- Ты поменял карточки местами?
- Да. Я хотел сказать тебе раньше. Конечно, после того, как мы немного поговорили с девушками, но задолго до того, как отправились сюда. Но как-то все не получалось. Я сделал это просто для смеху.
Я взглянул на него. Он таращился на меня с холодной лютой злобой, едва сдерживаемой.
- Ты говоришь, Роб, что сделал это «для смеху». И я бы хотел получить ответ на один вопрос: что-нибудь в выражении моего лица напоминает тебе хоть отдаленно признаки смеха?
- Тим, мне действительно очень жаль. Я правда не хотел утаивать все так долго.
Он отвел глаза, очевидно прокручивая в памяти события дня. Первое знакомство («Орианна, Алина, это Тим»); девушек не было за его столом во время ужина, и потому у него не было возможности увидеть карточки с их именами; беседу в баре, - две пары имен не нужны. Мне же было стыдно. Но не за жульничество в гонке - меня утешило то (хотя и слабо), что моя хитрость сработала, и теперь Тим не сможет закончить гонку сегодня ночью. Нет, мой стыд был вызван тем, что я оскорбил девушек, втянув их в эту гонку.
- Эй, вы собираетесь всю ночь читать рекламу гимнастического зала? - послышался голос Орианны. Да, действительно Орианны, пепельной блондинки, той, которую Тим до сих пор принимал за Алину.
Она придерживала двери лифта.
Мы с Тимом мгновенно переключились в режим воспроизведения.
- Извините, девушки, мы идем.
- Это он, он хотел дочитать до конца. Это он не в форме, не я.
Мы вышли на пятом этаже, и в воздухе повисло молчаливое предположение: Тим идет в номер Орианны, я - Алины. В коридоре, после обмена любезностями (наблюдательный некто заметил бы отсутствие такового обмена между мной и Тимом), наши пути разошлись сегодня в последний раз.
Алина и я пошли в ее номер. Она открыла минибар и вытащила бутылку «Перье». Я стоял у окна. Сквозь моросящий дождь мерцали огни Бристоля, отражаясь в каплях на стекле.
- Воды?
- Да, пожалуйста, - ответил я, не оборачиваясь.
Я услышал, как наполняются два бокала. Потом Алина подошла ко мне сзади. Я обернулся и взял воду.
- Спасибо.
Наши взгляды встретились. Нервно улыбаясь, она сделал полшага ко мне. Я протянул к ней руки. Наши губы нежно коснулись друг друга.
Я поставил свой бокал на подоконник, она тоже. Мы обнялись, и вместо того, чтобы поцеловать ее в губы, я склонился и поцеловал в шею. Вкус был чудесный, как я и ожидал. Этот поцелуй помог решить раз и навсегда вопрос, который не давал мне покоя. Алина, теперь я понял это, сильно отличалась от Орианны. И она высказала то, что беспокоило нас обоих:
- Роб, - прошептала она, положив голову мне на плечо, - я не хочу с тобой спать.
- Знаю, - прошептал я, прижимая ее крепче, - знаю.
И меня охватило облегчение. Насколько я хотел догнать Тима час назад, настолько я радовался теперь, что все останется как было. Кубок Клары Джордан-пяти-с-тремя-четвертями-футов-ростом не слишком повлиял на этот день.
- Извини, - сказала она.
- Не будь глупенькой. Тебе не за что извиняться.
Она действительно не поняла смысл сказанного мной.
- Это не из-за тебя. Это…
- Ш-ш-ш. Не нужно ничего объяснять. - Я легонько покачал ее в объятиях, последний раз поцеловал пышные белокурые волосы и выпрямился. - Полагаю, увидимся за завтраком.
Она улыбнулась.
- Полагаю, увидимся.
- Тогда спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
22 июня, вторник
19 ч. 35 мин.
Количество слов, сказанных мне сегодня Тимом, - восемь.
За завтраком - ни одного. Я первым спустился в столовую. Непринужденная встреча с Алиной принесла мне облегчение и помогла освободиться от угрызений совести. И потому сон охотно принял меня в свои объятия - как Орианна, не сомневаюсь, Тима в свои, с той лишь разницей, что утром я буду наверняка бодрее него.
Вскоре появились девушки и сели рядом со мной. Странно: мы не провели ночь вместе, и поэтому я чувствовал полную свободу в присутствии Алины; и я чувствовал некоторую неловкость в присутствии Орианны - потому что она провела ночь с Тимом. Пять минут спустя (как в лучших домах, чуть опоздав) появился и он сам: вокруг глаз - черные круги, что придавало ему сходство с медведем-пандой. Он сказал «доброе утро», не глядя в мою сторону. Беседа шла натянуто, как это часто бывает за завтраком, и, как только приличия позволили, мы снова скрылись в своих комнатах.
Я попрощался с девушками (в тот день мы должны были присутствовать на разных утренних заседаниях), а прощание Тима с Орианной, состоявшееся в ее комнате, было, видимо, не только вербальным.
Пять из восьми слов Тим произнес до половины второго. Мы прибыли на Бристольский вокзал и только что заняли свои места в вагоне.
Слова были следующими:
- Я сяду в другой вагон.
Мой ответ был адресован - увы - его спине:
- Тим, брось, я действительно очень сожалею, это была просто затянувшаяся шутка, вот и все. Разве нельзя просто поговорить от…
Не помню, чтобы я обругал его от злости. Я понимал, что он по-прежнему думает, будто Алина переспала со мной прошлой ночью, и потому сердится, - я догнал его и, кроме того, лишил победы. Но даже если бы я не поменял местами карточки, не факт, что Алина переспала бы с ним. Вчера я уже говорил - не думаю, что она девушка такого сорта. Но с Тимом бесполезно говорить о подобных вещах. И если бы он добился своего, что чувствовала бы она потом, улетая в Швейцарию? Теперь я был твердо уверен: слава богу, что я не попытался убедить ее переспать со мной. И это отчасти помогло мне совладать с чувством стыда за то, на что вчера спровоцировала меня гонка за Кубок Клары Джордан-пяти-с-тремя-четвертями-футов-ростом.
Повторяю: отчасти.
Мы не собирались тащиться во второй половине дня на работу, поэтому Тим, садясь в такси на Паддингтонском вокзале, исчерпал квоту отпущенных на сегодня слов:
- Ладно, увидимся завтра.
23 июня, среда
18 ч. 20 мин.
Сегодня - разрядка отношений с Тимом. Кофейня стала Рейкьявиком, а мы с ним выступили в ролях Рейгана и Горбачева. К тому времени, наверное, Тим все же понял, что я - неуклюжий шутник, а не Иуда. Но, следуя принципу «взял карты - играй», он воспользовался моим затянувшимся раскаянием и заставил заплатить за обед. Его выбор пал на самый дорогой бутерброд плюс неоправданно дорогую шоколадку, и все это было запито самым большим фрапуччино.
- Ввиду твоего любезного предложения, - сказал он, указывая на пиршество перед собой, - и учитывая твой мелкокалиберный интеллект, я решил считать случившийся в понедельник проступок совершенным не по злому умыслу, а просто вследствие глупости. Это означает, что ты прощен.
Но если что-либо подобное случится впредь, твои яйца превратятся в гоголь-моголь, и очень быстро.
- Ладно.
Один из вариантов моего ответа предполагал следующее: «Ладно, Тим, я понимаю и благодарен тебе, что ты нашел в себе силы простить меня». Но чтобы не потерять лицо окончательно, я попытался придать интонацию: «Ладно, теперь, когда ребяческий приступ гнева прошел, можем мы снова стать взрослыми людьми?»
- Значит, равенство восстановлено, - проговорил он, пытаясь не казаться слишком раздраженным.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он имеет в виду.
- О… ты имеешь в виду Алину?
- Да, конечно, я имею в виду Алину, кретин. Алину. В «Ридженси».
- Ну, на самом деле нет. С Алиной ничего не было.
Он в замешательстве уставился на меня.
- Что, ты не?…
- Да.
Тим продолжал смотреть на меня. На секунду он онемел, а потом обрадовался:
- Ха-ха, она на тебя не запала. Алина не запала на Роба. - Он воздел к небу кулак.
Это меня разозлило. Не потому, что напомнило об отставании в гонке. Хотя и это тоже - немного. Но в основном меня огорчило, как Тим отнесся к этому. Может, я понравился Алине, а может, и нет. Дело не в этом. Я получил удовольствие от проведенного с нею времени - независимо от плана сексуальных мероприятий. Я знал, почему он так отреагировал. В свое время я тоже испытывал подобные чувства и потому не считаю себя чище него душой. Просто его вид заставил меня почувствовать, что я не играю в эти игры.
Однако объяснить все это Тиму - невозможно. Прежде всего, он сочтет меня незрелым юнцом. А во-вторых, просто не поймет. Я знал это. Он не поймет, что я имею в виду. И потому я сменил тему.
- Саймон сегодня, похоже, немного под мухой, тебе не кажется?
- Знаю я эту муху, она называется: к-а-б-л-у-к. Несомненно, Ее Драконство выдавило из него ответ, как пасту - из тюбика. Ты, вероятно, заметил - у него даже уши обвисли.
- Будем надеяться, суббота поможет выправить их.
20 ч. 35 мин.
Только что припер Элен к стенке, чтобы выяснить, возбуждает ли ее еще суббота. Да. Хорошо.
20 ч. 50 мин.
Только что позвонил Крису. По мобильнику, конечно. Не сказал ничего конкретно - мол, хотел узнать, как ты после развода с подругой, но, надеюсь, он воспринял мой звонок правильно. Он говорил тихо, сказал, что сожалеет о своем поступке и теперь ему странно просыпаться по утрам без Ханны. Но я думаю, он понимает, как и Ханна, что разрыв отношений назрел давно.
Потом он спросил, как проходит состязание за «Кубок» и нельзя ли и ему присоединиться? Я рассмеялся и хотел было рассказать ему обо всем случившемся. Но потом передумал.
- Многое нужно объяснять, - сказал я. - Все расскажу при личной встрече.
27 июня, воскресенье
18 ч. 20 мин.
Этим должен бы заняться настоящий хозяин.
Настоящий хозяин настоящего паба, собственного паба, господин и владыка всех бутылок, за которые отвечает, оглядел бы меня с ног до головы и подумал: да, почему бы и нет - его деньги, моя запись, его рассказ звучит достаточно правдоподобно, почему бы не дать ему полчаса поиграть с пультиком.
С другой стороны порядочность Найджела - высшей пробы! - всегда начеку и помнит о разделяющей нас стойке бара (несомненно, позаимствовано у клона Джуди), - ничего не вышло. Точнее, он с сожалением сообщил мне, что не может нарушить концепцию компании в этом вопросе, поскольку существует тридцать какая-то заморочка (или как там они называют ее): ни при каких обстоятельствах не позволять никому - кроме полиции и уполномоченных представителей власти - просматривать записи конфиденциальной съемки с какой бы то ни было целью.