Я бросила взгляд на Хьюго Ливингстоуна: нет, он не утешился. Он не выглядел даже расстроенным. Только слегка хмурился.
Судья Сэмс задал доктору Маккей вопрос о содержании алкоголя в крови у Грега и услышал в ответ, что оно не превышало нормы.
На этом судья завершил допрос, доктор Маккей села на прежнее место. Нам объявили, что других свидетелей не будет, и спросили, нет ли у кого-нибудь из нас вопросов к суду. Последовала неловкая пауза.
Я посмотрела в свой блокнот: за все время заседания я не сделала в нем ни единой пометки. Спрашивать мне было не о чем, зато многое хотелось высказать. Грег всегда водил машину с предельной осторожностью. Даже в подпитии или увлекшись разговором, он сумел бы вписаться в любой поворот. Ремнем он пристегивался всегда, даже если требовалось переставить машину на несколько метров. Я могла бы заявить об этом суду, но тогда мне пришлось бы отвечать на каверзные вопросы: как вообще я могу оценивать поведение этого человека, если в момент смерти он находился в машине с другой женщиной? Неужели я понятия не имела о том, что у него есть тайная жизнь и связь на стороне? И если не имела, могут ли мои показания в суде иметь хоть малейшую ценность?
И я промолчала.
— Итак, — продолжал доктор Сэмс, — личность погибших, время и место их смерти установлены. Если у присутствующих нет возражений, предлагаю вынести следующий вердикт по делу Грегори Уилсона Маннинга и Милены Ливингстоун: смерть наступила в результате несчастного случая. Факт смерти установлен и зафиксирован, тела будут выданы близким для погребения. Всем спасибо за внимание.
— Верно, — произнесла я вслух.
Я заметила, что начинаю говорить сама с собой словно помешанная, пытаясь звуками человеческой речи разогнать могильную тишину в доме. Ну и пусть это выглядит странно. У меня есть цель: я изучу во всех подробностях жизнь Грега и выясню, что с ним произошло на самом деле.
После заседания я уговорила Гвен и Мэри оставить меня одну, заверив, что со мной ничего не случится. Гвен спросила, не собираюсь ли я снова взяться за работу, и я ответила, что как раз думаю об этом. Пожалуй, и вправду удачная мысль. Работа могла бы стать для меня лекарством. Я реставрирую мебель, любую — от ценного антиквариата до никчемного барахла. За это занятие платят гроши, и все-таки я его люблю. Прежде я спасалась работой от всех бед, уходила в нее, словно в раковину. Но не теперь.
Я начала с каморки в мезонине, расположенной по соседству с ванной и обращенной в сторону сада. Сад был маленьким и квадратным, с хлипким сараем в дальнем углу, где я работала и хранила мебель, пока приводила ее в порядок. Комната в мезонине служила чем-то вроде кабинета. Шкаф с выдвижными ящиками был забит счетами, полисами и другими бумагами, книжные полки заставлены справочниками, а на столе, который я нашла в лавке старьевщика в конце улицы, отчистила, отполировала и покрыла лаком, стоял лэптоп Грега. Я села к столу, нажала кнопку пуска и увидела, как на экране появляется россыпь иконок.
Первым делом — электронная почта. Но сначала я задала поиск по словам «Милена» и «Ливингстоун» и получила нулевой результат. При виде писем, пришедших уже после смерти Грега, я поморщилась. Их было около девяноста, большей частью реклама и спам, и одно от Фергюса, отправленное за полчаса до того, как я позвонила ему и сообщила горестную весть. Фергюс предлагал моему мужу на выходных пробежать полумарафон.
После этого я принялась методично разбирать содержимое электронных почтовых ящиков. Вся эта переписка не имела никакого отношения к работе: для деловых писем у Грега был заведен отдельный ящик. Сообщения от служб доставки, товары для дома, заказы билетов, подтверждения от турагентств… Несколько писем от меня я тоже посмотрела. Их интимный, непринужденный тон неожиданно царапнул меня, показавшись неуместным и странным. Смерть превратила Грега в чужого мне человека, я уже не могла воспринимать отношения с ним как должное. Отправителем десятков писем был Фергюс: он делился с Грегом сплетнями, посылал ссылки на сайты, которые они обсуждали, продолжал начатые разговоры. Само собой, Грегу писал и Джо. И другие знакомые и друзья: поздравляли с праздниками, договаривались о встречах. Иногда в переписке упоминалось обо мне: Элли передает привет, Элли что-то куксится (Когда же это было? Не помню). Когда мне попадалось хоть что-нибудь примечательное в письме, присланном Грегу, я нажимала на стрелку рядом с письмом и смотрела, что он написал в ответ. Грег всегда был немногословен и часто повторял, что тон электронного письма определить нелегко, значит, получатель может усмотреть иронию или сарказм там, где их и в помине нет. Поэтому он изъяснялся прямо и осмотрительно выбирал слова даже в письмах, адресованных мне.
