– Господи, – пробормотала я. – Карлоу, что ты…
Она засмеялась и упала на землю.
– Нам запрещено проводить серьезные химические изменения, – Бэзил обнял Карлоу одной рукой и попытался оттащить ее. – Ее знак убил ее.
– Да чтоб они все сгорели! Все, кто контролирует знаки, все советники и пэры. – Я схватила Карлоу за ноги и помогла донести ее до дома целителей в квартале отсюда. – Задняя часть здания все еще горит. Мы должны остановить огонь до того, как он доберется до боевых снарядов.
Бэзил побледнел.
– Черт.
Я оглядела толпу. Здесь должен был быть кто-то, кто мог бы помочь, кто-то, кто мог бы сделать все, что угодно. Мне нужна была жертва, больше, чем кровь или воспоминания, чтобы уничтожить огонь или кислород, который его питает. А осененные ничем не могли помочь из-за их знаков. Богатые позаботились о том, чтобы простой народ Цинлиры никогда не смог спастись.
Бэзил, рыжие волосы которого были черными от пепла, а щеки розовыми от блестящих ожогов, вытащил из-под обломков еще одного выжившего. Он убрал с лица женщины ломкие волосы и проверял ее дыхание. По его лицу было невозможно сказать, что он думает.
– Подожди, – сказала я и опустилась на колени рядом с женщиной.
– Спасибо, – сказал Бэзил, бросаясь помогать в другом месте.
Я взяла женщину за здоровую руку. Она закатила глаза, вопрос был очевиден.
– Я не целитель, но я не связана, так что я могу сделать так, чтобы вам не было больно, – сказала я. – Кто-то из целителей, наверное, сможет помочь, но для этого потребуется принести жертву, которая, возможно, будет больше, чем позволит знак. Я знаю, что если я сделаю это, это может стоить мне жизни.
Она провела дрожащими пальцами по тыльной стороне моей руки. Пять неровных линий. Она понимает.
– Я могу предотвратить взрыв и потушить огонь, но для этого нужно будет принести жертву. Той, о которой я не буду просить. Однако я могу гарантировать, что это сработает, и я видела, что могут и чего не могут сделать целители. Моя мать погибла в пожаре, подобном этому, на заводе Норткотта много лет назад, но она продержалась несколько дней. Оно того не стоило. Ей было больно. Она просила меня не исцелять ее. Мне стоило ее послушать.
Она переплела свои пальцы с моими.
– Мне нужно знать, где находятся снаряды, – сказала я. – Вы понимаете, о чем я говорю?
Она кивнула, чуть отодвинулась и подняла руку, указывая на большой сарай с запертыми дверями сбоку от фабрики. Без опознавательных знаков он зажат между двумя одинаковыми зданиями.
– Спасибо, – прошептала я.
«Возьми ее чувство боли. Уничтожь кислород рядом с огнем, чтобы он потух».
Мой обезумевший от голода грехотворец бросился к огню. Пожар погас сразу, как будто языки пламени сдуло одним-единственным порывом ветра, и я застонала. Мой грехотворец вернулся, неся с собой запах крови и подкашивающую усталость. Я склонилась над женщиной.
Ее палец впился в мою руку.
– Я хотела, чтобы вы это увидели, – сказала я, заставляя себя подняться. – Это сделали вы. Вы спасли их.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я не могла не видеть в них свою мать. Я не могла начать все сначала, как Норткотт, единственным наказанием за преступление которого были ничтожные штрафы. Многие не могли начать все сначала. Горе никогда не излечивалось. Оно только покрывалось шрамами.
Штрафов никогда не хватало.
– Вы готовы? – Я обхватила ее лицо дрожащими руками. – Вы хотите что-то мне сказать? Хотите что-то передать своим близким?
Она коснулась своего сердца и провела пальцами по моему лицу, оставив пять ломаных линий крови и пепла. Она провела шестую линию, перечеркивая их.
– Я сделаю это быстро, – сказала я, ущипнув ее за щеку. – Больно?
Она медленно покачала головой, и я повернула ее голову, сломав ей шею. Я слишком хорошо знала смерть.
«Возьми ее в жертву».
С губ женщины сорвался один-единственный вздох. Я еще долго сидела рядом с ней, после того, как мой грехотворец прошел через нее. Жители Болот носились вокруг меня, вбегали в здание, несмотря на то что огонь только начал затлевать. Я нарисовала знак Смерти на лице женщины и поморщилась от пульсирующей боли в голове. Мой грехотворец зароптал.
Жертв всегда не хватало.
«Как можно скорее создай кислород для выживших, – взмолилась я. – Возьми мой голос, мое бодрствование, мой сон. Возьми что-нибудь, что не убьет меня, и сделай так, чтобы они остались живы».
Мой благотворец поглотил меня, и мое дыхание участилось. Моя грудь сжалась. Этого не хватало.
«Моя мать. В тот последний день перед несчастным случаем она позвала меня на ужин. Возьми мое последнее воспоминание о ней».
Мой благотворец издал взволнованную трель и сорвался с места. Крики и рыдания эхом разнеслись по обломкам. Здание треснуло.
Я снова была ребенком. Я снова стояла на пепелище фабрики, где работала моя мать. Я несла ее домой, чтобы ее спасти. На Болотах ничего не менялось. Ничего не менялось и в Цинлире. Она всегда требовала, чтобы мы спасали себя, проходя через страдания.
