивая себя и претерпевая образование симптома ради того ущерба, который симптом наносит влечению» (р. 84 [270]).
Приложение
В Приложении Фрейд вносит существенные дополнения в уже сказанное. В первом Приложении (А) он обсуждает те изменения, которые внес в свои прежние взгляды, в частности, в свою новую теорию тревоги, рассматривающую Я в ситуации опасности. Он считает теперь, что не вытеснение приводит к возникновению тревоги, но что Я создает защиты с целью избежать ее появления. Впрочем, Фрейд заново вводит «старое понятие защиты», где вытеснение больше не занимает привилегированного положения, как раньше, а представляет собой одну из защит наравне с другими. Фрейд отмечает также, что сопротивление, которое надо преодолеть во время анализа, исходит от Я «которое цепляется за свой декатексис» (р. 87 [273]).
Во втором и третьем Приложениях (B и С) Фрейд формулирует решающие пояснения, касающиеся тревоги. В Приложении B он сперва ставит вопрос о том, что составляет различие между тревогой перед лицом реальной опасности и невротической тревогой, которая несоразмерна природе реальной опасности. Затем он различает смятение материальное (Hilflosigkeit) перед лицом реальной опасности и смятение психическое перед лицом опасных влечений. Состояние смятения может породить травматическую ситуацию, но ее нужно отличать от другой ситуации – ситуации опасности. Действительно, когда индивид оказывается способен предусмотреть ситуацию опасности и приготовится к ней вместо того, чтобы пассивно ожидать ее появления, это становится значительным прогрессом в самозащите. В ситуации ожидания, которую Фрейд называет ситуацией опасности, Я подает сигнал тревоги: «Этот сигнал означает: я готовлюсь к ситуации опасности или настоящая ситуация напоминает мне одно из травматических событий, которые я уже пережил раньше» (р. 95 [281]). Этот переход от пассивности к активности аналогичен цели, к которой стремится ребенок в игре, когда он, повторяя мучительные впечатления, пытается ими овладеть. «Но решающий момент – это смещение реакции тревоги, которая в своем развитии проходит путь от своего появления в момент бедствия до ожидания беды в ситуации опасности» (р. 96 [281]). Именно здесь Фрейд переходит от биологической теории происхождения тревоги к теории, которая учитывает психические процессы индивида.
В Приложении C Фрейд уточняет различие, которое он устанавливает между тревогой, страданием и горем. Изучая страх младенца перед незнакомым человеком, Фрейд замечает, что тот испытывает не только тревогу, но и страдание: «У него, кажется, перепутано то, что позднее будет отдельным. Он еще не может отличить временное отсутствие от окончательной утраты, как только он теряет из виду мать, он ведет себя так, будто никогда не увидит ее снова» (р. 99 [284]). Воспроизведение успокаивающего опыта позволяет младенцу узнать, что за исчезновением матери следует ее появление, и это снижает тревогу: «Тогда он может испытывать стремление к ней, не сопровождающееся отчаянием» (р. 99 [284]). Фрейд добавляет, что ситуация, когда младенец сталкивается с отсутствием матери, является травматической, если в этот момент он испытывает потребность, которую мать должна была бы удовлетворить. Ситуация превращается в ситуацию тревоги, если это не актуальная потребность: «Первое условие появления тревоги, которую объявляет само Я, – это потеря восприятия объекта, которая приравнивается к утрате объекта. Потеря любви пока не учитывается» (р. 100 [284]). Затем Фрейд кратко резюмирует свою точку зрения: «Итак, страдание – характерная реакция на утрату объекта; тревога – реакция на опасность, которая влечет за собой эту утрату и, в соответствии с последующим смещением, – реакция на опасность утраты объекта саму по себе» (р. 100 [285]). Фрейд уточняет еще, что в момент рождения отсутствие матери не может быть переживанием для новорожденного, так как для него еще не существует объекта. В заключение он дает определение страданию и горю и уподобляет экономические условия, созданные страданием, испытанным во время утраты объекта, обстоятельствам телесного повреждения. Что касается аффекта горя, то он появляется под влиянием тестирования реальности, и его болезненный характер вызван необходимостью пережить сепарацию с объектом, которого больше нет.
