ОДИННАДЦАТЬ
— Ничто так не сплачивает людей, как поисковая группа. Помню, что Скайлера искали в четверг, — говорит мне Шарлин между затяжками своей Pall Mall. — Я тогда испекла ореховый пирог.
Лучший источник новостей в Брендивайне — вот он, на фермерском рынке. Шарлин куда лучше интернета. Мне стоило начать поиски с неё. Я прочитала все возможные газетные статьи в сети и всё равно ни к чему не пришла.
Слишком жарко для покупателей, поэтому мы отдыхаем у ларька Шарлин под синим брезентом, натянутым между двумя грузовиками. Солнце просачивается сквозь пластиковый навес, окутывая нашу кожу бледно— голубым свечением. Хлопки открывающихся банок пива добавляют перкуссии в деловой разговор.
— Всего было больше пятидесяти волонтёров, — говорит она. Комок пепла падает ей на грудь. Она пытается стряхнуть его, но лишь размазывает серую потную полосу между грудями.
— Пожарные тоже были, — добавляет Мама Мэй.
— Не забудьте про Пост 83 Американского Легиона, — вставляет Милли.
— Вся наша община вышла, — говорит Шарлин. — Я организовала систему оповещения. — Прихожане из Шайло провели молебен на лужайке перед домом Генри. Они встали в круг, держась за руки, склонив головы, веря, что сила молитвы приведёт их к Скайлеру, где бы он ни был. Господи Боже наш, услышь наши молитвы, направь этих мужей на верный путь, что приведёт их к нашему бедному потерянному ягнёнку, Скайлеру Эндрю Маккейбу…
— Почему тебя это так интересует? — спрашивает Шарлин.
Потому что я знаю: Грейс утопила Скайлера. Эти слова прямо на кончике моего языка. Хочу сказать Шарлин, сказать кому— нибудь, любому , что я видела… но не могу. Она решит, что я сошла с ума. И уж точно расскажет всем, кто захочет слушать. Слухи дойдут до Кендры, и дверь между нами захлопнется навсегда.
— Генри упомянул, что ты там была, — отвечаю я, осторожно обходя правду. Нужно дать ей немного сплетен, чтобы она могла их пережёвывать. — Мы… ну, у нас снова вспыхнули старые чувства.
— Господи помилуй. — Самодовольная ухмылка Шарлин чуть ли не вызывает у меня тошноту. Боже, она живёт для этого… — Я знала, что между вами что— то есть. Разве я не говорила?
— Что— что? — переспрашивает Милли. — О чём это вы?
— Клянусь, я видела ту самую старую искру.
— Генри так запутался, — говорю я, — что я решила спросить тебя. Избавить его от лишней боли.
В моей голове зреет теория: Генри знает, что сделала Грейс. Все эти годы он скрывал правду, потому что чувствовал, что должен защищать её, хранить её секрет, чтобы избавить её от посмертного позора. Какая мать топит собственного ребёнка? Ему нужно верить, что Скайлер всё ещё там, где— то. Генри продолжает этот спектакль, разыгрывает поиски сына, чтобы сохранить память о Грейс. Что ещё это может быть?
Эти видения расходятся в моём сознании, как круги по воде от брошенного камня. Образы эхом отдаются в голове. Если я закрою глаза, я увижу их.
Увижу Скайлера.
— Ты пришла по адресу, — говорит Шарлин, одобрительно похлопывая меня по руке.
— Что случилось в день исчезновения Скайлера?
— Ужасный день.
— Кошмар, — соглашается Мэй.
— Мы все слышали, как Генри рыдал у себя дома. Трём полицейским едва удалось вытащить его, и даже тогда он не сдавался без борьбы. После того как прочесали реку, полиция перешла к лесу. В тот день было больше ста градусов.— Шарлин поправляется в своём шезлонге и постукивает костяшками пальцев по клапану кислородного баллона, тук— тук— тук , проверяя давление. — Настоящая собачья жара. Влажность была такой густой, Господи, все были мокрые от пота. И чем дальше заходил день, тем становилось жарче.
— Чуть не упала в обморок от теплового удара, — говорит Милли. — Думала, вот— вот откинусь…
— Да перестань, — фыркает Шарлин. — Тебя там и близко не было.
— Конечно же была! — возмущается Милли. — Я помогала с угощениями!
— Ты ни разу не обыскала ни один куст для этого мальчика!
— Хватит, — говорит Мэй.
— Все должны были следить за охотниками на оленей, — продолжает Шарлин. — Даже вне сезона. Если зайти на чью— то частную территорию, можно было запросто получить пулю…
— Большинство мужчин взяли с собой палки, — говорит Мэй. — Там, где мы шли, водились медянки.
— Одного парня укусили за лодыжку, помнишь? Пришлось нести его обратно на руках!
— А что делал Генри? — спрашиваю я. — Где он был всё это время?
— Искал вместе с нами.
— Он возглавлял поиски, — добавляет Мэй.
— Я думала, он был в полицейском участке, давал показания, — возражает Милли.
