– Для меня это всегда было бессмысленно. – Он подавил зевок и повернулся так, чтобы мои ноги оказались у него на коленях и провел руками по моим сапогам. – Мы знаем, что эти жертвы не эквивалентны. Нельзя обменять жизнь на жизнь.
– Потому что нам нравится все объяснять, – сказала я и постучала его по носу. – Как бы ты ни старался притвориться, что это не так, ты очень смертен.
– Вряд ли я мог притворяться бессмертным, – он хрустнул шеей и расправил плечи. Его кожа, тонкая, как дорогая бумага, натянулась на его горле, обтягивая синие вены. Какие мы, все-таки, хрупкие. – Тебе надо поспать.
– И тебе, – я сорвала его очки с его лица и надела их на себя. – Ты будешь спать? А будет ли он?
Его грехотворец, всегда такой застенчивый, выглянул у него из-за плеча.
– Я хочу почитать еще, – его пальцы сжались вокруг моей лодыжки. – Если я пойду спать, мне придется готовиться к завтрашнему дню. Это так утомительно.
– Давай, я помогу?
Завтра все изменится, особенно между нами, и будет справедливо, если сегодня вечером я сделаю то, чего он хочет. Все получится – или канет в небытие.
– Мы можем поговорить. Хочешь верь, хочешь нет, но мне нравится с тобой разговаривать.
Он обращался со мной так, словно я была не просто Лореной Адлер, могильщицей и изгоем. Карлоу и Бэзил были замечательными, но даже они иногда говорили обо мне, когда обсуждали магию. Было бы так просто полюбить Алистера. Я хотела любить его, но то, что он сделал, и то, что позволил сделать, сделало всю нежную привязанность между нами невозможной. Так много людей ценили меня за то, что у меня есть творцы. Было приятно чувствовать, что он ценит меня за меня.
– Учитывая то, что сделала моя мать, я должен тебе поверить, – он встал и помог мне встать из-за стола. – Ты хочешь… что ж, нам придется пойти в мои комнаты.
Я убрала ноги с его колен и соскользнула со стола.
– Хотела бы я посмотреть, как живет Грешный суверен.
Никто еще не придумал ему прозвище.
Он покраснел. В коридорах было темно и пусто, несколько слуг сновали туда-сюда. Хана, как всегда, тенью следовала за нами, а Алистер продолжал наш разговор шепотом, ведя меня в то же крыло, что и его кабинет. Его покои находились в конце высокого зала, увешанного портретами, их глаза давили мне на затылок. Алистер открыл дверь и провел меня внутрь. Расколотый суверен смотрела на нас сверху вниз. Хана осталась в холле.
Суверены жили, как и все мы, только их комнаты были больше и украшены позолотой. Здесь была прихожая, как и в любом другом доме, и Алистер оставил свои ботинки и пальто в куче у двери. Над одной из стен возвышалась полка с телескопами, книгами, перьями из лебединых перьев, статуэтками и двумя чучелами кроликов. Нигде не было ни пылинки, и у всего было свое место. Это был скорее музей, чем дом.
– Я могу достать стул…
– Алистер, – быстро сказала я, глядя на него через плечо. – Ты серьезно?
Трудно было бояться этого босоногого юношу, заламывающего руки от неприличия всего происходящего.
– Ты всегда воспринимал всю мою мебель как стулья. Так что я хочу отплатить тебе той же монетой, – сказала я.
Стулья были слишком тесными и жесткими. Я же хотела безграничной свободы. Я хотела наслаждаться тем, что кто-то так хорошо понимает меня, не ожидая от меня ничего взамен. Близость без ожиданий была роскошью.
– Но только если это не причиняет тебе дискомфорт. – Я приподняла бровь, как всегда делал он. – Если у тебя другие планы, я уйду.
– Нет, спасибо, – сказал он и поморщил нос. – В последний раз другие планы были у меня два года назад, и сейчас, слава богу, нас разделяет полстраны.
Он схватил меня за руку и потащил через ряд комнат, каждая из которых была украшена богаче предыдущей. Он рассмеялся, когда я увидела, что на стенах в одной из комнат завешены не гобеленами и портьерами, а нацарапанными от руки заметками и картами.
– Их можно почитать позже, – сказал он.
В последней комнате из мебели была только кровать. Я села на край кровати и вытащила из-под одеяла книгу. Он уставился на меня так, словно увидел меня впервые.
– Никакой обуви на кровати, – пробормотал он, стягивая с меня ботинки. – Мне нужно побриться, умыться и подготовиться к завтрашнему дню.
Я последовала за ним в маленькую ванную комнату с экстравагантной медной ванной, мягкой скамьей и широким зеркалом.
– Садись.
– Правда? – спросил он, но сел.
– Правда, – я намочила тряпку и нашла его бритвенные принадлежности. – Ты мне доверяешь?
– Конечно, – сказал он. – Но делала ли ты это раньше?
Я положила ладонь ему на щеку и запрокинула его голову назад.
– Только с мертвецами.
Он рассмеялся.
Я прижала обе руки к его щекам, чтобы согреть его кожу. Он вздрогнул; я увидела, как он стремительно краснеет. Я постучала его по носу и нежно помассировала его лицо. Когда я отстранилась, он зашевелился.
– Сиди спокойно, – сказала я и откинула его голову назад, пока его макушка не прислонилась к моему животу. Я намылила ему щеки.
Он закрыл глаза.
