— Но с какой стати они вообще осматривали место аварии? — спросил Джо.
— Вот именно, — подхватила Мэри.
— Кто их знает, — пожала плечами я. — Своим вмешательством я так все испортила, что полиция не знает, что и думать. Но меня это не волнует. С прошлым покончено. Теперь я займусь тем, что следовало бы сделать давно: разберусь с делами, начну работать, буду вести правильный образ жизни.
Так я и поступила. По крайней мере попыталась. Я помогла перенести нарезанный кекс поближе к месту празднования. Взяла на руки малышку Руби и держала, смертельно боясь уронить. Протянула ей свой мизинец, который она обхватила кулачком. Потом я отдала ребенка очередному жаждущему понянчить его и ушла.
Если бы я знала, кто звонит, ни за что бы не взяла трубку. Я как раз вернулась из мастерской, заварила себе чаю и потеряла бдительность. К телефону я подошла машинально, а когда услышала голос, то от неожиданности ошпарила чаем запястье.
— Алло! — Голос звучал холодно и бесстрастно: даже сейчас этот человек не собирался выдавать свои чувства.
Я попыталась представить его себе: седеющие темные волосы, безупречный костюм, ухоженные руки.
— Дэвид? — наконец выговорила я. — Что вам надо?
— Прямо к делу. — Он издал короткий безрадостный смешок. — Я хочу встретиться с вами.
— Мне нечего вам сказать.
— А я, напротив, мог бы рассказать вам кое-что. Но не по телефону.
— К вам домой я не хочу.
— Охотно верю. — Наконец-то в его голосе послышалось прорвавшееся раздражение. — Мне приехать к вам?
— Нет, так тоже не пойдет.
— Элеонор, у меня железное алиби. — Он сделал легкий акцент на моем имени — в напоминание о моем притворстве. — Если вы подозреваете, что убийца — это я, то совершенно напрасно.
— Ничего подобного, — возразила я, хотя, конечно, думала, что Фрэнсис мог убить Дэвид. Оказалось, представить это проще простого: для этого он достаточно хладнокровен, умен и жесток.
— Если хотите, можем встретиться у меня в клубе.
— Нет. Где-нибудь под открытым небом и в людном месте.
— Ладно, тогда на мосту Блэкфрайерз. Через час.
— Там дождь, — глупо пробормотала я.
— В самом деле. Я прихвачу зонт.
Я пришла к месту встречи промокшая и замерзшая, в парусиновых брюках, перепачканных краской, под непромокаемым плащом, с которого ручьями стекала вода. Дэвид под черным зонтом был совершенно сухим.
Я остановилась в нескольких футах от него на безлюдном тротуаре и коротко кивнула. Элегантное пальто из верблюжьей шерсти я на нем уже видела, как и коричневые ботинки, сияющие, словно молодые каштаны. Я не могла бы указать, что изменилось в его облике, тем не менее перемена сразу бросилась в глаза. Как будто его кожу туже натянули на кости.
— Моя жена доверяла вам, — начал он. — Вы ей нравились. Единственный раз в жизни она ошиблась в своих суждениях. И эта ошибка стала катастрофой.
— Я не убивала ее.
Дэвид пожал плечами.
— Это пусть решает полиция, — равнодушно бросил он.
— А вам она тоже доверяла?
— Намекаете на то, что я ей изменял? Мне известно все, что вы наговорили полиции.
— Я рассказала в полиции чистую правду.
— Вы меня осуждаете, — сказал Дэвид. — Можно подумать, вы сами живете в любовном романе, где люди женятся и до конца своих дней живут счастливо, где ваш драгоценный муж ни за что бы не изменил вам — ведь он вас так любил. Если Фрэнсис и знала правду, ей хватило ума не мутить воду. Мы понимали друг друга. Мы друг другу подходили.
— То есть вы смотрели на измены сквозь пальцы?
— Можно сказать и так. А можно и по-другому: мы ничего не выведывали и не вынюхивали, не лезли в чужие дела. Мы вели себя как взрослые люди.
— Вы ее любили?
В его глазах полыхнул неподдельный гнев.
— Вы не имеете права спрашивать. Вы посторонний человек, вы обманом вторглись в наш дом, сунули нос в наши дела, хотя вас никто об этом не просил. Фрэнсис была прекрасной женщиной, а Милена — бессердечной дрянью, чудовищем. Она играла людьми. Она обольстила меня, поймала на крючок, втянула меня в отношения, а потом, когда они ей наскучили, бросила меня. Любить меня ей и в голову не приходило. Я был интересен ей только как возможность насолить Фрэнсис. Да, да. Я знаю, что в жизни Фрэнсис был другой мужчина. Отшивая меня, Милена объяснила, что просто мстила моей жене, которая увела у нее любовника.
Я смотрела на него и боялась, что он рухнет под грузом ярости. У него тряслись губы, я не знала, что он сделает в следующую минуту — расплачется или набросится на меня с кулаками.
— Хотите знать, кто он был такой? Я вам не скажу. Я никогда не спрашивал и не хотел знать. Так что я понятия не имею, замешан ли в этом деле ваш драгоценный супруг или нет. Никто не знает. Все мертвы.
