– Здравствуй, Лора, – мягко сказал он. Он говорил так ласково, голос его звучал так знакомо, что моя кожа запылала. Он меня не знает. Он не имеет права так меня называть. – Я надеялся, что ты придешь.
«Держи Уилла. Моя кровь».
Мой благотворец создал две струящиеся красные петли вокруг его рук, удерживая его на земле. Жидкость сдвинулась и затвердела, превратившись в железо. Я наклонилась над плечами Уилла и повернула его голову к Двери.
Будет справедливо, если он станет свидетелем того, чего так долго ждал.
– Итак, – сказала я, входя в пещеру. – Ты хочешь, чтобы это стало твоим наследием?
– Я смирился с тем, что умру, – сказал Джулиан, все еще стоя ко мне спиной. – Мы с Уиллом предупредили остальных, так что наши люди будут в безопасности. Цинлира все равно умирала. По крайней мере, так кто-то из нас выживет и, в конце концов, сможет встать на ноги. Они будут знать, что это стало возможно благодаря моему отцу и мне.
Он оглянулся через плечо. Его зеленые глаза сверкали, и я видела, что у него под глазами пролегли глубокие тени. Дверь позади него приоткрылась на дюйм, а из щели выглядывали мамины янтарные глаза. Ее рука, обожженная и влажная, царапала косяк. Уилл взвизгнул. Джулиан ничего не заметил.
– И я думаю, что когда я предложу им тебя и этого мальчика, Грешные с радостью оставят нас в покое. – Джулиан бросил взгляд на Алистера. – И знаешь, если сегодня мне суждено умереть, это даже хорошо, если я заберу тебя с собой.
– Лорена, – произнес голос, который мог бы быть голосом, если бы не странный скрип между словами. Дверь открывается. Зубы сжимаются слишком крепко. – Дорогая, пожалуйста. Выпусти меня.
– Заткнись, – сказала я, шагнув к ней. – Ты не…
Боль пронзила мое горло. Алистер закричал. Я услышала приближающиеся шаги. Потом я почувствовала, как Джулиан обхватывает меня за талию и поднимает меня в воздух. Я схватилась за шею. Мои пальцы коснулись длинного пореза на горле. На мою грудь капала кровь. С каждым ударом сердца ее становилось все меньше. Меньше. Меньше.
«Прошу», – взмолилась я, но я, в отличие от целителей, не знала строение горла. Это никогда не было частью похоронных обрядов. Мой благотворец заскулил, высоко и пронзительно, и Алистер снова закричал.
Я упала. Джулиан вытер мой перочинный нож о свою рубашку, размазывая кровь по своей груди. Я подавилась, пытаясь придумать способ залечить рану, закрыть дыру, но ничего не вышло. У меня в глазах начало темнеть. Джулиан подтолкнул меня к Двери.
– Прощай, Лора.
Алистер схватил его. Они катались по грязи с оружием в руках. Алистер ударил Джулиана по лицу, и Джулиан ударил коленом в живот Алистера. Алистер согнулся от боли. Джулиан оттолкнул Алистера в сторону и замахнулся ножом. Он порезал Алистеру щеку. Алистер зашипел.
Позади них Уилл боролся со своими путами. Я подползла к нему.
«Сделай так, чтобы вместо поврежденной плоти у меня была новая».
Мой благотворец рычал и боролся, неопределенность разрывала его надвое.
«Используй горло Уилла».
Уилл Чейз начал задыхаться, и моя рана запульсировала от боли. Мои раздробленные кости встали на место, и Уилл рухнул на колени. Вены и мышцы зажили так быстро, что стало больно. Я схватилась за горло. Меня вырвало кровью, и я снова смогла дышать.
– Лорена? – спросил Алистер. – Каков твой план?
Он прижал Джулиана к земле, упершись коленом ему в грудь и приставив нож к горлу. Его взгляд упал на мое горло. Он улыбнулся.
Джулиан вонзил нож глубоко в грудь Алистера. Алистер опустил глаза, очки упали с его лица. Он коснулся ножа, торчащего там, где когда-то был его знак, и Джулиан оттолкнул его. Алистер рухнул на землю, его грехотворец извивался в красном свете моих очков.
– Прости, – прошептала я. – Это мой план.
Голова Алистера склонилась ко мне, глаза широко раскрылись, и он рассмеялся.
На уголке его рта запеклась кровь. Слова клокотали и застревали у него в горле.
– Я знаю, но что ты будешь делать дальше?
Я поднесла окровавленную руку к лицу и провела по ней пальцами. Алистер поперхнулся и покачал головой. Я провела красной линией по губам.
Затем он медленно коснулся рукой своей раны и размазал знак Смерти по своему лицу. Рука, протянутая из открытой могилы. Приглашение. Понимание.
Я была кладбищем, чтобы им не приходилось быть Цинлире.
– Посмотри на себя. Другой шрам, та же корона. – Джулиан покачал головой. На его покрытом кровью лице были дорожки слез. Он замахнулся на меня ножом, не сводя взгляда с трупа Уилла. – Ты действительно думаешь, что те люди наверху того стоят?
Цинлира была сломана, потому что она была построена на монетах и расходах, и нам предстояло заплатить последнюю цену.
– Ты дитя, – сказала я. – Почему ты думаешь только о пользе? Людей не стоит спасать, потому что они чего-то стоят. Они того стоят, потому что они люди!