– Каким был твой первый контракт?
– Мама была ранена, – я провела большим пальцем по его губам и смахнула мыло. – Я хотела ее исцелить. Получилось только остановить кровь, но я была в восторге.
– Я сделал то же самое, – сказал он. – Конечно, по другой причине. Использовать творцев без разрешения в королевских владениях запрещено, но моя мать казалась такой умной. Я так хотел, чтобы у меня получилось показать ей, что я умею.
– Алистер, – я подняла лезвие. – Почему правила были так важны?
– Большинство из них придумала моя мать, – тихо сказал он. – Когда мы были детьми, это казалось игрой, но в конце концов я понял, что это было сделано, чтобы убедиться, что отец не будет на нас сердиться.
– Она защищала вас. – Я провела лезвием по его щеке, и скрежет металла о кожу эхом отозвался в тишине. – Алистер, то, что я сделала…
– Ты была права. Она была опасна в худшем смысле этого слова. – Он приоткрыл один глаз. – Давай не будем говорить об этом?
– Конечно.
Он закрыл глаза. Я плавно водила бритвой по его лицу. Слои мыла сошли с его щек, и я мягко коснулась его подбородка. Кожа на его шее натянулась, он свел бедра. Я сжала пальцами его подбородок и медленно провела лезвием бритвы по его горлу. Он не вздрогнул, а я его не порезала. Закончив, я провела по его щекам и шее тыльной стороной ладони.
– Почему ты никогда не использовала своих творцев? – спросил он, протягивая руку, чтобы коснуться меня.
Я отложила лезвие и вытерла ему лицо.
– Мама боялась, что Расколотый суверен найдет меня. Я хотела быть невидимой. Хотела, чтобы моя жизнь не была связана с тем, что я могла сделать для других.
– Звучит неплохо, – прошептал он. Он схватил меня за руку, подвел к кровати и усадил на край. – Нам надо поговорить. Но не о Двери. О нас.
– У тебя есть дела, – сказала я, все еще держа его за руку. – Тебе нужно исследовать Двери, приносить в жертву людей…
Он опустился передо мной на колени и прижался щекой к моим ногам.
– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы убить меня, как мы убили мою мать?
«Мы» – такое простое, короткое слово.
– Нет, – сказала я. Я потянула его наверх и усадила его рядом с собой. – Это было бы пустой тратой времени.
Он обнял меня и положил голову мне на грудь.
– Иногда я думаю то же самое о тебе. О чем еще ты думаешь, Лорена Адлер? Расскажи мне все.
– Хорошо, но я хочу, чтобы ты рассказал мне о себе.
– Едва ли это честная сделка, – пробормотал он, но не смог скрыть дрожь. – Думаешь, я плохой человек?
– Да. – Я запустила пальцы в его волосы.
– Да, – вздохнул он. – Наверное, ты права.
Глава тридцать шестая
Яркие алые лучи рассветного солнца пробивались сквозь вентиляционную решетку на потолке и ползли по кровати солнечными зайчиками. Я выбралась из объятий Алистера. Во сне мы перевернулись: его голова покоилась на моей икре, а моя была прижата к его ступне.
За всю ночь он ни разу не потребовал чего-то большего.
– Не уходи, – сквозь сон пробормотал он. От его теплого дыхания у меня по спине побежали мурашки.
Я потянула его за палец.
– Нам нужно подготовиться.
Я ушла из его комнат, чтобы переодеться. Шорохи оживающего дворца только усиливали мое беспокойство. Здесь столько людей. Столько потенциальных смертей.
Все пройдет как надо. Все должно пройти как надо.
Когда я вошла в зал суда, Уилл и Джулиан уже были там. Уилл наклонился и что-то прошептал на ухо сыну. Джулиан бросил на меня быстрый взгляд. Я направилась к ним, отметив, что все двенадцать членов совета со знаками на груди уже сидели на своих местах. Совет собрался в полном составе. Едва заметно улыбнувшись, я села рядом с Джулианом. Солдаты, окружавшие комнату, не были одеты в красно-черную форму Уирслейнов. Я коснулась руки Джулиана.
– Как ты? – спросила я, не глядя на Уилла.
Если Уилл и советники верили в свою цель настолько, что были готовы ради нее убивать, тогда они могли ради нее и умереть. Один раз и они могли стать жертвами.
– Хорошо, – сказал Джулиан. Он схватил меня за руку и улыбнулся, как будто не было этих последних недель. – Я скучаю по тебе. Я скучаю по нам. Я как будто не в себе.
Я тоже была не в себе, но это было необходимо – всем нам, а не только кому-то из нас.
– Я тоже.
Когда-то мы были хорошими друзьями. Но Джулиан, который сейчас сидел рядом со мной, был совсем не тем Джулианом, которого я любила. Цинлира изменила его.
Или меня. Этот план раскрыл Джулиана и показал мне, какая в нем скрывается тьма. И теперь я могла видеть в нем только эту тьму. Мой лучший друг исчез. Юноши, которого я любила, больше нет.
Цинлира лишила нас контроля над нашими жизнями. Мы ломали себя, приносили жертву за жертвой, проживали день за днем, занимаясь тяжелой работой, пытаясь почувствовать, что у нас есть хоть какая-то власть над самими собой. Мир зависел от нашего самопожертвования и боли. Пока мы боролись с новой потерей какой-то части себя, мы не боролись с Цинлирой. Пока мы не работали сообща, мы не могли бороться.