Он нахмурился.
– О чем ты говоришь?
– Расколотый суверен оставила мне прощальный подарок. – Я постучала себя по губам. – Она слишком часто ловила меня на лжи и уничтожила мою способность лгать. Я все еще не могу этого делать.
Она оставила мне только ужасную правду: я знаю себя и точно знаю, на что готова пойти.
– Черт, Лора, – прошептал Мак.
Я кивнула.
– Она ударила меня ножом. Отняла у меня способность лгать. Убила одного из работавших с нами осененных. Все это довело Алистера до крайности.
– Она делала что-нибудь еще? – спросил Джулиан, оглядывая меня с ног до головы.
– Не совсем, – я пожала плечами. – Я нахожусь здесь только потому, что Алистер хочет, чтобы рядом с ним был еще один грехоосененный, который изучал бы Дверь. А так прав у меня примерно столько же, сколько у кухонных кошек.
– Ты важная, тебя кормят и пинают? – спросил Мак.
– Вот именно, – огрызнулась я. – Мне не нужна власть. Я хочу быть в безопасности, и я хочу, чтобы Лощина тоже была в безопасности. Я хочу, чтобы в безопасности были мои друзья. Дело не во власти, Джулиан. Все, что я сделала, я сделала для того, чтобы выжить. Я приехала сюда, чтобы помочь Уиллу и тебе, потому что я люблю вас. Потому что вы – моя семья. Я надеюсь, что вы думаете обо мне то же самое.
Я всегда боялась, что меня будут считать равнодушной. Но сейчас мне было все равно.
– Ты член семьи, но это ведь мой отец. – Джулиан ударил кулаком по столу. – Как же меня все это бесит. Меня бесит, что мы здесь и замешаны в этом. Бесит, что я все это знаю. Все это не имело бы никакого значения, если бы моего отца не поймали.
– Он бы все равно поступал не по совести, – сказала я.
Иногда я смотрела на Джулиана, и он был домом, но иногда я чувствовала глубокую, темную потерю. Тот мальчик, каким он был раньше, так отличался от того мужчины, который сидит передо мной сейчас. В этом не было ничего плохого. Мы росли. Мы расцветали.
Мир был садом, и мы отдалились друг от друга, несмотря на всю нашу заботу и уход.
– Прости, – Джулиан взял мои руки в свои и поцеловал каждый шрам. – Мне правда страшно. Лучше бы он этого не делал.
– Что делал? – выдавила я.
– Он совершил измену, – сказал Джулиан, вытирая слезы о рубашку. – Нанял какую-то грехоосененную и ее друзей, чтобы они убили Алистера Уирслейна. Но у них ничего не вышло. Они запаниковали и попытались вернуться в Лощину и рассказать все ему.
Мак согнулся и спрятал лицо в ладонях. С его губ сорвался стон.
– Та девушка, – прошептала я. – Те налетчики были вовсе не налетчиками. Он подставил их, чтобы их убили.
– Они собирались забрать деньги и уехать, даже несмотря на то что потерпели неудачу и привели Алистера Уирслейна прямо к нему, – сказал Джулиан, как будто это все объясняло.
– Давно ты знаешь? – спросила я.
Сколько же он томил меня в неведении – и в этой ситуации с контрактом Алистера?
– Несколько дней. Не больше, – Джулиан шмыгнул носом. Его глаза покраснели. – Мне понадобилось какое-то время, чтобы все осознать. Я не мог поверить, что он так со мной поступил. Что он поступил так со всеми нами. Он просто стоял и позволил тебе разбираться с этим мальчишкой. Он знал, что виновен, и позволил тебе защищать его. Сначала я его ненавидел, но потом мне стало грустно. Мы имеем то, что имеем.
Я зажмурилась. Когда умирала моя мать, я думала точно так же, кричала эти же самые слова. Горе затрагивало все струны нашей души и выводило наружу даже самые уродливые чувства.
– Может, он и прав. Может быть, кто-то должен убить наследника, – фыркнул Джулиан. – Суверена. Тогда тебе не придется исполнять условия этого контракта.
Мак повернулся ко мне с широко раскрытыми глазами.
– Его смерть избавит тебя от контракта?
Та грехоосененная не смогла убить Алистера, и он преследовал ее. Он знал об измене с самого начала, еще когда писал мой контракт. Он знал, что я никогда не смогу спасти Уилла.
– Черт, – сказала я. – Алистер загнал меня в ловушку.
Глава двадцать шестая
Заседание суда было в самом разгаре. Новый суверен стоял на всеобщем обозрении ровно на том же месте, где умерла его мать. На короне все еще виднелись следы ее крови, и когда он говорил, она хлопьями осыпалась с металла, а пэры вздрагивали при каждом его движении. Шел дождь. Я следила за ходом заседания, стоя в задней части комнаты вместе со слугами. У него получилось зайти так далеко только благодаря страху – но пэры его слушали. Вокруг него постепенно собирались стражники Уирслейнов. Перемена власти в Устье прошла без бунтов.
Когда суд закончился, я ждала его. Алистер рассматривал ходатайства, но даже с такого расстояния я видела, что его лицо ничего не выражало. Это разозлило меня еще больше.
Я вздохнула и откинула голову, чтобы сдержать слезы. Зал суда находился слишком высоко над землей, и солнечные лучи не заслоняли даже горы. Через витражный купол на потолке было видно небо. У меня перед глазами плясали красные и синие, зеленые, белые и дымчато-черные лучи света. Отсюда смотреть на пэров сверху вниз могла только луна.
