Его улыбка была самой честной – кривой и быстрой, – какую я когда-либо видела на его лице.
Он хорошо меня знал. Он не прикасался ко мне с тех пор, как я запретила ему это делать. Он не пытался меня переубедить. Даже сейчас он позволял мне вести наш разговор. Это воодушевляло.
Я медленно отстранилась от него.
– Ты держался на расстоянии.
– Ты серьезно отнеслась к моей просьбе, – он кивнул в сторону входа в пещеру. – Будет справедливо, особенно сейчас, если я отнесусь серьезно к тебе.
Джулиан никогда не воспринимал меня всерьез и никогда не верил мне на слово. Он также не считал меня страстной – хотя в его понимании это слово всегда относилось к близости. Он думал, что если он просто приложит чуть больше усилий, в какой-то момент страсть накроет меня с головой, я овладею им, и все будет хорошо. Он бы никогда не позволил мне действовать на свое усмотрение.
– Спасибо, Алистер.
Я так хорошо его понимала, а он понимал меня лучше, чем кто-либо другой. Что это говорит обо мне?
Он предложил мне руку, вздохнул, когда я оперлась на нее, и повел меня прочь от Двери.
– Конечно, ты была права. Я заманил тебя в ловушку. Неужели ты никогда ничего не хотела так сильно, что готова была на все, чтобы это получить?
– Желание мне понятно, – тихо сказала я, когда мы вернулись во дворец и направились к его покоям. – Но вот методы их достижения… нет.
Такие люди, как Алистер и даже Джулиан, не понимали опасности желаний. У них уже была власть, у Алистера по рождению, а у Джулиана – по отцу. Цинлира размахивала перед своими гражданами властью и богатством, дразнила их обещаниями, что однажды мы тоже сможем стать такими же, как те, кто наверху, а затем использовала каждую нашу частичку для достижения их целей. Они заставляли простых людей работать до седьмого пота, а осененных – приносить жертвы, пока от них не оставалось пустое место. Они говорили нам, что у нас все получится, если мы будем больше работать. Если будем больше жертвовать. Если будем послушнее. Если будем соблюдать правила и зарабатывать для них деньги, все время разрушая себя и друг друга.
– Алистер, – я вытянула руки, демонстрируя ему шрамы от каждой принесенной мною жертвы. – Ты знаешь, почему это меня расстроило?
– Я солгал тебе, – сказал он, растягивая каждое слово. – Я лишил тебя выбора.
Я кивнула. Я и не думала, что он будет знать все.
– Я не хотела, чтобы меня связывали, потому что хотела выбирать, какие жертвы приносить и для кого.
Людям с низов было позволено хотеть, но не было позволено брать.
– Однажды ты спросила меня, можешь ли ты мне отказать, – сказал Алистер.
Тем, кто обладал властью, не нужно было вырезать знаки на груди осененных, чтобы держать людей в узде. Им нужно было только платить людям сущие гроши и заставлять их работать сутками напролет.
– Можешь. Едва ли у моего слова может быть большой вес, но это правда. Я не хочу, чтобы меня считали Грешным, который заманивает в ловушку ничего не подозревающих людей и заключает хитроумные сделки, – сказал он, кивнув паре охранников, когда мы проходили в ту часть дворца, где я никогда не была. – Уверен, что если бы ты меня убила, я бы с этим смирился, – он улыбнулся, не глядя на меня. – У тебя явно была бы на это веская причина.
Эта часть дворца была почти полностью высечена в глубине горы. Здесь были вырезаны тонкие вентиляционные отверстия, через которые в комнаты проходил свежий воздух, но которые пропускали мало света. Я коснулась волн реки Язык, разделяющей надвое этот более старый, опрятный район Устья. Алистер толкнул одну из дверей.
– Садись, – сказал он, запуская меня в комнату. – Если хочешь.
Я не стала принимать его предложение и огляделась. Стены длинной, широкой комнаты были завешаны деревянными полками, на полу лежал роскошный красно-синий ковер. Алистер что-то искал в ящиках большого письменного стола. Я прошла по пышному ковру и прижалась бедрами к столу. Он протянул мне наш самый первый контракт – так осторожно, что чуть не уронил его.
– Понимаю. Чего ты хочешь?
Контракт полетел обратно на стол, и Алистер вытащил из ящика ножницы. Вторую руку он вытянул ладонью вверх. Я позволила ему обхватить мою косу.
– Это не жертва, – прошептал он, проведя большим пальцем по моим волосам. – Просто кое-что, что принадлежит тебе и мне.
Он отрезал кончик моей косы и своей, и рыжие и черные пряди переплелись поверх контракта. Одним быстрым движением он уничтожил и контракт, и наши волосы. В нос ударил запах паленых волос.
– Спасибо, – сказала я.
Теперь я могу спасти Уилла, даже несмотря на то что он виновен.
Алистер обошел стол с моей стороны.
– Надеюсь, что…
– Алистер, все в порядке. – Я положила руку ему на плечо и почувствовала, как он дрожит. Я потянула за неровные кончики его волос. – Дай иглу?
Он протянул ее, не задавая вопросов, и я уколола его большой палец.
«Возьми в жертву его кровь, – взмолилась я своему грехотворцу, – и уничтожь две длинных пряди его волос. Пусть все будет по-честному».
Мой худотворец вспорхнул к нему. Алистер закрыл глаза. Его волосы выравнивались, пока не стали длиной ему по плечи. Я запустила пальцы в его пряди.
