Дрожа, как в лихорадке, она упала в кресло. Хотелось верить, что он скверно себя чувствует, потому что много пил и почти не ел. Вдруг она почему-то вспомнила, как они снимали сцену первой брачной ночи. Она была потрясена тем, с какой проникновенностью Кензи передал страдания своего героя, разрывавшегося между чувством стыда и долгом перед юной женой, которую он к тому же идеализировал. И как он без сил упал на пол, схватившись за живот…
О Господи, думала она, пытаясь сдержать дрожь, так, значит, он вложил в эту сцену собственный опыт? Неудивительно, что он не верил в перспективность их брака. Больше двадцати лет он ухитрялся скрывать ужасы своего детства. Он мастерски овладел умением отрешаться от прошлого, сублимировать эмоции в творчестве и делал это блестяще.
Но теперь все кончено. Найджел Стоун разрушил преграды, которые давали Кензи возможность существовать. Призраки прошлого, которых ему удалось обуздать, вырвались на свободу и терзали его душу.
Его вывернуло наизнанку в прямом смысле этого слова. Он вернулся в салон, и до посадки в Нью-Йорке они не обмолвились ни словом. Экипаж пополнил запас горючего, и самолет взял курс на Нью-Мексико. Свернувшись калачиком в кресле, Рейни спала до конца полета.
Кензи тоскливо поглядывал на бар, думая, не плюнуть ли ему на все и не напиться ли до бесчувствия. Но даже при мысли об этом его желудок взбунтовался. Тогда он вызвал стюарда, который во время трансатлантических перелетов находился в передней части лайнера, и заказал еду. И хотя он все еще был не в состоянии поесть как следует, но руки у него уже не дрожали.
Он стремился в Сиболу, как голубь в родную голубятню. Странно, ведь ему не доводилось провести там более одной ночи! И все же эти первозданные места казались ему надежным убежищем.
Уже смеркалось, когда они приземлились на небольшом частном аэродроме недалеко от ранчо.
Молодой человек, на лице которого было написано явное удивление, доложил Кензи, что автомобиль ждет его. Должно быть, Рейн вызвала машину по телефону.
Кензи расписался в квитанции, получил ключи и увидел, что вещи Рейн тоже лежат в машине.
- Вечно напутают с багажом, - проворчал он и вытащил ее чемодан.
- Ничего они не напутали, - хмурясь, возразила она, - я еду с тобой.
Он изумленно воззрился на нее, не зная, радоваться ему или огорчаться. Наверное, она боится, как бы он не сотворил что-нибудь непоправимое, и не хочет оставлять его одного.
- Не смеши, в Лондоне ты то и дело твердила, как хочешь домой. Самолет доставит тебя туда через пару часов.
- Дом там, где сердце.
Смысл ее слов был предельно ясен. Кензи пронзил острый приступ желания. Если бы все было так просто! Но увы, она ничего не поняла.
- Тебе предстоят долгие месяцы кропотливой работы над фильмом, а это значит, что ты должна вернуться в Лос-Анджелес.
- Мне нужно отдохнуть. Даже Господь отдыхал после сотворения мира, а у меня сил гораздо меньше.
- Рейни…
Она взглянула на него глазами рассерженной кошки. Защищаясь от порывистого холодного ветра, налетевшего с гор, плотнее запахнула полы фирменной куртки с логотипом «Центуриона».
- Пока ты не придешь в себя, я останусь с тобой.
Он прикрыл глаза, чувствуя, как кровь стучит в висках. Неужели она хочет, чтобы он рассказал, как ее поцелуй и то возбуждение, которое он ощутил, пробудили невыносимые картины пережитого насилия? Долгие годы ему удавалось держать эти воспоминания в глубинах подсознания, теперь не получится. Джинн вырвался из бутылки. И неизвестно, когда он отважится на сексуальный контакт.
- Физическая близость не метод удержать меня и сохранить наш брак, Рейни.
Она вздохнула, ее боевой настрой исчез.
- Ты не единственный, кто может понять человеческую натуру, дорогой. Я обдумала то, что ты рассказал. Конечно, я не могу в полной мере ощутить твои переживания, но понимаю, что наш брак может спасти только чудо. А я в чудеса не верю. Но ответь мне честно. Ты проявил благородство, согласившись на развод ради моей же пользы. Прошу тебя, отбрось свое великодушие на время. Ты позволишь мне остаться с тобой на несколько дней или нет?
Он замялся.
- Правду, Кензи, - потребовала она.
Правду? Так или иначе, но скоро ей придется вернуться в Калифорнию, чтобы заняться работой по выпуску фильма. Так что на несколько дней…
- Мне приятно принять тебя в Сиболе, Рейни. Только… не жди от меня слишком многого.
- Не буду. Просто мне необходимо передохнуть перед возвращением к реальной жизни. - Она кивнула на машину: - Ты сядешь за руль или я?
- Алкоголь уже выветрился. - Он распахнул перед ней дверцу. - У тебя еще есть возможность передумать и поступить разумно.
Улыбнувшись, она села в автомобиль.
- А я часто это делаю?
- Почти никогда.
Он сел за руль, чувствуя себя лучше от того, что они все-таки остались друзьями.
