– Лорена Адлер, – сказала я. – И я прощу вас, если вы скажете, что именно вам от меня нужно.
– Мне нужна ты, Лорена, – сказал наследник, барабаня своими длинными пальцами по щеке. – А чего хочешь ты? Ты говорила, что хочешь помочь Уиллоуби Чейзу, но, кроме этого, ничего не упоминала.
Он снова пытается меня отвлечь. Я ничего не ответила.
Наследник вздохнул. Он пересел со своего места ко мне, коснувшись бедром моего колена, снял очки и развязал галстук.
Он протер им красные стекла.
– В детстве я хотел собаку, – сказал он, – но на самом деле мне была нужна не она.
Он надел на меня очки, положил палец мне под подбородок и повернул мою голову к себе. В пространстве над его плечами висело едва заметное темно-красное пятно – как будто кто-то наклонился, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Я протянула руку, пальцы скользнули по пятну. Я ничего не почувствовала.
– Это ваш творец, – прошептала я. – Вы можете видеть творцев.
Он рассмеялся, запрокинув голову. По его шее, от левого уха тянулся вниз едва заметный шрам.
– Они показывают только грехотворцев, – он кивнул на пространство позади меня. – Твой грехотворец прячется, когда я смотрю на тебя.
Я бы тоже спряталась.
– Вы сами их сделали? – спросила я. Я наклонилась к нему, чтобы получше рассмотреть его творца, но он спрятался у него под плащом. Этот мальчик – монстр, но все же он чертовски умен.
– Мама сказала, что позволит мне завести собаку, если я сделаю со своим грехотворцем что-то, чего она до этого не видела, – сказал он. – А я очень хотел собаку, даже несмотря на то что контракт едва меня не убил.
– Вам не собака была нужна, – очки соскользнули с моего носа и его рот оказался разделен пополам толстой красной линией. – Вам был нужен кто-то, кому было бы плевать, что вы – грехоосененный.
Ему был нужен кто-то, кто любил бы его, а не боялся. Кто-то равный ему – и это было невозможно, пока существовал суд пэров, а он был наследником престола.
– И вот, у меня есть ты, – он забрал у меня очки и небрежно нацепил их на лоб. Его глаза были светлыми, пепельно-серыми. – Что ты знаешь о Двери?
– Только слухи, – покачала головой я. – Когда боги изгнали выживших Благих и Грешных, Грешные пошли на хитрость. Они не покинули наш мир навсегда и позаботились о способе вернуться. Глубоко под сердцем Устья есть Дверь. Чтобы она оставалась закрытой, ей нужно приносить кровавые жертвоприношения.
Они пожирали нас. Мы пожирали их. Выжившие спрятались за Дверью, которая пожирала нас. Цикл продолжался вечно.
Вот зачем Уилла хотели принести в жертву.
– Она существует. Действительно, существует. И ее аппетиты растут. Чтобы она оставалась закрытой, нужно все больше и больше душ. Скоро наступит день, когда мы не сможем утолить ее голод. Она откроется. Грешные вернутся в этот мир и снова будут господствовать над людьми. Над теми, кто останется в живых… – он наклонил голову, позволил очкам скользнуть на место и поправил их дрожащей рукой. – Я хочу, чтобы ты помогла мне закрыть Дверь, чтобы больше не нужно было приносить жертвы и никому не надо было умирать. Я хочу закрыть ее навсегда.
Глава пятая
Устье Реки Богов располагалось на изгибе Серповидных гор. Королевские владения возвышались над городом, взирая с вершины скалы на прочих обитателей Устья. От дворца в сторону города спускалась река; ее извилистое течение разделяло город на две части, а созданные смертными каналы обеспечивали водой все районы столицы и окрашивали их в серо-желтый цвет. Лодки и баржи медленно проплывали под широкими воротами на границах районов, словно слова, вырывающиеся из кривозубого рта.
Если ворота, ведущие из Устья, были ртом, то Болота были кишечником. Там замерло множество полузатонувших плавучих домов и застойной воды, потерявшей свое русло. Без Болот Устье перестало бы функционировать: жители Болот делали работу, браться за которую не хотел больше никто. Так было выгоднее: можно было не обращать внимания на тех жителей Болот, что лишились руки, работая в шахтах, или потеряли палец, трудясь на заводах. Вряд ли кто-то стал бы что-то менять – даже если бы и существовала такая возможность. В народном совете – органе, в котором состояло несколько десятков человек, задачей которых было контролировать полномочия суда, – в основном заседали люди, не поднимавшие шумиху или не желавшие изменений, опасаясь больших потерь. Конечно, если бы они попытались что-то изменить, двору пэров достаточно было бы просто получить перевес голосов, чтобы отменить их решения. В стране было более двухсот семей пэров, а в суде пэров заседал представитель каждой семьи. Эти люди определяли все, что происходило в Цинлире.
Сборище лживых шутов.
Мама получила такие серьезные ожоги, что я даже ее не узнала. А пэр, на фабрике которого она работала, просто отправил ее домой умирать. На следующий день ее место на линии занял какой-то новичок. Несчастные случаи со смертельным исходом происходили каждые несколько недель, но фабрика все равно продолжала работать. Пэр, которому она принадлежала, все равно получал с нее прибыль.
