Хэтти Логан уступает место, позволяя обогнуть себя, но в последний момент ставит мне подножку.
И я спотыкаюсь.
Чтобы удержаться на ногах, я так крепко хватаюсь за ленту, что рискую вывихнуть себе плечо. В спину мне врезается Рен, от чего я лечу вперед и едва не впечатываюсь в Тэма Рейда, одного из братьев Коры, который проходит мимо.
Музыканты запинаются, однако я продолжаю танцевать, решительно настроенная не давать им больше повода глазеть и перешептываться. Этому действу я отдаю всю себя, фокусируюсь, сжимаю зубы, пока волынки не отыгрывают последние аккорды и танец не заканчивается. Жители деревни начинают свистеть и хлопать, а мы все кланяемся. Гэвин смотрит на меня с жалостью, а Рен подходит ближе. Возможно, чтобы я не набросилась на Хэтти и не убила ее.
Вдруг откуда-то с окраины площади слышится шум.
– Помогите! Мне нужна помощь! – доносится крик, и народ расходится, пропуская к центру шатающегося Фергуса Брауна, конюха с конюшни Баллантайнов.
Он сгибается пополам, пыхтит, силится что-то сказать.
– Что случилось? – выходит вперед Джайлз.
– Кто-то выпустил всех лошадей из стойл. Они исчезли.
Рен толкает меня локтем.
– Пора убираться отсюда, – шепчет он, пока Джим Баллантайн пробирается сквозь толпу.
– Что значит исчезли? – спрашивает Джим.
– Я услышал из домика конюха, как они испуганно ржали, и пошел посмотреть. Но когда добрался до конюшни, стойла оказались открыты, а лошадей не было. – Фергус выпрямляется и смотрит в глаза своему работодателю. – Забор сломан. Кто бы это ни сделал, он двигался прямо сквозь него, даже не утрудился зайти через ворота. Я шел по их следу до самого леса.
– Кто это мог быть? – сплевывает Джим Баллантайн. – Кто посмел?
– Идем, – говорит Рен и берет меня за руку. – Альва, начинаются неприятности, и нам лучше не маячить перед глазами.
Парень прав, и я позволяю ему увести себя с площади, где люди толпятся вокруг Фергуса.
Рен тащит меня до самого моста. Там мы останавливаемся и переводим дыхание. Некоторое время он стоит и смотрит на деревню, а затем поворачивается лицом ко мне.
– Послушай, Альва… вчера я говорил серьезно. Я хочу пойти с тобой. Я стану полезным, найду работу. И буду присматривать за тобой. – Когда мои брови ползут на лоб от возмущения, он тут же добавляет: – Знаю, что ты можешь и сама о себе позаботиться, но ты же знаешь, что люди могут попытаться воспользоваться тем, что девушка живет одна.
– И кем ты мне будешь, Рен? Моим защитником? Братом? Мужем? – интересуюсь я.
Парень явно спланировал этот разговор, пытался меня задобрить, и в памяти всплывает пакетик конфет со вкусом еловых шишек.
– Я не ожидаю, что…
– Я тебя кастрирую, если ты хотя бы подумаешь об этом, – не выдерживаю, выдергивая у него свою руку.
Я подхожу к нему вплотную, лицом к лицу, и понижаю голос. Напрягаясь, Рен смотрит на меня, и лунный свет окрашивает его силуэт в черно-белые оттенки.
– Послушай меня, Маррен Росс. Ты мне нравишься, но я не стану тебе женой и не буду ею притворяться. Если хочешь уйти из Ормсколы – уходи. Но ты не пойдешь со мной. Ты меня понял? – Он резко кивает. – Спокойной ночи, Рен.
Я пересекаю мост, оставляя парня провожать себя взглядом.
Я не собиралась оставаться в деревне до темноты и вскоре жалею о задержке, поднимаясь в гору к дому. Когда небо ясное, лунный свет довольно яркий, но светило то и дело заслоняют вереницы облаков, погружая меня во тьму и заставляя остановиться, пока не посветлеет и я не смогу снова видеть тропу.
Дважды мне чудится, что слышу шорох за спиной. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть следующего за мной Рена, готового озвучить очередной аргумент. Однако тропа оказывается пустой, виден лишь костер на деревенской площади, который издалека кажется сияющей точкой.
И тут ко мне подкрадывается страх. Луги, горные духи… и многое другое, что может представлять опасность для девушки, находящейся одной в горах. И я не взяла с собой пистолет. Замечаю увесистый камень и подбираю его, благодарная за то, что у меня появилось какое-никакое оружие. Но все равно это длинный и пугающий путь, и впервые в жизни я испытываю облегчение, когда ступаю на ведущую к дому дорожку и вижу в окне золотой свет, подмигивающий, словно дружеское око. Конечно же, это означает, что мой родитель дома и он, соответственно, в курсе моего отсутствия. У меня начинает сосать под ложечкой, стоит только представить, насколько он будет зол.
Набираясь смелости и готовясь к последнему столкновению с отцом, я направляюсь к дому.
Отражение луны ложится ровной дорожкой на поверхность озера. Я останавливаюсь и в последний раз смотрю на этот вид, вдыхаю запах воды, растительности и грязи. Это похоже на сцену из сказки: все окрашено в оловянно-серый и черный цвета; камыши серебрятся в лунном свете; тени между ними вельветово-темные; в воде, сияющей так, будто прямо у поверхности спрятались сотни звезд, отражается небо.
