Внутри коробки извивался и бушевал черный дым уничтоженных частиц двери. Но новых гранул не было.
Я заглянула в свой сундучок. Гранулы не восстановились и там.
– Что ж, – сказала Карлоу, – наконец-то и он принес хоть какую-то пользу.
Глава двадцать вторая
Суверен пришла ко мне в комнату на следующий день в полдень. Она не постучала и не попросила разрешения войти. Она посмотрела на бумаги на моем столе и на мое измученное лицо. По выражению ее лица я поняла, что она ожидала от меня большего.
– Знаешь, почему ты мне нравишься? – спросила она.
Я склонила голову.
– Нет, ваше превосходительство. Скажу честно, мы с его величеством думали, что вы меня убьете.
– Вот видишь? Моя слава бежит впереди меня, – она посмотрела на меня и улыбнулась. – Я бы так и сделала, если бы ты была не такой интересной. Но я вижу, что под твоим бахвальством и фальшивой честностью скрывается такая же злоба, как и у меня. Неужели Лощина и правда была пределом твоих мечтаний?
Я совсем на нее не похожа.
Мне нужна семья. Мне нужны Джулиан и Уилл. Мне нужен Мак. Мне нужен дом.
– Да, – сказала я, и на лице суверена появилось разочарование. – Я хотела выжить.
– И такая жизнь тебя устраивала? – она села за мой стол и скрестила лодыжки. Ее платье изящными складками спадало на пол, ее лицо обрамляли мягкие локоны. Она жестом пригласила меня сесть на кровать. – Ты больше ничего не хотела добиться?
– Я не хочу, чтобы это звучало как оскорбление, – медленно сказала я, усаживаясь напротив нее. Я не лгала: я не хотела оскорбить ее. – Я всегда хотела расти в безопасности. Всегда хотела, чтобы мне было кому доверять. Я хотела, чтобы у меня был дом. Семья. У вас это было всегда. Вам этого не понять.
Когда таким людям, как она, говорили неприятную правду, они всегда защищались. Ее оскорбил тот факт, что есть что-то, чего она не могла понять.
И она убила свою семью.
Она глубоко вздохнула, на ее лбу появились морщины.
Я продолжила прежде, чем она успела договорить.
– Ваша жизнь всегда была недостижимой мечтой, – сказала я и повела рукой вокруг. – Все это было недостижимо.
– Ты двуосененная, – сказала она. – Для нас на свете нет ничего недостижимого.
– Мама боялась того, что может случиться, если меня захотят прибрать к рукам сразу несколько пэров. Она боялась, что они свяжут меня и что мои знаки будут чересчур меня ограничивать – или что они могут сделать что-то еще, еще хуже.
Суверен расслабилась.
– Она правильно делала, – сказала женщина. – На тебя бы наложили такие знаки, что после каждого контракта ты истекала бы кровью. Тебя бы либо довели до смерти, либо натренировали, чтобы убить меня.
Мне бы это не удалось, но этого она не сказала. Таким, как я, ее не убить. Это было так же очевидно, как существование силы притяжения.
Маме бы это понравилось. Если бы я убила Расколотого суверена. Она убила много таких, как я. Это было бы справедливо.
– Ты можешь хотеть большего. Можешь стремиться не только к выживанию, – сказала она, снимая со своего запястья спиральный браслет. Маленькие звенья звякнули и он развернулся в длинную иглу. – У тебя есть власть, которой многие попытались бы тебя лишить, потому что они боятся ее или хотят ее заполучить. Ты должна перестать бояться себя. Я вижу этот страх в твоих глазах, когда ты приносишь жертву своему грехотворцу. Не бойся принимать власть.
Я взяла иглу и спросила:
– Как вам удалось преодолеть страх?
– Я поняла, что без жертв обойтись не получится. Без них Цинлира была бы разорвана на части междоусобицами пэров и совета. Им нужна была сильная фигура, которая загнала бы их в рамки. Люди, которых мы приносим в жертву Двери, вряд ли достойны сохранять наследие Цинлиры, раз они умирают так легко. Не оплакивай их. Радуйся тому, что строит их жертва, – она протянула мне руку. – Уничтожь мои воспоминания об этом утре. Я была одна, завтракала и читала корреспонденцию. Их потеря не будет иметь никакого значения. Не бойся.
Я ввела кончик иглы в вену на сгибе ее локтя. Причинять жертвам боль не было никакой необходимости. Мой грехотворец все равно забрал бы свое.
«Возьми ее кровь, – взмолилась я, – и уничтожь воспоминание, о котором она говорила».
Мой грехотворец скользнул от меня к ее руке, и я впервые увидела, как суверен вздрогнула. Нефизические жертвы приносить проще. А она считала насилие актом чисто физическим.
«Подожди. Сделай это медленно. Пусть она нас недооценивает».
Мы сидели в тишине, мои пальцы свободно сжимали ее запястье. Она смотрела на меня. Я зажмурилась и пошевелила губами.
Притворство не было ложью.
«Давай».
Ее глаза остекленели. Она покачала головой и свободной рукой вытащила из кармана клочок бумаги.
– Хорошо, – сказала она, читая записку, в которой, должно быть, было написано, что она ела сегодня утром. – Хорошо, но мы можем добиться лучших результатов. Особенно это касается его скорости. Твой грехотворец медленный. Он научится действовать быстрее, и ты привыкнешь к жертвам.