– Лорена? – спросил Алистер.
Я не услышала, как он подошел, а мои творцы даже не сдвинулись с места.
– Суды когда-нибудь проводились по вечерам? – спросила я. – Ты когда-нибудь спрашивал об этом у своей матери?
– Да, – сказал он с тихой усмешкой. – Она сказала, что лучше работать днем, чтобы оставшиеся Благие, те, что были изгнаны в миры за ликом луны, не могли смотреть на нас сверху вниз.
Я пожала плечами и опустила голову. Его красные очки яркими пятнами расплывались у меня в глазах. Я моргнула. Алистер нахмурился.
– Лорена? С тобой все в порядке? – мягко улыбнулся он. Он подошел ближе и отпустил придворных, соперничающих за его внимание. Вскоре в комнате остались только мы. – Я сделал то, о чем ты просила. Теперь никто не сможет откупиться от жертвоприношения, а с завтрашнего дня за нарушение правил техники безопасности на фабриках Устья будут штрафовать. Если нарушения не устранят, фабрика будет закрыта и будут проводиться проверки.
Этим я еще раз сыграла ему на руку. Теперь Уилл не сможет откупиться от смерти. Но, по крайней мере, хоть что-то полезное в моем вмешательстве в дела Алистера и суда было: теперь меньше детей погибнут или потеряют родителей в результате несчастных случаев.
– Нет, ничего со мной не в порядке. – Как же меня бесит, что я знаю правду. Как же бесит, что правду приходится говорить. – Ты знал, что Уиллоуби Чейз виновен, еще когда приехал в Лощину.
Равнодушие Джулиана к недостаткам отца вызывало у меня отвращение, и у меня в голове не укладывалось, что это был тот же юноша, в которого я влюбилась много лет назад. Тот Джулиан Чейз бы не стал закрывать глаза на то, что его отец сеет зло, в то время, как он пожинает плоды. «Запятнанные кровью руки все равно в крови, даже если надеть перчатки», – сказал бы он.
Но предательство Алистера поразило меня в самое сердце – в ту его крошечную часть, которую я пыталась задушить и в которой еще теплилась надежда – и вырвало его из моей груди. Я думала, мы понимаем друг друга. Думала, что понимаю его.
Алистер хмыкнул себе под нос. Выражения его лица я не могла разглядеть из-за отражающихся в стеклах его очков лучей света.
– Да, когда мы подписывали контракт, я знал, что Уиллоуби Чейз виновен в измене.
Я думала, что смогу направить Алистера на лучший путь, соблазнить его пониманием, но он был всего лишь еще одним мальчиком с запятнанными кровью руками и оскверненными ложью устами. Мое высокомерие меня погубило.
– Ты позволил мне подписать этот контракт, зная, что я обречена на провал, – сказала я.
– Да, – сказал Алистер, – и ты никогда не задавала вопросов.
Разве? Я знала, что он написал ордер прямо на месте, но не могла вспомнить, спрашивала ли я об этом прямо.
– Едва ли это имеет значение, – сорвалось с моих губ, и он поднял бровь. – Не надо меня опекать!
Мои творцы угрожающе поднялись за моей спиной, и он отпрянул назад.
– Мы использовали друг друга, – он стиснул зубы и внимательно посмотрел на меня. – Мы это понимали. Мы начали с одной и той же точки зрения понимания.
– Не будь намеренно невнимательным, – рявкнула я. – Ты позаботился о том, чтобы я с самого начала была одной ногой в могиле. Вот в чем разница.
– Правда? – спросил он, делая шаг ко мне. – Я позаботился о том, чтобы, когда я вплотную занялся Дверью, рядом со мной была двуосененная. Ты позаботилась о том, чтобы я убил свою мать и забрал ее корону, – он сделал еще шаг и склонил голову набок. – Что из этого ты планировала?
Я бы не стала этого делать – ничего из того, что сделала, – если бы не оказалась здесь. Но я сделала этот выбор. Я знала, кто должен держать нож.
– А я думала, что мы понимаем друг друга… какой же я была дурой. – Я отступила от него и он не стал делать шаг мне навстречу. – Я буду с тобой работать. Я помогу тебе. Выполню условия нашей сделки. Но я не могу быть твоим другом.
Что обо мне говорит то, что я ему доверяла, пусть даже немного? Что я хотела того понимания, которое, как мне казалось, у нас было?
– Лорена, пожалуйста, – он протянул ко мне руку.
– Не трогай меня! – я отпрянула от него. – Я думала, мы были на равных, но теперь мне все ясно. Мне нужно время, чтобы понять, хочу ли я быть на твоей стороне.
– А мне нужно, чтобы ты была рядом со мной, – он опустил руки так, чтобы я их видела. – Я хочу все исправить. Как мне это сделать?
– Ты полностью уничтожил мое доверие. – При этих словах он вздрогнул, и я улыбнулась. – Я не могу заключать с тобой сделки. Ты ничего не можешь сделать. Только ждать, пока я снова начну тебе доверять.
Он ненавидит своего грехотворца. Ненавидит, что может только разрушать.
– Ты бы простил Уиллоуби Чейза? – спросила я.
– Ты бы осталась, если бы я это сделал?
– Да, – ответила я. Я не хотела признавать это, но это правда. Смертным не дано познать свою ужасную истинную сущность. – Мне больше некуда идти.