– Почему ты спрашиваешь?
– Мне любопытно, – сказал он, обнимая меня. Он перебросил мои волосы через плечо, переплел наши кончики пальцев и прижался щекой к моей щеке. – Ты была занята. Не слишком ли сильно, чтобы предположить, что я хочу обсудить какой-то проект, который тебя занимает?
– Да, – сказала я и ахнула, когда он снова сильно потянул меня за волосы. – Я верю, что ты скучаешь по мне. Я не верю, что ты спрашиваешь об этом именно поэтому.
Я слегка наклонила голову и смотрела, как его длинные пальцы ловко заплетают мои волосы. От нежных движений кожу головы приятно покалывало.
– Ты мне доверяешь? – прошептала я. – Позволишь мне не отвечать?
– Конечно. – Одна из его рук опустилась на мою талию. – Тебя ведь ничто не убьет, не так ли?
Я выгнулась и поцеловала его, молясь, чтобы он не почувствовал вкуса лжи, которую я не могла сказать. Его нос ударился о мой подбородок, и я отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он обхватил меня за талию, а другой рукой скользнул по моей шее к лицу. Я снова поцеловала его.
Алистер замер. Его ресницы затрепетали, я почувствовала, как он едва заметно делает вдох. Его губы прижались к моим, слегка приоткрылись, и я прижалась к нему. Он поцеловал меня в ответ, и его поцелуй был гораздо смелее. Его ногти впились в мою кожу. Его зубы прикусили мою нижнюю губу.
У меня по спине пробежал разряд тока, живот свело. Алистер развернул нас и толкнул, прижимая меня к кровати.
– Интересно, – прошептал он, обжигая своим дыханием мою шею, – что я получу, пожирая тебя.
– Ты будешь разочарован. – Я врезалась коленом в изгиб его бедра и перевернула нас. – Ты не понимаешь власть так, как я.
– Лора, – выдохнул он. Он совсем мне не сопротивлялся. – Ты действительно этого хочешь – или просто ведешь себя мило?
Услышав его дрожащий голос, я позабыла про все свои тревоги. Позабыла про все навязчивые мысли. Мы живем сегодня, не завтра, и я прекрасно его понимала. Он понимал меня – те части меня, которые алкали внимания, но не могли его получить. У нас не будет все хорошо, и осознание этого горело во мне огнем. Страшным огнем. Чудовищным.
Наконец-то у меня есть дом – и я его разрушаю.
– Нет, я не веду себя мило, – сказала я, отпуская его запястья. – Хотя я не могу сказать, что хочу большего, чем это.
– Это честно, – усмехнулся он, снова запуская пальцы в мои волосы. – Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты насладился этим вечером. Хочу насладиться этим вечером сама.
Он перевернул нас набок и уткнулся лицом мне в шею, его губы тянулись от воротника к уху. Я вздохнула, и он провел кончиком носа по изгибам моего уха и коснулся языком моей шеи.
– Ты никогда не казалась мне человеком, которому нравятся прикосновения, – сказал он, целуя меня в щеку.
– Мне нравятся прикосновения. Но не нравятся ожидания, которые они за собой влекут, – я прижалась к нему, мои руки скользнули под его рубашку. – Как мы оба насладимся этим вечером?
– Оставайся здесь, – сказал он, падая на кровать, – и ответь мне на один вопрос.
Я провела пальцами по его ребрам и кивнула.
– Ты меня любишь? – спросил он. По его голосу было совершенно невозможно понять, что он чувствует.
– Нет, – сказала я и прижала руку к его боку. – Ты безразличен к чувствам других. Ты своеобразный. И как бы мне ни нравилось, что ты всегда уважал и понимал меня, я знаю, что ты не стал бы проявлять такое же уважение к тому, кого не находил бы полезным. Я не могу любить тебя таким, какой ты есть. Любить тебя – значит ненавидеть большую часть Цинлиры.
Он протянул руку, я почувствовала легкое дуновение теплого ветерка, и лампы в его комнате погасли. Я зевнула, уткнувшись ему в грудь.
– Я не расстроен, – сказал он, нежно меня целуя. – Перестань смотреть на меня так, будто я сейчас сорвусь и все такое. Я не могу ненавидеть тебя за то, что ты не любишь меня, когда ты едва любишь себя.
– Ты пожертвовал моей бодростью, – пробормотала я.
– Я не называл это так. Но да. – Он сел, вытащил из-под нас одеяла и укрыл меня. Его босые ноги коснулись моих. – Я просто хотел убедиться, что ты все еще не можешь лгать.
Я не хотела любить Алистера. Я хотела поглотить его, утолить странный голод, который он во мне пробудил. Другому это не понять.
– Я могла бы, – сказала я, и прикосновение его пальцев к моим внезапно стало мягче и нежнее, чем когда-либо раньше. – Я не лгала. Понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь. Понимаю прекрасно, но все равно думаю, что это ужасно. Ты единственный, кто заметил меня. Настоящую меня. Я делаю ужасный выбор, и это можешь понять только ты.
Когда наступит завтра, поймет только он. Я была в этом уверена.
Глава сорок третья
Когда я проснулась, еще только начинало светать. Мои зубы стучали от странного гула, разносящегося по комнате. Алистер спал, повернувшись ко мне спиной. Я вылезла из-под одеяла, Алистер, напротив, заворчал и завернулся в них сильнее. Мой благотворец, чье присутствие сегодня было настойчивым гудением, создал пять глубоких синих линий на тыльной стороне моей ладони. Я дотронулась до одной из них, и они исчезли.