Постфрейдисты
Сепарационная тревога и тревога утраты объекта в психоаналитической клинической практике
Новаторские концепции Фрейда, признание которых потребовало значительного времени
Взгляды, высказанные Фрейдом в работе Торможение, симптом и тревога в 1926 г., поначалу оказались частично приняты, частично обойдены молчанием и частично отклонены (Kris, 1956; Bowlby, 1973). Те, кто приуменьшал важность нового взгляда на происхождение тревоги, выдвигали разные аргументы. Так, по мнению Ж. Лапланша (Laplanche, 1980), после 1926 г. Фрейд уделяет слишком большое внимание реальности, желая изменить свое прежнее мнение о происхождении тревоги и одновременно отказываясь от своего взгляда на влечения. Что до психоаналитиков лакановского течения, они считают, что сепарационная тревога и тревога утраты объекта, так же как аффект горя, – явления не символического порядка, они принадлежат реальности. Поэтому, по их мнению, эти понятия располагаются вне поля анализируемого. Считая ревизию, проведенную Фрейдом в 1926 г., слишком запоздалой, эти психоаналитики, ссылаясь на Лакана, подчеркивают исключительное значение страха кастрации, и «Жуткое» (Freud, 1919h) является для них основным Фрейдовым текстом по этому вопросу. Но тот факт, что сам Фрейд приуменьшал ценность работы Торможение, симптом и тревога сразу после ее публикации, не может быть принятым в качестве уважительного аргумента: действительно, Фрейд на словах регулярно высказывался уничижительно о своих работах сразу после их завершения, например, он обесценил Я и Оно (1923b) вскоре после выхода ее в свет. Какие бы сомнения ни выражали психоаналитики по поводу ценности работы Торможение, симптом и тревога, я считаю, что это значительный труд, а вовсе не умозрительная спекуляция: в нем Фрейд представил глубокие размышления, посвященные клиническим феноменам, которые мы повседневно наблюдаем в психоаналитической практике и которые, несомненно, не могли не интриговать его.
Место сепарационной тревоги в теориях объектных отношений
В следующие десятилетия идеи, представленные Фрейдом, получили развитие в заметных работах, принадлежавших главным образом психоаналитикам, уделявшим особое внимание периоду раннего детства и превращениям тревоги сепарации и утраты в рамках теории объектных отношений (Manzano, 1989). Хотя явления, связанные с тревогой сепарации и утраты объекта, в разной степени встречаются в процессе анализа у всех анализируемых, первыми, кто этим заинтересовался, стали психоаналитики, работавшие с детьми, нарциссическими пациентами и психотиками. Рассмотрим вкратце основные моменты этого развития.
У М. Кляйн сепарационная тревога вписывается в рамки ее собственной концепции объектных отношений и ее теории тревоги. Для нее первая тревога ребенка – страх быть уничтоженным влечением к смерти (аннигиляции), поэтому это влечение проецируется вовне и образует фантазию о плохом объекте, который угрожает Я извне. Надо отметить, что страх аннигиляции, описанный М. Кляйн, в чем-то схож с первой переживаемой Я ситуацией опасности, описанной Фрейдом в 1926 г., т. е. соответствует страху оказаться переполненным чрезмерным и неукротимым возбуждением. По мнению М. Кляйн, каждый ребенок в течение своего развития сталкивается с ситуациями сепарации и утраты, которые могут вызвать две формы тревоги: тревогу преследования, т. е. страх быть уничтоженным плохим объектом, относящийся к параниодно-шизоидной позиции, и депрессивная тревога повредить объект и потерять его, которая относится к депрессивной позиции. По мнению Кляйн, отнятие от груди является прототипом всех дальнейших потерь. По мере развития ребенка эти потери все меньше и меньше переживаются в режиме преследования и все больше и больше в депрессивной форме; в ходе дальнейшего существования всякий раз, как происходит потеря, депрессивные чувства реактивируются. В клинической практике М. Кляйн рассматривает реакции на сепарацию как активирующие параноидные и депрессивные тревоги. Кляйнианские и посткляйнианские аналитики придают большое значение подробному и точному анализу фантазий так же, как производным влечений и защитам, возникающим в переносе, в ходе аналитического взаимодействия (Quinodoz, 1991).
Что касается Анны Фрейд, она не рассматривает отношение между тревогой и сепарацией в своих первых трудах, но обращается к этому вопросу, когда начинает наблюдать за младенцами, потерявшими родителей во время войны (Freud A. and Burlingham, 1943). В дальнейшем она рассматривает проблему сепарационной тревоги у детей в клиническом и теоретическом плане и описывает различные формы тревоги у детей в первые годы жизни, в том числе сепарационную тревогу. Каждая форма тревоги, по ее мнению, характерна для определенной стадии развития объектных отношений (1965). Реакции, вызванные перерывами в ходе анализа, представляют большой интерес для А. Фрейд, так как они показывают, какой стадии развития достиг ребенок, а также точку максимальной возможной регрессии, освещая природу его психической организации. Например, если ребенок еще не достиг стадии константности объекта, аналитик не может занять значительное место в его внутреннем мире.
Работы Рене Спица о последствиях сепарации основаны, прежде всего, на наблюдении ситуаций утраты и сепарации с реальным объектом. Выводы, которые он делает о психическом развитии ребенка и взрослого, близки к выводам Анны Фрейд. Интерес Спица главным образом направлен на «тревогу восьмого месяца», т. е. тревогу ребенка, который реагирует на отсутствие матери, когда замечает лицо чужого человека, а также на «аналитическую депрессию», которая появляется, когда сепарация с матерью происходит слишком рано: лишенный матери младенец не развивается ни физически, ни психически и регрессирует иногда до того, что умирает (Spitz, 1957, 1965).
По мнению Д. В. Винникотта, расстройства на уровне «первичного эмоционального развития», например чрезмерная тревога сепарации, – это признак нарушений отношения матери и ребенка в первые месяцы жизни. По его мнению, первичное развитие младенца полностью зависит от материнской заботы, или холдинга. Он описывает, как в процессе созревания ребенок постепенно развивает свою «способность быть в одиночестве». Постепенно фасилитирующая среда, поддерживающая его Я, интроецируется и ребенок обретает способность оставаться действительно в одиночестве, хотя бессознательно у него всегда сохраняется внутреннее ощущение присутствия, репрезентирующее мать и ее заботу о ребенке (1958).
По мнению М. Малер, сепарационная тревога возникает в ходе нормального детского развития в конце симбиотического периода, к 12–18 месяцам, т. е. относительно поздно, когда начинается борьба за индивидуацию (Mahler, Pine, Bergman, 1975). Малер различает момент биологического рождения и более поздний момент психологического рождения, последний она называет процессом сепарации-индивидуации. Решающие этапы сепарации-индивидуации происходят в раннем детстве, но этот конфликт остается актуальным на протяжении всего существования, на каждом новом этапе жизни реактивируя тревожное ощущение сепарации и подвергая испытанию чувство идентичности.
Наконец для любого психоаналитика, который изучает проблему тревоги, в особенности сепарационную тревогу и страх утраты объекта, основным источником остаются произведения Д. Боулби (Bowlby, 1969, 1973, 1980), хотя его выводы и оспаривают с психоаналитической точки зрения. Стремясь преодолеть противоречия и споры, он выдвигает действительно новую теорию, которая, с его точки зрения, является общим знаменателем всех теорий, которые он рассмотрел. Для Боулби привязанность – инстинктивное поведение: ребенок привязывается не к лицу, которое его кормит, а к тому, кто чаще всего с ним взаимодействует, и привязанность ребенка к матери развивается или не развивается в зависимости от степени достигнутого взаимопонимания. Между тем некоторые основные понятия психоанализа у Боулби отсутствуют, например понятия влечений и защит, бессознательных фантазий или детского опыта, которые воспроизводятся во взрослой жизни в ситуации переноса и т. д. Тем не менее заслуга его в том, что вопросы, которые он вынес на рассмотрение, стимулируют интерес психоаналитиков к основной проблеме, которой до появления его работ не уделяли достаточного внимания.
Хронология понятий
Автоматическая тревога – страх кастрации – сепарационная тревога – сигнальная тревога (тревога-сигнал) – ретроактивное аннулирование – защиты – смятение (Hilflosigkeit) – горе (аффект горя) – страдание – изоляция – утрата объекта – сепарация – вытеснение – травматическая ситуация – ситуация опасности.