– Ты – суверен Цинлиры, – сказала я, убирая волосы с его лица. – Теперь тебе нужно выглядеть соответственно. От тебя будут этого ждать.
– От тебя – тоже, – пробормотал Алистер, вытаскивая из кармана маленькую золотую брошь. Два феникса пожирали хвосты друг друга. Глаза одного были двумя крошечными сапфирами, второго – рубинами. Фигуры фениксов были такими крошечными, а перья были сделаны так искусно, что казалось, что кузнец соткал эту брошь, а не отлил ее. Алистер расстегнул рубашку и притянул к себе за воротник. – Такие броши носят глашатаи семьи Уирслейн – советники, генералы, пэры… Если ты будешь носить ее, к тебе будут прислушиваться.
Он приколол брошь у моего сердца – там, где на ней вырезали бы знак.
– Почему ты не попытался уничтожить свой знак? – спросила я, накрывая его пальцы своими.
Он поджал губы.
– Это помешало бы моей работе. Чтобы уничтожить его, мне пришлось бы уничтожить их всех – убить благоосененного, который меня связал, а также членов суда и совета, которые их контролируют. На данный момент я доволен.
«Доволен тобой», – он не сказал этого, но я поняла это по тому, как он прижался ко мне. Жаль, что, чтобы спасти Уилла, мне придется разорвать эту хрупкую связь. Почти жаль. Джулиан бы не понял.
Я уже не была той Лореной, которую он любил, – возможно, я не была ей никогда – но эта Лорена, новая, достигает своих целей.
– Чудесно, – я положила палец ему под подбородок, откинула его голову назад. Наши взгляды встретились, и я улыбнулась. – Я искала не тебя, но ты тоже сойдешь.
Глава тридцатая
Следующим утром я проснулась, услышав из коридора знакомый смех. Я выглянула в коридор, ожидая новых иллюзий от Двери, но обнаружила, что Бэзил и Мак едят, стоя на пороге комнаты благоосененного. Нас разделяло несколько комнат, но даже отсюда я почувствовала запах заливных угрей. Мак, в заплетенных в пучок волосах которого блестели новенькие серебряные кольца, ел угрей с видом волка, которого заставляют есть репу. Бэзил откусил пирожок.
– Вкусно? – спросил благоосененный.
– Очень вкусно, – Мак ткнул пальцем в порезанных угрей в своем бумажном стаканчике.
Я побрела к комнате Бэзила.
– К ним нужно привыкнуть, – сказала я, забирая у Мака стаканчик. Его пальцы были теплыми, и стаканчик тоже определенно был настоящим. – Что ты здесь делаешь? Не флиртуешь же. Ты же совершенно не умеешь этого делать.
Мак открыл рот, щелкнул языком и отвернулся.
– Не волнуйся, – усмехнулся Бэзил. – Если бы пришла Карлоу, я бы тоже лишился дара речи.
Дверь комнаты Карлоу распахнулась. Бэзил подскочил. Карлоу, одетая только в тонкую ночнушку, подошла к нам, протирая заспанные глаза.
– Не стоило тебе меня звать, – сказала она, – ты ведь прекрасно знаешь, что я все делаю назло.
Бэзил втянул носом воздух.
– Это траурное вино?
– Сейчас утро, – она понюхала ручку кружки. – Я думала, это чай… – она вернулась к себе и вышла с другой кружкой. – Ты никогда не приглашаешь меня на вечеринки.
– Ты ненавидишь вечеринки, – сказал Бэзил. – И мы ничего не устраивали.
– Тогда не шумите.
Она вернулась в комнату, без всякой необходимости хлопнув дверью.
– Это намек на то, что пора уходить, – я отправила в рот остатки угрей Мака и швырнула стакан в дверь Карлоу. – Между прочим, она сладкоежка. Соленое она не очень-то любит.
– Я тебя убью, – ухмыльнулся Мак и хлопнул меня по плечу. – Утром я столкнулся с Бэзилом на рынке. Я шел к тебе. Думаю, тебе нужно поговорить с Джулом.
Мы попрощались с Бэзилом и отправились в Ястворец. Стоическое выражение лица Мака постепенно сменялось на все более хмурое. Я вложила свою руку в его ладонь и переплела наши пальцы.
– Что случилось? – тихо спросила я.
– Многое, о чем мы не знали, – Мак покачал головой и вздохнул. – Уилл готов к смерти. Он говорит, что смирился с тем, что его принесут в жертву, еще когда ты уехала из Лощины. Но Джулиан плохо справляется. Для него это чересчур, он не может так быстро все принять. И я не согласен с Уиллом. Из-за него многие вещи приходится оценивать по-другому.
– Как Бэзил Бейнс, – сказала я. – Не припомню, чтобы ты когда-либо делал первый шаг.
Мак еле слышно усмехнулся.
– Без обид, но в Устье, кроме них, нет ничего хорошего.
– Это обидно, конечно, но я понимаю, почему ты так думаешь, – сказала я, крепко его обнимая. – Люди по-прежнему заслуживают счастья, даже когда в мире творится такая неразбериха.
– Куда большая, чем мы предполагали. Уилл хотел не просто убить Алистера.
Я кивнула.
– Хорошо. Больше никаких разговоров, пока не доберемся до Ястворца.
Мы шли быстро. Мак опустил голову, но внимательно осматривал каждый дюйм дворцовой территории. Я шла, прижавшись к нему, и чувствовала, как меня трясет от беспокойства. Попытавшись убить Алистера и позволив мне заключить с Алистером контракт, Уилл и так наломал дров. Из-за него мы оба были обречены.