Мой грехотворец зарычал, и я отложила иглу в сторону. Где-то вдалеке послышался смех Крика.
– Ты прекратила исследовать Дверь, как я тебе велела? – спросила она.
– Я прекратила исследовать Дверь, – сказала я.
Со вчерашнего дня я ничего не исследовала, только экспериментировала. Для этой игры она недостаточно педантична.
Или, возможно, ее боялось столько людей, что ей никогда не приходилось задумываться о важности слов.
– Хорошо, – она улыбнулась и встала, ее плотная фигура загораживала свет из коридора. – Ты меня боишься?
– Да, – сказала я.
– Люблю, когда мне говорят правду. – Она коснулась моего подбородка и приподняла мою голову. – Нужно будет, чтобы кто-то присматривал за Алистером, когда меня не станет. Ты ведь будешь здесь, когда он станет сувереном?
Вот что она думает обо мне – и о любом другом жителе Цинлиры. В ее глазах мы всего лишь инструменты, которые нужно обтесать и использовать, наплевав на наши собственные желания.
– Да, – хотя это время наступит раньше, чем она думала. – Буду.
– Хорошо, – сказала она. – Завтра ты присоединишься ко мне и Алистеру в суде. Подготовься.
Никакой лжи – она сама дала мне идеальный способ одурачить ее и всех остальных.
– Конечно, ваше превосходительство, – я задержала дыхание, пока она не ушла. – Подготовлюсь.
Когда дверь закрылась, я увидела Крика. У него в груди все еще торчал нож. Из раны на пол капала кровь.
– Ты не настоящий, – сказала я. – Ты мертв.
– И в этом виновата ты, – он прищелкнул языком и погрозил мне пальцем. – Странная маленькая Лорена Адлер. Тебя никогда не обучали, ты никогда никого не убивала. Что бы сказала твоя мать, если бы увидела тебя сейчас?
– Крик меня раздражал, – сказала я, отворачиваясь к своему столу, – так что ты – неудачное воплощение моей нечистой совести.
Он снился мне и прошлой ночью. Я просто устала. Это была игра…
Он сидел на моем столе.
– Ты меня ранила.
– Ты – Дверь, да?
– Правда? – он поднес руку к ране и коснулся своего сердца – хотя только вчера я вырезала его из его неподвижного тела. – Но разве тогда я не должен говорить какие-то банальные вещи? Например, просить тебя открыть Дверь?
– Не хотелось бы учить тебя выполнять твою работу, – сказала я, попытавшись столкнуть его со стола.
Мои руки прошли сквозь него и уперлись в стену. Крик рассмеялся.
– Я думал, она причинит боль Франциске, – сказал он, – а ты воспользовалась тем, что ей на меня не плевать. Так хитроумно.
– Это было необходимо, – прошептала я, отступая назад. – Необходимо.
Он исчез с моего стола. Я сидела в кресле, встревоженно глядя по сторонам. Каждая клеточка моего тела напряглась, живот свело, и я еле сдержала рвотные позывы. Мое горло сжалось от ужаса. Я прикрыла глаза и вздохнула.
– Сколько, Лорена? – спросил Крик.
– Не настоящий. Ты не настоящий, – я схватила чистый лист бумаги и перо. – Не настоящий. Ты – Дверь или порождение моего чувства вины, а не…
– А не последствие твоих поступков?
Я дрожащими руками вывела на бумаге:
Джулиан и Мак, оставайтесь завтра дома. Не беспокойтесь обо мне и обо всем, что услышите. Не выходите из дома без крайней необходимости. Люблю вас. Лорена.
Достаточно расплывчатая формулировка – естественно, они будут беспокоиться, когда узнают, что я завтра буду в суде. Я просунула записку под дверь, чтобы ее забрал один из придворных гонцов, и прижалась лбом к твердому дереву.
– Лорена, – сказал Крик, наклонившись к моему уху, – открой Дверь.
В дверь постучали. Я отшатнулась, и врезалась в кровать. Крик исчез – и ничего не говорило о том, что он когда-то появлялся здесь. В дверь постучали еще трижды.
– Лорена, – позвал наследник, – открой дверь. Нам нужно поговорить.
Глава двадцать третья
Я открыла не сразу: мне потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями. Весь мой план, если его вообще можно так назвать, зависел от душевного состояния наследника. Его мать отняла у него то, что он любил больше всего на свете. Он в одночасье лишился возможности продолжать свои исследования и потерял одного из немногих своих друзей.
На улице сгущались сумерки. Тени плясали в темноте вокруг отблесков лунного света. Звезды обратили свои любопытные взгляды в мои решетчатые окна. Я приоткрыла дверь, и наследник кивнул мне. Я ткнула его в плечо. Он казался вполне реальным.
– Довольна? – на нем не было пальто и перчаток, рукава его рубашки были закатаны. Я впервые увидела красный знак, вырезанный у него на груди. – Ты как-то говорила, что мою мать нужно остановить.
– Заходи, – я жестом пригласила его в комнату и закрыла дверь. – Во-первых, ты должен знать, что мы с Карлоу и Бэзилом продолжили экспериментировать с Дверью.
Он склонил голову набок.
– Понимаю.
– У нас получилось не совсем то, на что мы рассчитывали – но у нас получилось. – Я усадила его на кровать и отодвинула стул от стола так, чтобы сидеть напротив него. – Я пойму, если ты рассердишься. Но пять месяцев – не такой большой срок. А это прогресс.