– Но если не мы, то кто? Наследник? Суверен?
– Мне не нравится ни один из этих вариантов, – сказал Крик. – Давайте просто не будем делать выбор.
Я рассмеялась – чуточку слишком громко – и опрокинула на пол насадки на перья. Отгоняя остальных от устроенного мной беспорядка, я слезла со стула, чтобы собрать их. Карлоу фыркнула, когда я залезла под ее стол.
– Ну так что? Сколько? – сказала я, закончив сметать в карманы все, что было под столом Карлоу, и поднявшись на колени. – Сколько выживших оправдает количество тех, кто умрет?
Дверь распахнулась. Сначала в лабораторию вошла Хана, за ней наследник. Он был одет так же, как и вчера, как будто у него был одинаковый наряд на каждый день недели, но его очки висели на шее на тонкой золотой цепочке. Бэзил уронил чернильницу, Карлоу поморщилась. Даже Крик уставился на наследника так, словно они никогда не встречались.
Затем в комнату вошла суверен, и мы все упали на пол.
– Поскольку вы, похоже, больше привыкли к нематериальным жертвам, мне стало любопытно. – Суверен снова была одета в белое. Плотно облегающий лиф подчеркивал знак, вырезанный у нее на груди. Несколько капель крови упали на переплетенные линии знаков Жизни и Смерти. – Я также хотела бы взглянуть на твои расчеты, Франциска. Но сначала я поговорю с Лореной.
То есть наследник сказал ей.
Суверен провела меня в ванную, а затем за занавешенную дверь, которую я раньше не замечала. Эта комнатка была очень маленькой, здесь едва можно было поставить стол. Она вообще могла оказаться шкафом. Я села на ближайший к двери табурет. Она рассмеялась.
– Расслабься, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты прошла два простых теста. Почти ничего особенного. А потом можешь и дальше удовлетворять любопытство моего сына. Он занимается этими исследованиями только потому, что это великая загадка, а когда речь заходит о том, что его интригует, он не в состоянии себя контролировать.
Я нахмурилась и изобразила замешательство.
– Но что, если Карлоу права? Что мы тогда будем делать?
– Ничего не изменится, просто численность населения станет немного меньше.
Она достала с полки старый набор весов и провела пальцами по крышке.
– Всегда есть люди, которые приносят слишком мало пользы. От таких можно избавиться без зазрения совести.
У меня по спине пробежал холодок.
– Конечно, – сказала я, опасаясь, что я слишком на нее надавила. – Какие тесты мне нужно пройти, ваше превосходительство?
– О, – вздохнула суверен. – Когда я была в твоем возрасте, люди всегда спрашивали меня, почему я что-то сделала, и им очень не нравилось, когда я отвечала «потому что хотела». Мои желания никогда не были правильными. А потом я поняла, что мне всего-навсего нужно брать то, что я хочу. Я не перед кем не должна отчитываться. Я прочитала твой контракт с моим сыном. Ты ничего из этого не выиграешь.
Забота о ком-то другом была ей так чужда. Это совсем меня не удивило.
– До недавнего времени возможность принесения нематериальных жертв никогда по-настоящему не принималась и не рассматривалась. Когда я училась, воспоминания были неприкосновенны. Были известны только физические жертвы, только таким жертвоприношениям обучали и только они были разрешены, – она взяла мои руки в свои и провела большими пальцами по тыльной стороне моей ладони. Так могли бы прикасаться друг к другу любовники – только вот я ее ненавижу. – Я испытала искушение в тот момент, когда поняла, что можно уничтожать воспоминания и создавать на их месте новые. То, что Алистер сделал в Хиле, открыло мне глаза. Сколько возможностей… больше, чем я думала. Я подумывала оставить Беатрис в живых. Она была лучшим бойцом в Цинлире, и я могла бы уничтожить ее верность моему мужу и создать для нее совершенно новую жизнь, в которой она была бы верна мне.
Мой грехоосененный зарычал. Я слышала о суверене много ужасных вещей, но все же никогда не слышала, чтобы она разрушала воспоминания и создавала новые. Уничтожение наследником воли тех людей в Хиле было первым настолько вопиющим случаем принесения нефизической жертвы публично.
– Ты когда-нибудь меняла чьи-то воспоминания и волю? – спросила она. – Хотелось ли тебе чего-то так сильно, что у тебя появлялось искушение это сделать?
Я слишком хорошо знала, каково это – чего-то хотеть. Я росла в голоде, но только еды мне всегда было мало. Мои творцы вечно рычали от желания: они постоянно чего-то хотели, чего угодно, большего. Мои родители тоже чего-то хотели. Моя мама хотела жить. Я хотела жить.
Я так редко позволяла себе это делать, но я это делала. Я меняла воспоминания целителей, чтобы они не помнили, как я крала припасы, чтобы спасти маму или охранников, чтобы они не знали, что за ребенок их ограбил. Человека создавали воспоминания. Так есть ли разница в изменении воспоминаний и изменении чьей-то воли?
– Нет, – солгала я, – но я много об этом думала. Я не думала, что у меня получится. Впервые я сделала это с теми солдатами. Я запаниковала.
– Ты меня разочаровываешь, – сказала Корона, отстраняясь. – Чего ты хочешь, Лорена Адлер?
– Я хочу, чтобы Уилл Чейз был жив, – сказала я. – Я хочу, чтобы Лощину оставили в покое.