Я просила своего благотворца создать знак, когда Джулиан сделает свой ход. Должно быть, это он.
– Алистер! – я начала активно трясти его, чтобы разбудить.
Он больно схватил меня за руку, открыл красные глаза и отпустил.
– Лорена? Что…
– Джулиан сбежал и пытается открыть Дверь, – сказала я и откинула одеяло на него. – Идем.
Я, спотыкаясь, выбралась из постели и отдернула занавеску. Я выползла вслед за ним. Моя мятая одежда перекрутилась вокруг моего тела и мешала мне двигаться быстро.
Алистер завязал волосы сзади кожаным галстуком и схватил с кровати кинжал.
– Как ты…
– Поверь мне! – Я надела красные очки, которые он мне дал, и бросила ему его. – Идем!
«Сделай так, чтобы Хана слышала мои мысли, – взмолилась я. – Возьми мою панику, но оставь страх».
«Хана, пора. Нельзя, чтобы кто-то из пэров узнал о том, что происходит. Пусть благоосененные связываются с остальными».
Будет правильно, если из чувств о том, что грядет, у меня останется только страх.
Мы бросились к Двери. На лестнице было темно, она была скользкой от конденсата и мы время от времени скользили по камням. Алистер ворвался в туннель раньше меня и побежал прямо к Двери. Я побежала к камерам.
Камера Джулиана была пуста, двери – сняты с петель. В коридоре стоял Уилл. Остальных уцелевших советников не было.
– А, – сказал он, проводя дрожащей рукой по волосам.
– Дай угадаю, – сказала я, вставая между ним и выходом. – Вы все бежите на свободу, чтобы предупредить остальных заговорщиков и сделать последнюю отчаянную попытку спасти только себя?
– Ты очень хорошо проинформирована, – пробормотал отец Джулиана.
– И ты дашь Джулиану открыть Дверь? – спросила я. – Или вы вместе идете к какой-то самодовольной славе?
– Джулиан, – медленно произнес Уилл, – знает, что нужно сделать. Мы думаем, что Грешные не против заключить с нами сделку.
Они понятия не имели, что такое жертва. И они никогда не смогут предложить жертву, которой хватит для того, что им нужно.
– Вряд ли это имеет значение, – сказал Уилл. – Вы тоже опоздали. Мы уже известили своих. Наши люди в Устье будут в безопасности в течение часа, отсюда по всем уголкам страны поедут гонцы с указаниями.
– Значит, те, кто будет передавать ваши сообщения, солдаты, например, будут знать, что вы открыли Дверь? – Мои губы растянулись в улыбке, а его глаза расширились от страха. – Большая часть Цинлиры будет знать, что совет, который должен был представлять их, открыл Дверь и впустил в мир Грешных, а сам отступил в убежища, пока люди страдали?
– Какая разница, узнают они или нет? – спросил он и заколебался. – Как они узнают об убежищах?
– Потому что они были собственностью cуверена – моей собственностью – и пока вы были за решеткой, я переселяла туда людей.
– Что ты наделала?
– Дверь на самом деле – не Дверь, – сказала я, шагнув к нему. – Она скорее вуаль. Грешные не хлынут из нее. Завеса над нашим миром будет поднята, и мы сможем увидеть их, а они смогут увидеть нас. Они появятся в Устье, Дожде и Лощине одновременно, и в конце концов все узнают, что виноваты во всем вы. Вы сами расскажете об этом. На этот раз вы злодеи.
Он засмеялся, обхватив голову руками, и сказал:
– Ты знаешь, что мы держали тебя только потому, что Старая Айви хотела, чтобы в Лощине был целитель? Она должна была позволить мне подарить тебя суверену. По крайней мере, золото, которое мы получили бы, принесло бы какую-то пользу.
Мои творцы, такие неправильные, теплой тяжестью обвивающие мою спину, обняли меня, как семья, которой у меня никогда не было.
– Я устала тебя слушать, – сказала я, – и устала от твоих ужасных речей.
«Его слова. Пируй».
Мой грехотворец отпорхнул от меня, и Уилл поперхнулся, не в силах произнести ни слова.
– Ты не можешь говорить из-за своего высокомерия. И я хочу, чтобы ты это знал.
Он замычал, и из его рта хлынула кровь. Мой грехотворец захихикал, его смех опустился на меня, как лучи палящего полуденного солнца. Я схватила Уилла за руку и потащила его к пещере с Дверью.
Алистер стоял у входа. Он оглянулся, взгляд его красных глаз упал на Уилла.
– Не обращай на него внимания. Скоро он будет мертв, – сказала я. – Джулиан не должен знать, что Грешные появится по всей Цинлире, когда он откроет Дверь. Он должен думать, что советники все еще в безопасности и что открывая Дверь он воплощает их план.
– То есть, если он ее откроет? – спросил Алистер. Уилл попытался вырваться, и Алистер приставил кинжал к его шее.
– Нет, – сказала я и шагнула в пещеру.
Джулиан, бледный, с красными отметинами на коже, стоял у границы Двери, там, где кровь и костяная пыль окрашивали грязь.
Он сжимал в руках мой перочинный нож и маленькое лезвие, которое вырезал у себя в камере. Он стоял, слегка наклонив голову, и пристально смотрел на Дверь.