— Это было раньше. Всё равно поисковая группа вернулась ни с чем. Даже кинологи не смогли уловить запах Скайлера. После этого всё пошло под откос. На следующей неделе пришло только двадцать волонтёров. Потом десять. Дело не в том, что люди потеряли интерес. Просто жизнь продолжалась». У всех были свои заботы. Они не могли искать вечно.
Генри мог. Он искал, искал, и…
Но что ?
Память.
— Раз не было тела, — говорит Шарлин, — никаких улик, указывающих на преступление, шериф решил, что, скорее всего, это похищение.
— Собственный Линдберг— младший из Брендивайна, — замечает Мэй, скорее для себя, чем для нас.
— Они правда в это верили? — спрашиваю я. — Что кто— то просто пробрался через окно в спальне и вытащил Скайлера прямо из кроватки? Кто бы так поступил?
— Лучше, чем верить, что это сделал Генри.
— Но не было же записки с требованием выкупа.
— Не было.
— Тогда… зачем? Зачем его похищать?
— Потому что этот мальчик был слишком прекрасен для этого мира, — вздыхает Шарлин. — Полагаю, кто— то увидел этого ребёнка и просто захотел оставить его себе…
— Значит, кто— то другой сейчас растит Скайлера?
— Бывало и не такое.
— Другое имя, другая семья? Никто его не узнал?
— Такое уже случалось, разве нет?
— Как вышло, что никто, увидев листовки Генри, не подумал: "О, этот ребёнок на фото очень похож на малыша по соседству…"?
— Может, его продали и отправили за границу, — предполагает Мэй. — Белокурые младенцы там в цене…
— Да брось», — говорит Шарлин. — Этого не было.
— А откуда ты знаешь?
— Просто знаю.
Наступает молчание, пока Шарлин не продолжает:
— Полиция организовала горячую линию. Мы все по очереди дежурили у телефона, записывали любую полезную информацию…
— Полезную, — бурчит Мэй.
— Это правда, — говорит Шарлин. — Когда разошлись слухи о награде, Господи помилуй…
— Телефон не умолкал. Одни болваны звонили, чтобы получить деньги.
— Шайло собрал средства, — поспешно добавляет Шарлин. — Из нашего фонда на ремонт крыши.
— Кто— нибудь предложил что— то полезное? Какие— то зацепки?..
Мэй качает головой.
— Через некоторое время шериф сказал, что, скорее всего, мы ищем тело, а не живого мальчика.
Шарлин закуривает новую Pall Mall. Она выдыхает, и я слышу только влажный хрип в её лёгких. — Он слишком долго страдал. Верни этого мужчину с края пропасти, Мэди.
— Будь осторожна, — говорит Милли.
— И с чего бы это ты такое говоришь, мисс Милли?
— Ну… Мы ведь не знаем всей истории о том, что случилось, правда?
Теперь в воде кровь.
— У тебя есть собственные теории, Милли? Хочешь поделиться с остальными?
— Мальчики просто так не исчезают, — бормочет Милли. — Никто не пропадает без следа. Что— то всегда остаётся. Улика, доказательство, хоть капля ДНК или… или что— то.
— Да ну? — язвит Шарлин. — Ты что, теперь из ФБР? Не знала.
— Я не это имела в виду…
— Тогда расскажи, какую же тайну ты скрываешь, детектив.
Милли смотрит на Мэй за поддержкой, но та не станет перечить Шарлин.
— Я… я просто…
— Давай, Милли. Хватит ходить вокруг да около, скажи, что у тебя на уме.
— Я не доверяю ему, — выпаливает она.
Шарлин фыркает.
— С ним всегда что— то было не так… — Милли распаляется, её щёки розовеют. — Он никогда не был похож на других детей здесь.
Генри просто был другим, думаю я.
— Никто не видел её месяцами. Месяцами .
— Грейс? — спрашиваю я.
— Они вдвоём заперлись в своём доме, пока Генри не позвонил в 911. Он иногда появлялся, но Грейс могла бы быть заложницей в собственном доме.
— Чушь, — бурчит Шарлин.
— Ты просто прячешь голову в песок, потому что всегда его жалела…
Шарлин вскидывает руки.
— Вечно одно и то же…
— Мы все знаем, что в его истории что— то не сходится!
— Хватит. — Шарлин начинает хлопать руками по подлокотникам шезлонга.
— Ты не знаешь, что он делал перед тем, как позвонить в полицию…
— Я сказала, ХВАТИТ! — Лёгкие Шарлин не справляются. Её лицо багровеет, она кашляет, хрипя.
— Тише, — Мама Мэй мягко массирует ей спину. — Просто дыши…
— Я в порядке. — Шарлин отмахивается от её руки, всё ещё кашляя. — Я сказала, в порядке.
Некоторое время никто не говорит. Мэй ухаживает за Шарлин, насколько та позволяет.
Остаёмся мы с Милли. В её глазах мольба, болезненное выражение под тающим макияжем.
— А как же листовки? — спрашивает Шарлин с ноткой детского соперничества. — Скажешь, это всё для виду?