– Я тебе не верю, – она вздохнула, и весы рассыпалась на мелкие кусочки. Через мгновение в ее раскрытой руке появился нож. – Чего ты хочешь?
Я заставила себя вздрогнуть, но это было хорошо. Ее контракты – как с ее благотворцем, так и с грехотворцем – исполнялись дольше моих.
– Я хочу домой. Я хочу забыть о вас, вашем сыне и вашем прогнившем городе. Я никогда больше не хочу пересекаться с вами.
Она прижала лезвие к тыльной стороне моей ладони. Я зашипела.
– Я хочу вырвать этот проклятый город с этой горы. Я хочу, чтобы весь ваш суд утонул в водах, в которых я родилась. Я хочу ломать вас, как вы ломаете нас до тех пор, пока даже историки не смогут вспомнить ваши имена, потому что я знаю, каково это – выживать, а вы, несмотря на все ваши разговоры, не продержитесь в собственном городе и недели.
– Наконец-то, – ухмыльнулась Корона. – Честность. Ты так часто лжешь, что я боялась, что никогда не услышу от тебя правду.
– Вы не так страшны, как считаете, – сказала я, глядя на свою кровь, струящуюся вокруг лезвия.
– Тебе удалось уничтожить какую-то частицу Двери? – спросила она.
Я подскочила от смены вопросов, и лезвие погрузилось глубже.
– Нет, – солгала я.
Она вонзила нож мне в руку.
«Боль».
Мой грехотворец отнял у меня способность чувствовать боль, и я вздохнула.
«Нож».
Лезвие в руке суверена медленно исчезало, пока от него не осталось ничего, кроме раны под ее кулаком. Она отшатнулась.
Мы долго сидели в тишине. Наши творцы работали между нами. С моей раны не просочилось ни капли крови. Ее грехотворец едва заметно парил у моей кожи.
– Так-то лучше, – сказала она, побледнев. – Я уничтожила твою способность лгать. Похоже, ты только это и делала. Возможно, я не разделяю интерес моего сына к нефизическим жертвам и разрушениям, но я не дура. Если ты попытаешься разрушить Дверь и создать новую, я убью тебя. Я убью Уиллоуби Чейза. Я убью Джулиана Чейза. Я убью Мака Саркло. Я сотру Лощину с лица земли. Ты поняла?
Я потеряла дар речи. Все болело. Я кивнула.
– Хорошо, – она встала и рывком подняла меня на ноги. – Твой контракт с Алистером будет трудно уничтожить, но все же это возможно. Ты мне нравишься, а Цинлире нужен еще один двуосененный. А над твоими менее полезными склонностями мы еще поработаем.
Те, кто оставался в лаборатории, притворялись, что работают. Крик просматривал расчеты Карлоу, а Бэзил читал книгу вверх ногами. Когда мы вошли в комнату, все подняли головы. Наследник встал.
– Итак, – сказала суверен, отпуская мою руку. – Мне нужно идти заниматься твоими расчетами.
– Возможно, я могу вам помочь, – сказал Крик, протискивая свое долговязое тело между Карлоу и сувереном. – Вы же знаете, какой она иногда бывает.
– Все это излишне – и разговоры, и твое предложение, – сказала суверен, скрестив руки на груди. – Посмотрим на твою догадку о пяти месяцах.
– На оценку, – сказала Карлоу, одной рукой вцепившись в куртку Крика. – Мои расчеты всегда верны.
– Когда-нибудь твоя необходимость всегда быть правой приведет к тому, что тебя убьют. – Суверен погрозила Карлоу пальцем. – Пойдем.
Я сдержала дрожь. По крайней мере, Карлоу не может умереть.
Ах если бы мы тоже были прокляты.
Глава девятнадцатая
Я убежала из лаборатории, как только поняла, что не пересекусь с сувереном и Карлоу. Наследник побежал вслед за мной. Его голос дрожал. Он не протянул руку, чтобы остановить меня, и не заговорил после того, как я подняла руку, требуя, чтобы он замолчал. К тому времени, как мы добрались до моей комнаты, охватившее меня беспокойство стало еще сильнее. Он оставил дверь в мою комнату открытой, задержавшись возле моего стола. Шаги Бэзила и Крика эхом отдавались у него за спиной.
– Просто молчи, – сказала я. – Пожалуйста.
Он молча подошел ко мне.
– Что она сделала?
– Ударила меня ножом, – сказала я, и он кивнул, как будто это было самой естественной вещью в мире. Я попыталась солгать и сказать ему, что это все, но не смогла. Слова застряли у меня в горле. – И лишила меня способности лгать.
Голова Наследника дернулась в мою сторону, он открыл рот. Я видела, как его губы складываются в слово «нет».
– Алистер, – я взяла его лицо в свои руки, прижала пальцы – не ногти – к его вискам и притянула его лоб к своему. – Она ударила меня ножом, пригрозила убить всех, кого я люблю, и сказала, что разорвет наш контракт, если я помогу тебе уничтожить Дверь. Я заключила с тобой сделку. Не она. Она мне не нужна.
Она отняла у меня единственное, что у меня было, мою последнюю броню против этого мира.
– Она сделает тебя своей преемницей. Будешь Двуосененной любимицей суверена, – сказал наследник. – Если хочешь, я могу найти способ разобраться с Дверью без тебя.