Весь обратный путь я проделала пешком под дождем, не обращая внимание на рождественскую иллюминацию. Дома я села в гостиной и уставилась на холодный камин. Грег любил разводить в нем огонь. Специальными средствами он не пользовался, говорил, что это надувательство, вместо них он сначала поджигал скрученные клочки бумаги, потом растопку. Я не разводила огонь в камине с тех пор, как умер Грег, и уже подумывала сделать это прямо сейчас, но усилия представлялись мне непомерными.
Мысль, явившаяся ко мне неизвестно откуда, была тривиальна, но вызывала раздражение. Я попыталась отмахнуться от нее, потому что решила раз и навсегда покончить со своими неумелыми попытками провести частное расследование, но злополучная мысль липла, как паутина: почему Грег не записал в ежедневнике встречу с миссис Саттон, той пожилой дамой, с которой я познакомилась в день его похорон?
Я уверяла себя, что это совершенно не важно и несущественно. Налив себе чаю, я медленно выпила его и позвонила в офис:
— Можно Джо? — спросила я.
— К сожалению, мистера Формана сейчас нет.
— Тогда Таню.
— Соединяю.
Через несколько секунд в трубке раздался голос Тани.
— Таня, это я, Элли.
— Здравствуйте, Элли. Как ваши дела?
— Прекрасно. Таня, вы не могли бы сделать мне одолжение?
— Конечно.
— Мне нужен телефонный номер одной из клиенток Грега.
— Да-а? — с сомнением протянула она.
— Мы с ней познакомились на похоронах. Это некая миссис Саттон… Имени я не знаю. Она высоко ценила Грега, и я хотела кое-что спросить у нее.
— Хорошо… — После паузы Таня сообщила: — Ее зовут Марджори Саттон, она живет в Хартфордшире.
— Алло! — Голос был старческий, но звучал отчетливо и бодро.
— Это Марджори Саттон?
— Да. С кем я говорю?
— Я Элли Фолкнер, вдова Грега Маннинга.
— А, здравствуйте! Чем могу помочь?
— Понимаю, это звучит странно, но я тут кое-что выясняю и потому хотела задать вам несколько вопросов.
— Да?
— Вы говорили, что должны были встретиться с Грегом на следующий день после того, как он погиб.
— Верно.
— Вы точно помните? Дело в том, что в его ежедневнике нет записи об этой встрече.
— Он назначил ее накануне, видимо, незадолго до аварии. Очень настаивал, говорил, что ему обязательно надо увидеться со мной.
— Вы не знаете, по какому поводу?
— К сожалению, нет. Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего, — ответила я. — Спасибо вам огромное.
Глава 9
Визит инспектора Стюарта Рэмси ко мне в мастерскую стал неприятной неожиданностью.
— Я занята, — сказала я.
— Вот и хорошо, — откликнулся он. — Продолжайте, не обращайте на меня внимания.
— Ладно. — Я снова взялась за шлифовку, а инспектор тем временем расхаживал вокруг.
Взяв с полки пластиковый флакон с распылителем, он принюхался и скорчил гримасу.
— Что это? — спросил он.
— Лак, — объяснила я.
Он поставил флакон на место и наклонился над стульями, которые я разобрала на части.
— Такое барахло в прежние времена попросту сжигали.
— Я и не рассчитывала, что вы поручите мне работу. Зачем вы пришли?
— Я на вашей стороне, миссис Фолкнер, — сообщил он. — Даже если вы другого мнения.
— Вы полицейский, — напомнила я. — Вам не полагается принимать чью-либо сторону. Ваше дело — вести расследование.
Он с сомнением оглядел мой верстак и наконец осторожно прислонился к нему.
— На самом деле я не здесь. — Он взглянул на часы. — Я закончил работу полчаса назад, а теперь еду домой.
— Хотите чаю? — спросила я. — Или чего-нибудь покрепче?
— Дома меня ждет жена, — отказался он, — с вином. Скорее всего, с охлажденным белым. Я только хотел предупредить, что дело может приобрести неприятный оборот.
— С чего вдруг вам понадобилось предупреждать меня? И что это за неприятный оборот?
— В сущности, все это чушь собачья. Вы ведь не можете быть причастны к смерти мужа, так?
Я перестала шлифовать дерево и выпрямилась.
— Ждете, что я скажу «так»?
— Хоть ваши действия и выглядят подозрительно, придраться не к чему.
— Потому что это истина, — ответила я.
— Истину к делу не пришьешь. Мы работаем с уликами. И тем не менее. Смерть вашего мужа зарегистрирована как результат несчастного случая. Это вы первая объявили во всеуслышание, что несчастного случая не было. Я думал, ваши действия можно расценить как двойной обман, тройной обман, но из этого ничего не вышло. Вы не только заявили, что понятия не имели о том, что муж вам изменяет: вы продолжали утверждать, будто все это ошибка и у него вообще не было связей на стороне. Хотя и нашли доказательство этим связям.
— Но доказательство оказалось липовым.
— Улики всегда противоречивы.
— Эта была не противоречива, — поправила я, — а невозможна.
— Вы не ссорились с мужем в день его смерти?
— Нет.
Рэмси выпрямился, прошелся по мастерской и выглянул в окно.
— На строительство такого сарая надо получать разрешение? — спросил он.
— Нет. А это относится к делу?
— Просто я подумываю поставить у себя в саду такой же, — объяснил инспектор. — Чтобы было куда сбежать из дома. Вернемся к нашему разговору: обратите внимание, все эти вопросы я задаю вам в частном порядке, а не в ходе официального допроса.