– Я не виноват, что они не подготовились! – Он замер, прижав руку к боку. – Это ты изменилась. Мы с тобой заключили сделку, а ты отказалась соблюдать ее условия!
– Твой отец был советником. Он должен был защищать Цинлиру. Все они должны были ее защищать, но никто этого не делал. Если какая-то сделка и была нарушена, то только та, которую они заключили с людьми, которых представляли.
– Ты наказываешь людей за успех, – сказал он и сделал еще один шаг назад. Три шага до Двери. – Что ты будешь делать? Остановишь меня, Лора? Убьешь?
Я открыла рот, чтобы ответить – честно, потому что я еще была здесь, – но меня остановил хриплый смех. Мы с Джулианом повернулись к Двери. Она начала открываться.
– Можешь забрать их! – Джулиан указал на меня. – Я открою тебя, если ты возьмешь их и дашь мне уйти.
– Это так не работает. Жизнь не равна жизни. Дело в намерении. Ты должен сделать так, чтобы жертва имела значение.
Дверь задребезжала. Сквозь щели просачивался шепот.
«Все жизни, которые мы отняли, – советников и пэров, Алистера и Джулиана – и пэров, которые скоро умрут. Возьми их. Используй их. Уничтожь способность Грешных отвергнуть мою просьбу».
– Ты никогда не понимал, что такое самопожертвование, – сказала я, касаясь Двери. – Я тебя научу.
«Возьми меня и заключи контракт между Грешными и всей Цинлирой».
– Ты правда думаешь, что эта частица Благих может связать нас? – спросила Дверь голосом моей матери.
Джулиан отшатнулся и всхлипнул.
– Нет, – сказала я, – но я думаю, что ты захочешь принять мои условия, потому что пусть вы и бессмертны, но мы знаем, как следует поступать с бессмертными полубогами.
В темноте за ней нарастал шепот. Голоса выли, перекрикивая друг друга, как будто хотели, чтобы их услышали и наконец по пещере разнесся звук, похожий на звук сапога, раздавливающего жука. Дверь приоткрылась еще немного.
– Ты можешь забрать пэров. Можешь забрать их всех, кроме детей. Осененные не будут пытаться тебя остановить. – Мой голос дрогнул. – Но ты получишь их только в том случае, если согласишься оставить остальных жителей Цинлиры в покое на десять лет. Никаких смертей. Никаких фокусов. Ни один Грешный не может убить смертного, не принадлежащего к пэрам. Если ты не согласна, сотни несвязанных осененных готовы к бою. Они могут сильно подпортить вкус вашей новообретенной свободы.
– Договорились, – сказала Дверь десятком голосов.
И я открыла Дверь.
Глава сорок четвертая
Я провалилась в нее лицом вперед, но упала на спину. Было темно, только где-то высоко светили далекие белые точки, похожие на звезды. Грязь подо мной рябила, как вода. Я слышала, как становятся все тише крики Джулиана, как удаляются его быстрые шаги. Пара рук схватила меня за лодыжки и потащила прочь. Темнота уменьшилась, и звезды стали ближе и резче. Меня со стоном выдернули обратно за Дверь.
Не ночь, а рот. Не звезды, а зубы.
Алистер притянул меня к себе на колени, с каждым вдохом булькая все тише и тише, и повернул мою голову ко входу в пещеру.
Джулиан стоял по пояс в грязи. Везде, где его касалась земля, из его тела хлестала кровь. Он попытался повернуться ко мне. Руки Алистера ослабли и упали. Из его горла сорвался последний вздох. Я держала его за руку.
– Лорена? – позвал Джулиан.
Он резко упал лицом вперед и закричал.
– Прости, Джул, – сказала я и зарыдала, потому что помнила, как сильно любила его, когда ласково называла его этим именем. Но я не помнила, почему я его любила. Мои руки были красными от смерти мальчика, о котором у меня остались только крупицы воспоминаний, и человека, крупицы которого я собрала слишком поздно. – Прости.
– Лора? – прошептал он. – Помнишь, как мы познакомились? Помнишь ежевику?
– Я помню только шипы.
Его тело пробило судорогой, и с его губ сорвался последний вздох. Я обмякла.
Кто мы, если не крупицы близких, которых потеряли? Привычка здесь, подарок на память там, и последняя фраза, которую мы помним вечно. Каждая часть нас любила и возвращалась в землю. Я была смертью.
– Не драматизируй, – произнес знакомый голос. – Я видел Смерть, и ты совсем на нее не похожа.
Я подняла голову. Передо мной, скрестив ноги, сидел Крик, а под ним распускались цветы и извивались черви. Виноградные лозы росли из грязи, прорастали в его тело, переплетаясь между сухожилиями и грязными венами. По бокам его шеи виднелись жабры грибов. Он хрустнул костяшками пальцев. Звук был похож на хруст гнилой древесины.
Его глаза были красными.
– Маленькая Лорена Адлер сыграла такую долгую игру, – сказал он со смехом. Он был похож на шелест листьев.
Я сглотнула.
– Я открыла Дверь.
– Да, – сказал он, ковыряя ногти, – и это заняло у тебя целую вечность.
– Ты все это время был Дверью? – спросила я.
– То, что ты называешь Дверью, – самое слабое из творений Грешных. Вот почему мы сделали ее Дверью. – Он фыркнул и встряхнул волосами. – Я – из суверенов Грешных и я владычествую над хаотическими аспектами жизни. Ты не сможешь просто меня поглотить. Повезло тебе, что ты мне нравишься.