была понимающей и многозначительной. Женщина, способная увлечь любого мужчину. Но не моего. Только не Грега. К горлу подкатила желчь, я выключила компьютер, бросилась в спальню и упала лицом вниз на свою половину кровати.
Сколько я пролежала в этой позе, не знаю, но в конце концов поднялась и подошла к шкафу. Одежда Грега висела справа. Ее было немного: костюм, который мы вместе купили к нашей свадьбе и который с тех пор Грег надевал лишь несколько раз, пара повседневных пиджаков, несколько рубашек. Я начала перебирать одну вещь за другой, ощупывала каждый карман, но нашла только счет двухнедельной давности за наш ужин в итальянском ресторане. И припомнила, что в тот вечер была на нервах, а Грег, напротив, казался воплощением терпения и оптимизма. Я выдвинула ящик, в котором хранились футболки и нижнее белье Грега, но не нашла ни чужих кружевных трусиков, ни компрометирующей любовной переписки.
Я встала перед зеркалом, осмотрела себя, и мне показалось, что я похудела. Потом взвесилась и выяснила, что чахну. Мне вдруг вспомнилось, что со дня смерти Грега я почти ничего не готовила. Яйца будут кстати, подумала я. Сварила себе яйцо, срезала верхушку, зачерпнула ложкой вязкий желток. Мне удалось уговорить себя съесть почти половину яйца, прежде чем тошнота вынудила меня остановиться. Желудок свело спазмом, в спине возникла знакомая тянущая боль, я бросилась в ванную. Лежа в горячей воде, я закрыла глаза. А когда открыла их, то увидела, как из меня вытекла и растворилась в воде кроваво-красная круто завитая струйка, за ней вторая.
Вот и все. Значит, не судьба. Опять не получилось, и это после стольких месяцев попыток и надежд. Я не беременна.
Глава 2
Моросил дождь. Гвен и Мэри прибыли пораньше и застали меня еще в халате. Мэри привезла булочек, я сварила нам большой кофейник кофе. Мы сидели за кухонным столом, макали булочки в кофе, и я вдруг вспомнила, как в студенческие годы мы точно так же сидели на кухне дома, который сняли вскладчину.
— Как я рада, что вы смогли приехать, — призналась я. — Для меня это много значит.
— А ты как думала? — с жаром отозвалась Мэри. Ее лицо от волнения раскраснелось. — Что мы бросим тебя в такую минуту?
Я думала, что расплачусь, но удержалась, и горе, которое до сих пор царапало горло застрявшей рыбьей косточкой, постепенно начало отпускать меня. Я спросила Мэри о ее сыне, и она ответила сдержанно и неловко, совсем не так, как раньше, когда была убеждена, что меня интересует каждое «агу» и отрыжка ее ребенка.
Я ушла наверх и выбрала одежду: черную юбку, серую полосатую блузку, черный шерстяной жилет, ботинки без каблука, колготки с рисунком. Волосы я зачесала и собрала на затылке. Я нервничала. Мне казалось, это меня будут судить: и правда, что я за жена, если в момент смерти мой муж был с другой? И что я за дура, если не имела об этом ни малейшего понятия?
Мы подъехали к коронерскому суду — низкому зданию современной постройки, более напоминающему дом престарелых. Ощущение нереальности происходящего продолжалось. Бесконечный коридор с вращающимися дверями привел нас в комнату с рядами кресел перед длинным столом. Там уже собралось несколько человек, в том числе двое полицейских.
Нам преградил дорогу седой незнакомец в костюме, с усами и манерами фельдфебеля.
— Можно узнать ваши фамилии?
— Я Элеонор Фолкнер, жена Грега Маннинга. А это мои подруги.
Мой собеседник представился сотрудником коронерского суда и указал нам места в первом ряду. Мэри села по одну сторону от меня, Гвен по другую.
Без нескольких минут десять в зал вошли еще три человека, которых встретил все тот же чиновник и препроводил к местам в первом ряду, неподалеку от нас. Самым старшим из троих вновь прибывших был мужчина средних лет, с волнистыми седеющими волосами, в шелковом галстуке, его сопровождали хрупкая молодая женщина с ниспадающими на спину светлыми волосами и нервно подрагивающими крыльями орлиного носа и парень с нечесаной темной гривой, в кедах с развязанными шнурками и пирсингом в носу. Закаменев, я вцепилась в руку Гвен.
— Это они, — прошипела я. — Ее родные.
И я во все глаза уставилась на мужчину. Через несколько секунд он почувствовал мой взгляд, обернулся, но тут же отвел глаза: кто-то шепотом позвал его. Вот как его зовут — Хьюго. Хьюго Ливингстоун. Представитель суда велел всем нам встать. Я думала, что увижу типичного судью в мантии и парике, но доктор Джеральд Сэмс был в обычном костюме, с кипой папок в руках. Заняв свое место за столом, он обратился к нам спокойным и ровным тоном. Первым делом он выразил соболезнования мне, а также мужу Милены Ливингстоун и двоим детям.
— Неродным, — громко поправил кто-то.