– Добро пожаловать домой, Лорена Адлер. Добро пожаловать в самый древний город из оставшихся в мире, венец Разрушенного континента, столицу Цинлиры, Устье Реки Богов. – Наследник раздвинул занавески и потянулся. Он все еще сидел рядом со мной. – Ты скучала?
– Я бы так не сказала, – пробормотала я.
Наследник рассмеялся. Он сжал свои облаченные в перчатки пальцы на моей ладони и кивнул в сторону самой высокой башни на вершине дворца.
– Глубоко под этой башней, за запертыми дверями и лестницами, выдолбленными намного раньше, чем появился этот город, в пещере, из которой нет другого выхода, находится Дверь, которой моя мать приносит в жертву смертных, – сказал он. – Грешные ушли из этого мира, но любой, кто взглянет на эту Дверь, становится заражен их странным хаосом. Благоосененные едва могут находиться рядом с ней, и я знаю только одного человека, который может говорить о ней без содроганий, – это моя мать. Дверь хочет, чтобы ее открыли. Она внушает нам желание это сделать.
– А что случится, если не принести ей жертву? – прошептала я.
– Каждый раз, когда ей отказывают в жертве, она открывается чуть сильнее. Но она требует все больше жертв. Она действительно существует, и она очень опасна. Эта Дверь – единственное, что мешает Грешным вернуться в этот мир. – Он отпустил мою руку. – Я хочу ее уничтожить. Хочу создать другую Дверь, более прочную, которой не придется приносить жертвы и которая навсегда останется закрытой. Я хочу, чтобы ты помогла мне построить новую Дверь и спасти мир.
Я отодвинулась от него.
Он наследник престола. Он опасен – недаром ведь его первым детским порывом было уничтожить волю людей в Хиле. Поверить в его желание совершить такой хороший поступок было просто невозможно.
– Это такая увлекательная загадка, – сказал он, снова уткнувшись в одну из своих книг.
Так вот что им движет. Любопытство.
– Что ж, – сказала я. – По крайней мере, вы наконец-то намекнули, чем я буду заниматься.
Он усмехнулся.
– Уверен, мои осененные с огромным удовольствием объяснят тебе, чем именно.
До королевских владений мы доехали за час. Никогда прежде я не пересекала Устье так быстро. Высокие деревья отбрасывали тень на лужайку, на которой мы остановились, а из-за кустов остролиста доносилось ржание лошадей из конюшни. Наследник кивнул мне.
– Мы находимся в моей частной резиденции, – сказал он. Его глаза снова были скрыты за очками. – На людях тебе придется мне кланяться, ты понимаешь?
– Конечно, ваше величество.
Я не стала склонять голову.
Он ничего не сказал и быстро вышел из кареты.
– Пойдем. – В карету заглянула Хана. – Ты будешь жить с другими исследователями его величества.
Едва ли я могла постичь всю роскошь этих земель. Сады были такими аккуратными, что я могла определить время по тому, как отбрасывали тени стебли чеснока, а дорогу можно было запоминать по растущим вдоль дорожек тюльпанам всех цветов и оттенков. Одно здание целиком занимала небольшая оранжерея, в которой росли спелые фрукты, а в другом было стрельбище с изрешеченными мишенями. На некоторых деревьях я заметила пометки, означающие, что за ними начинаются охотничьи угодья. По дорожкам носились слуги в простой одежде и солдаты в цветах незнакомых мне семей. Хана подвела меня к последней двери в дальнем коридоре. Было видно, что совсем недавно на ней висела табличка.
– Это здание принадлежит его величеству. В нем живут только те, кто работает на него, – сказала она, протягивая мне ключ. – Комната закрывается только изнутри. Закрывайся на ночь. Грехоосененные особенно восприимчивы к Двери.
– Но ведь грехоосененных здесь только двое, – сказала я. – Откуда ты знаешь, что восприимчивы все грехоосененные, а не только они?
– Грехоосененные ходят во сне и приходят к Двери, – Хана скрестила руки. У нее на груди висел серебряный колокольчик, он тихо звякнул при ее движении. – Кстати, во сне они так же смертоносны как и когда бодрствуют. Так что ни на что не рассчитывай.
В детстве я тоже ходила во сне, но это прекратилось, когда я ушла из Болот. Я повозилась с дверной ручкой. Дверь моей соседки – Карлоу, судя по имени на табличке, – была приоткрыта. За дверью виднелась комната, в которой все было покрыто толстым слоем пыли.
– Удачи с ней, – сказала Хана. – Не пытайся ничего предпринять. Мне не хотелось бы тебя убивать.
Она сказала это так легко, что я чуть не пропустила это мимо ушей.
– Он убил тысячи людей, – сказала я. – Он правда соблюдает условия контрактов?
– Так же точно, как творцы, – со смехом сказала Хана. – У него своя логика, так что когда будешь составлять контракт, постарайся подобрать максимально точные формулировки.
Она толкнула дверь в мою комнату. Обстановка была скудной, здесь были только кровать и письменный стол. Хана задержалась на пороге.