«Я буду скучать, – думаю я, впитывая вид всем сердцем и сохраняя его там. – Желаю того или нет, но обязательно буду скучать». Я не тороплюсь, стараюсь запечатлеть мгновение в памяти.
Потом поворачиваюсь к дому и застываю на месте.
У входной двери стоит высокое белое, как кость, существо.
Глава одиннадцатая
Оно расположено спиной ко мне и лицом к двери. Рост у него метра два, кожа бледная, как у трупа. У него вообще нет волос, голова и длинные конечности абсолютно лысые, на нем также нет одежды, тело ничем не покрыто. Я вижу проступающие ребра и позвонки, плоские ягодицы, туго натянутую на запястьях и лодыжках кожу. Выглядит так, словно оно истощено.
Когда оно медленно поворачивается, я застываю и до боли сжимаю в руке камень.
С ужасом рассматриваю существо: у него огромные затянутые пеленой глаза, нос, как у змеи, представляет собой два отверстия. Губы, растянутые во всю ширину лица, такого же костяного белого цвета, как и все тело. Я не могу понять, какого оно пола, потому что его пах абсолютно гладкий, как и плоская грудь.
Что бы это ни было, но это точно не человек.
Я леденею изнутри, когда существо смотрит на меня. Его голова странно покачивается из стороны в сторону, однако взгляд остается расфокусированным, не находит моих глаз. Затем оно поднимает подбородок. «Принюхивается», – догадываюсь я. Оно меня не видит, но пытается обнаружить по запаху. Я не двигаюсь, не напрягаю ни единой мышцы, не выпрямляю колени. Оно склоняет голову набок, снова принюхивается и постукивает по бедру длинным и острым ногтем – нет, когтем, – которым заканчивается тонкий палец с множеством суставов.
Я чувствую дующий мне в лицо ветер. Так как стою с подветренной стороны, мой запах уносит к озеру.
Однако существо все равно знает, что я здесь. Оно ждет, когда я себя выдам.
В доме за его спиной гаснет свет; отец, должно быть, задул на кухне свечи. Сейчас он отправится в свой кабинет, где окна выходят на другую сторону.
Если бы выглянул в кухонное окно, он бы меня увидел. И заметил бы это.
«Выгляни, папа. Прошу. Прошу, посмотри в окно», – про себя молю я, и слеза катится по моей щеке.
Существо снова оборачивается к дому, склоняя голову и прислушиваясь. А потом в мгновение ока разворачивается и убегает по направлению к сараям.
Я продолжаю стоять неподвижно. Не могу пошевелиться. Мне кажется, что за спиной у меня орда подобных существ, что это ловушка, и я до сих пор жива благодаря тому, что не шевелюсь.
Где-то слева от меня, со стороны сараев, раздается крик. Он звучит как визг женщины, которую убивают.
Этот же звук я слышала пару ночей назад за окном своей спальни.
Это была не луга.
Ставни моего окна приоткрываются, привлекая мое внимание. Затем отец распахивает их настежь, смотрит на замершую меня и на блестящие следы на моих щеках.
Отец исчезает и через секунду открывается входная дверь. Тут я срываюсь с места, мчусь к ней и залетаю в дом. Падаю на пол, потому что ноги больше не держат меня.
Я продолжаю смотреть на улицу, ожидая, что бледное нечто в любой момент ворвется сюда следом за мной.
Отец закрывает дверь и задвигает засов. Я замечаю кремниевое ружье у него в руке, взведенное и готовое в бою. Он проходит мимо меня в кухню, я слышу, как скрипит стул по сланцевому полу, как откупоривается бутылка и жидкость плещется на дне стакана.
Родитель возвращается, поднимает меня на руки, как младенца, и несет на кухню. К ногам прилипают холодные и влажные юбки, и я понимаю, что описалась. Испытываю жгучий стыд, но отец, кажется, ничего не замечает, усаживает меня на стул у печи.
Он отодвигает задвижку, выпуская опаляющий мне лицо жар, и вкладывает мне в руку стакан.
– Пей, – требует он, и я подчиняюсь, наслаждаясь обжигающим виски, спускающимся по горлу в желудок. Раз мне больно, значит, я жива.
Я смотрю на отца. Он подошел к раковине, наклонился и выглядывает в окно. Я тоже не выдерживаю и смотрю туда в страхе снова увидеть существо. Мне кажется, что слепые глаза каким-то образом все еще следят за мной. Однако единственное, что видно в окне, – отражение моего папы.
Он захлопывает ставни, подходит ко мне и снова наливает полный стакан.
– А теперь медленно, – просит он, и я делаю глоток, потом еще и еще, через время замечая, что рука со стаканом больше не дрожит.
Отец наблюдает за мной, а затем констатирует:
– Значит, ты видела одного из них.
Я киваю. А затем до меня доходит смысл его слов. Одного из них. Значит, есть еще. Отцу уже известно о них. Теперь я понимаю, почему он так рассердился, когда поймал меня вчера вечером на улице. Почему запретил выходить из дома. Все обрело смысл. Он знал, что они рядом, но мне и словом не обмолвился.
– Что они такое? – спрашиваю я.
Отец некоторое время молчит.
– Ты помнишь, чем изначально занимался наевфуиль? Что его работой было присматривать за духами озера? – в конце концов начинает он, наливая себе стакан и садясь за стол. На его глаза падает тень. – То, что ты видела сегодня, – одно из существ, которых люди раньше считали богами.