Довольно регулярно Грег переписывался с некой Кристиной, бывшей женой давнего друга. С ней он иногда даже встречался и был менее осторожным в словах. Я поочередно открывала то его, то ее письма. Кристина посетовала на приближение тридцать шестого дня рождения, а Грег возразил, что теперь она куда привлекательнее, чем во времена их знакомства. Она поблагодарила его за помощь в починке бойлера, а он признался, что был только рад предлогу для новой встречи с ней. Она спросила, знает ли он, насколько он мил. И получила ответ: должно быть, это она пробуждает в нем лучшие чувства. За время отпуска он загорел, она похорошела. Он выглядит усталым — дома все в порядке? У нее, как всегда, цветущий вид, и меланхолия ей идет.
— Значит, дома у тебя полный порядок, Грег? — Я гневно уставилась на озабоченные строки Кристины и заигрывающие, уклончивые ответы Грега. — Ну-ка, ответь.
Я перешла к папке «Отправленные», но ответа на это письмо не нашла. Только узнала, что Грег заказывал мульчу для сада, серую краску для кухни и диск группы «Howling Bells», о которой я никогда прежде не слышала. Может, он выбрал этот диск кому-нибудь в подарок — Милене, Кристине? Я открыла каталог музыкальных записей Грега и обнаружила, что диск он оставил себе.
Грег предусмотрительно избавлялся от старых писем — хранил их в ящике всего несколько недель, не более, а потом переправлял в таинственные глубины компьютерных архивов. Я упорно рылась в них, но чувствовала, что трачу время впустую. Мне попалась странная короткая записка от Тани: она писала, что не поняла вопрос Грега, и советовала ему обратиться к Джо.
Я прошла к телефону и позвонила Джо в офис.
— Да? — Его голос прозвучал резко, удивив меня.
— Это я. Значит, вот как ты обычно обращаешься с клиентами?
— А, Элли. — Голос смягчился. — Просто день сегодня неудачный. Я как раз собирался вечером позвонить тебе. Ну как прошло расследование? У тебя все в порядке?
— Скажи, у вас не было никаких проблем с бизнесом?
— Что ты имеешь в виду?
Я рассказала ему о письме, найденном в почтовом ящике Грега.
— Когда, говоришь, оно было отправлено?
— Неделю назад.
Последовала пауза.
— Я сейчас просматриваю почту, но не вижу никаких писем от Грега с вопросами или проблемами.
— Значит, все было в порядке?
— Смотря о чем речь. Если хочешь, могу все уши тебе прожужжать жалобами на клиентов, которые не платят вовремя. Или на налоговую, или на кошмарную бюрократию… Но для бизнеса все это — обычное дело.
— Так Грег засиживался в офисе допоздна вовсе не потому, что у вас были проблемы?
— А он часто работал допоздна? — Вопрос прозвучал осторожно, с ноткой сочувствия.
Моим щекам стало горячо.
— С недавних пор. Возвращался позднее, чем обычно.
— Нервничал?
— Нет. По крайней мере было незаметно. Я все время вспоминаю недавнее прошлое и обращаю внимание на то, чего не замечала раньше, а может, замечала, но старалась об этом не думать. Наверное, Грег все-таки был чем-то озабочен.
На другом конце провода было тихо. Я знала, о чем думает Джо: скорее всего, Грег был озабочен своим романом на стороне.
— Но если бы его что-то тревожило, — продолжала я, — он рассказал бы мне. Так у нас было принято.
— Думаю, ты права, — согласился он. — Грег рассказал бы тебе.
— Ты имеешь в виду — рассказал обо всем?
Снова молчание.
— Элли, я уже заканчиваю на сегодня. Можно, я заеду к тебе по дороге домой? Привезу бутылку вина, и мы как следует поговорим.
— Меня не будет дома.
Ее адрес я нашла в его старой телефонной книжке и сразу решила прогуляться туда, хотя она жила в Клеркенуэлле, а изморось за окнами сменилась проливным дождем. Завести такой разговор по телефону я просто не могла.
Уже на подходе к дому я увидела, как она приближается к нему с противоположной стороны. На ней был подпоясанный плащ, голову она повязала шарфом и выглядела как кинозвезда пятидесятых годов из какого-нибудь черно-белого французского фильма.
— Привет.
Я остановилась перед ней, она впилась в меня взглядом подозрительно прищуренных глаз, а затем изобразила преувеличенное удивление.
— Элли? Боже мой! А я как раз хотела тебе позвонить. Мне очень, очень жаль, он был таким милым…
— Можно мне войти?
— Конечно. Ты промокла насквозь.
Я оглядела себя. После суда я так и не переоделась, а накинуть плащ попросту забыла. Я промокла и выглядела ужасно.
Вслед за Кристиной я направилась наверх, в просторную кухню. Кристина сняла плащ и шарф, встряхнула волосами.
— Одна живешь? — спросила я.
— Сейчас — да, — ответила она и предложила мне чаю.
— Нет, спасибо. Это и есть тот бойлер, который починил Грег? До нашего у него никогда не доходили руки.
— Очень жаль… Послушай, зачем ты пришла?
— Хотела кое о чем спросить.
На ее лице отразилось то же горячее желание помочь, к которому я начинала привыкать с тех пор, как Грега не стало.
— Вы с Грегом были друзьями. Ты могла бы сказать, что была близка с ним?
— Смотря что понимать под близостью, — осторожно отозвалась она.
— Я читала вашу переписку по электронной почте.