Я пыталась сделать так, чтобы Алистер заставил советников и пэров понять, в чем дело. Но у меня не вышло. Они ничего не видели. Они были выше этого.
– Я не смогу, – с трудом сказала я. – Цинлиру ничего не исправит.
Всегда будет недостаточно.
Глава тридцать третья
Я очнулась в постели, закутанная в одеяла. Во рту чувствовалась неприятная горечь, одежда прилипала к коже. Все болело.
Я почувствовала вокруг своей лодыжки чьи-то пальцы.
– Лежи, – раздался голос Алистера у моих ног. Пальцы на моей лодыжке сжались сильнее.
Я села и сдержала рвотный порыв.
– Не стоило тебе откладывать подписание закона о правилах техники безопасности.
Я резко подалась вперед и прижала его к кровати. Вся моя кожа, вся моя одежда были в черных пятнах копоти, в прахе мертвых и умирающих, и я осознала, как мало жизни всех этих людей стоят в глазах тех, кто должен защищать их интересы. Алистер сжал руки на моей талии.
– Я же говорила тебе разобраться с правилами техники безопасности, – сказала я. – Ты этого не сделал. С меня хватит. Зачем держать меня здесь, если ты меня не слушаешь?
Мало просто не быть плохим человеком. Нужно еще и совершать хорошие поступки. Хотя бы стараться это делать. Безразличие было ничем не хуже плохих поступков. Из-за него этот мир и рухнет. Я ошибалась.
– Не нужно было мне оставаться, – сказала я, отпуская его. Не думала, что смогу произнести эти слова. – Я думала, ты хочешь, чтобы я осталась. Но на самом деле это не так.
Его глаза расширились. Он вцепился в мою рубашку, упираясь костяшками пальцев мне в ребра.
– Нет, нет, нет, нет. Что ты имеешь в виду?
– Уилл виновен. Мы не связаны контрактом. Ты не воспринимаешь мои слова всерьез, – я стряхнула его руку. – Мне незачем здесь оставаться.
– Заключим новый.
Я встала с кровати, и Алистер подскочил на ноги вслед за мной, вцепившись в мою грязную рубашку. – Дело было не в Двери. Это было неважно.
– Для меня это было важно.
– Я все исправлю, – сказал он. – Пожалуйста, Лорена. Я дарую Уиллу помилование. Я поговорю с судом и советом. Я назначу тебя его главой. Я сделаю все, что ты скажешь. Только останься.
О… так теперь, когда я пригрозила ему, что уйду, оказывается, он может это сделать? Как же пренебрежительно он относится к моим нуждам. Но как идеально это мне подходит.
– Поставишь меня во главе совета? – спросила я, позволяя его рукам обвиться вокруг моей талии. – И подпишешь любой документ, который я положу перед тобой? Больше не будешь забывать о моих просьбах?
Воплощение плана Уилла зависело от того, заметит ли Алистер, что члены совета готовятся к концу света. А воплощение моего нового плана зависело от того, позволит ли он мне разобраться с этим на мое усмотрение. Мне нужны эти убежища.
– Не буду, – сказал Алистер, прижавшись губами к моей макушке. – С тобой я за несколько недель узнал о Двери больше, чем за годы исследований. Ты понимаешь ее, как я. Ты понимаешь Грешных.
– Я так и думала, – пробормотала я и коснулась его рук. – Я думаю, что во многом ошибалась.
Безразличие ничем не лучше презрения. Я не смогу переделать Цинлиру, смещая пэров и манипулируя Алистером. Они стали такими, какие есть, из-за Цинлиры. Это она научила думать их так, как они думают, из-за нее они смотрят на людей лишь как на источники прибыли. Проблема с Цинлирой заключалась не в ее народе и не в Двери. Она была в самой Цинлире.
Эта страна как машина выкачивала из нас все, что можно, пока от нас не оставалось ничего.
Пэры дергали за рычаги этой машины и получали прибыль. Совет, который представлял собой чуть больше, чем обычные рычаги, был хорошо смазан и подготовлен. И его члены заставляли нас работать до смерти. Алистер был не более чем золотым винтиком, его можно было заменить. Так можно заменить любого пэра. Завод будет восстановлен в течение месяца.
Машину под названием «Цинлира» нужно уничтожить. В этой и без того ужасной системе было слишком много негодных частей.
– Помоги мне одеться, – сказала я. – Нужно позаботиться о мертвых.
Мое платье было в крови. Алистер принес мне мокрую тряпку и отвернулся, пока я смывала со своего тела грязь. Я даже не знала, как звали женщину, которую я принесла в жертву. Это было неважно. Гнев, который тлел во мне с тех пор, как угасла жизнь моей матери, будет со мной всегда. Всегда будет еще одна фабрика. Всегда будет нужна необходимая жертва.
– А ты не подумал спросить, сколько человек погибло? – я потерла гладкую кожу груди и скользнула в чистое платье, застегивая пуговицы спереди. Мой благотворец тихо и неподвижно сидел у меня за спиной. – Алистер?
– Нет, – тихо сказал он. – Я этого не делал.
Я коснулась его плеча, и он помог мне надеть пальто.
– Тебе известно имя грехоосененной, которую Уилл нанял, чтобы тебя убить? – спросила я.