Затем судья перешел непосредственно к делу. Сказал, что некоторые подробности могут расстроить родственников, вместе с тем расследования такого рода часто оказываются полезными, помогают понять, что именно произошло, и придают трагическим событиям завершенность. Судья сообщил, что сейчас вызовет свидетелей, но, поскольку это не судебный процесс, любое заинтересованное лицо может задавать им вопросы, когда сочтет нужным.
Я вынула из кармана ручку и блокнот, открыла его и написала «Расследование» вверху чистой страницы. Подчеркнула написанное. Тем временем незнакомый полицейский прошел к столику возле судейского стола и на потрепанной Библии поклялся говорить только правду. Этот неприметный парень с прилизанными рыжеватыми волосами нашел моего мужа.
Сверяясь с записями, он монотонно, с запинками рассказал, как прибыл на Портон-Уэй, получив от кого-то из проезжавших мимо водителей сигнал о пожаре.
Доктор Сэмс попросил полицейского описать Портон-Уэй.
— Даже не знаю, что сказать, — откликнулся полицейский. — Раньше там были сплошь фабрики и склады, а теперь их почти все посносили. Правда, не так давно район начали перестраивать.
— В такое время суток движение на этой дороге обычно бывает интенсивным? — продолжал расспросы доктор Сэмс.
— Нет. Там нет сквозного проезда.
— Расскажите нам, что вы увидели.
— К тому времени, как мы прибыли на место, пожар уже утих, но дыма еще хватало. Машина скатилась по откосу дороги и перевернулась. Мы спустились к ней, увидели, что внутри находятся люди, но сразу поняли, что они уже мертвы. Мой напарник вызвал пожарных и «скорую помощь». Я на всякий случай обошел вокруг машины. Подойти близко я не мог: от машины все еще несло жаром.
Доктор Сэмс поминутно делал пометки в большом блокноте.
— У вас сложились какие-то представления о том, что произошло?
— Это было очевидно, — ответил полицейский. — Водитель не справился с управлением, машина вылетела с проезжей части, скатилась по откосу, ударилась о бетонное ограждение и вспыхнула.
— Я имел в виду скорее причины, по которым все это произошло, — уточнил доктор Сэмс. — Причины, по которым водитель не справился с управлением.
— Они тоже очевидны. После длинного прямого участка Портон-Уэй делает резкий правый поворот. Вдобавок там плохое освещение. Если водитель невнимателен — например, если он отвлекся, разговаривая с пассажиром, и так далее, — он может не вписаться в поворот и серьезно пострадает.
— Думаете, именно так все и было?
— Поскольку следов торможения на месте происшествия не оказалось, по-видимому, машина вылетела с дороги на значительной скорости.
Доктор Сэмс спросил, не желает ли свидетель что-нибудь добавить. Полицейский просмотрел свои записи.
— «Скорая» прибыла через несколько минут. Факт смерти находившихся в машине людей подтвердился там же, на месте.
— Нет ли у вас каких-либо предположений об участии в аварии другого транспорта?
— Нет, — покачал головой полицейский. — Если бы водитель не вписался в поворот потому, что пытался разъехаться с другой машиной, на шоссе остался бы хоть какой-нибудь след.
Доктор Сэмс перевел взгляд на нас, сидевших в первом ряду:
— Есть ли у кого-нибудь вопросы к этому свидетелю?
Моя голова буквально лопалась от теснившихся в ней вопросов, но я понимала, что полицейский вряд ли найдет ответы на них в своем черном блокноте. Вопросов не нашлось ни у кого.
Место полицейского заняла женщина в брючном костюме. На вид ей было лет пятьдесят, темные волосы казались крашеными. Вместо того чтобы клясться на Библии, она по бумажке зачитала обязательство говорить только правду.
Доктор Сэмс снова обвел нас взглядом, остановив его на мне, безутешной вдове, и на Хьюго, скорбящем вдовце.
— Доктор Маккей проводила вскрытие трупов мистера Маннинга и миссис Ливингстоун. Подробности ее показаний могут оказаться слишком тягостными для близких родственников. По желанию они могут покинуть зал.
Кто-то сжал мою руку. Я решительно покачала головой.
— Хорошо, — кивнул доктор Сэмс. — Доктор Маккей, расскажите нам вкратце о результатах проделанной вами работы.
Доктор Маккей положила перед собой папку и открыла ее.
— Несмотря на состояние тел, нам удалось провести полное исследование. В отчете полиции сказано, что два человека, найденные в сгоревшей машине, не были пристегнуты ремнями безопасности, и характер повреждений на трупах подтверждает это: при падении обоих бросило головами вперед, они ударились о детали машины изнутри. Результатом стали массивные травмы. В обоих случаях причиной смерти можно считать сдавление головного мозга, вызванное вдавленным переломом костей черепа.
Последовала пауза, доктор Сэмс что-то записывал.
— Значит, не пожар сыграл решающую роль?
— Я брала кровь у мистера Маннинга и миссис Ливингстоун. Результат исследования обеих проб на угарный газ оказался отрицательным. — Доктор Маккей посмотрела на нас в упор. — Это означает, что к моменту возгорания погибшие уже не дышали. Я исследовала дыхательные пути и легкие, но не обнаружила в них следов угарного газа. Возможно, для близких родственников утешением станет тот факт, что смерть обоих наступила практически мгновенно.