Глава 33
Северная часть Нью-Мексико с ее горами и долинами казалась другой планетой по сравнению с тротуарами Лондона, где Найджел Стоун бросил в лицо Кензи страшное обвинение. Солнце медленно садилось за холмы. Рейни наслаждалась суровым пейзажем, окрашенным в золотистые тона заката. Постепенно напряжение оставило ее. Стараясь досконально разобраться в том, что рассказал Кензи, она спросила;
- Когда тебе удалось убежать, сутенер твоей матери пытался разыскать тебя?
- Нет. Даже если Рок и знал, что я у Тревора, он не стал бы меня искать. В этом бизнесе все держится в тайне - ни покупатель, ни продавец не пользуются настоящими именами и адресами, реальны только деньги. Сточки зрения Рока, я просто исчез. Он мог решить, что я не стою его забот. Я вырос и стал не столь привлекательным для педофилов.
Рейни передернула плечами. Даже потрясающая отрешенность Кензи от своего прошлого не сглаживала ужаса жизни, на которую его обрекли в детстве.
- Ты знаешь, что случилось с Роком? Приличный тюремный срок был бы для него достойным приговором.
- Спустя два года после моего бегства его зарезали в баре. Я бы об этом не узнал, но поскольку преуспел в уроках чтения, мой наставник поручил читать ему ежедневную газету. Убийство Рока было всего лишь незначительной новостью в колонке событий дня.
- Что ты почувствовал, когда узнал, что он мертв?
Его губы сложились в твердую линию.
- Я от счастья потерял дар речи. Единственное, о чем я сожалел, было то, что, вероятно, он умер быстро.
Значит, он все-таки не смогло конца отмести от себя прошлое, подумала она и сказала:
- Надеюсь, Найджела не постигнет та же участь.
- К нему я не испытываю такой ненависти, как к его отцу. У бедняги было тяжелое детство. Его отец - настоящее чудовище, мать - пьяница и к тому же постоянно колотила его. Он все время прятался в кинотеатрах, как и я. Ему было нелегко получить образование и стать успешным репортером.
- Твое всепрощение поразительно.
- Просто я сознаю, что во многих отношениях оказался удачливее Неда. Моя мать, когда ее разум не затуманивали наркотики, была любящей и нежной женщиной. А у Тревора я рос среди мудрых, образованных пожилых людей, для которых было делом чести выучить меня и дать путевку в жизнь. Это все равно что иметь дюжину добрых крестных. Сомневаюсь, чтобы в жизни Неда было хоть немного доброты.
- Он сам виноват. Кто станет тянуться с добром к человеку, у которого одно зло на уме?
Рейни задумалась: так ли уж Кензи свободен от гнева, как кажется, или это чувство все же бушует в глубинах его души? Возможно, своим возвращением к жизни он обязан умению отстраниться от того, что не в силах изменить?
Поскольку атмосфера немного смягчилась, она позволила себе следующий вопрос:
- Почему ты так настроен против детей? Ведь ты прекрасно ладишь с ними - и с поклонниками, и с теми, кто снимается вместе с тобой. Я не пытаюсь переубедить тебя, просто стараюсь понять. Тебе кажется странным мое желание иметь детей, так как ты знаешь, каким трудным было мое собственное детство?
Он сбросил скорость и свернул на узкую дорогу.
- Мне встречались люди, у которых было тяжелое детство. Многие решительно отказывались иметь детей. Воспитывая детей, они невольно возвращались в свое детство. И для некоторых такие воспоминания были просто невыносимы. Я отношусь к их числу. Думаю, ты тоже.
- Я тоже так думала, когда была моложе. Но несколько лет назад мне захотелось, как ты выразился, вернуться к своему детству. - Рейн принялась разглядывать пейзаж за окном. - Клементина, как и твоя мать, была замечательной женщиной, но большую часть жизни проводила в разъездах, давая бесконечные концерты. Даже когда она оставалась дома, то всегда была поглощена работой и… бурной светской жизнью.
Забота о Рейн лежала на плечах нянь и экономок, а не матери.
- По ночам я лежала без сна, надеясь увидеть ее. Услышав, что она пришла, я бросалась к ней навстречу. - Правда, сначала приходилось убедиться, что Клементина не под кайфом и без любовника. - Она смеялась, укладывала меня в постель и, если мне везло, пела песенку. - Рейн вздохнула. - Я поклялась, что если у меня будут дети, я стану брать их с собой повсюду. Я хотела бы, чтобы они постоянно ощущали любовь и заботу. Знали, как они важны для меня.
Она умолкла, пораженная собственной искренностью. Что ж, если она хочет быть с Кензи откровенной, то начало положено.
- Чтобы воспитать ребенка, надо отдать много сил. У меня их нет, - мрачно констатировал он. Мысль о детях… причиняет мне нестерпимую боль.
Робкая надежда на то, что он изменит свое решение, умерла. Желая сменить тему, она спросила:
- Ты не задумывался, каково иметь настоящего отца? Мысль об этом не дает мне покоя. - Ее суровый, строгий дед не слишком подходил для роли любящего палочки. - Только поговорив с тобой, я отважилась нанять детектива.
- Он узнал что-нибудь новое?
Рейн рассказала о последнем отчете Муни. Когда она закончила, Кензи заметил: