– На что мы сегодня будем их ловить? – интересуется Гэвин, пока Рен продолжает сердито наблюдать за нами.
Хороший вопрос.
Козы больше нет. Она жила у нас сколько я себя помню, а теперь с разорванной глоткой лежит на полу в своем сарае. Кур тоже растерзали – перегрызли им шеи. Курятник теперь похож на кровавое месиво с перьями.
– Господи Иисусе, – комментирует Рен и кладет мне руку на плечо. При взгляде на эту кровавую бойню он забывает о том, что злится на меня. – Это жестоко. Они даже не съели их. Просто… перебили. Бедненькие.
Гэвин разворачивается и молча уходит к дому.
Хэтти. Он думает о девушке и задается вопросом, жива ли она, и, если нет, была ли ее смерть похожей на эту. Надеюсь, нет. Надеюсь, если она и погибла, то ее кончина оказалась быстрой и бескровной. А еще я надеюсь, что она жива.
– Давайте сожжем их, – быстро предлагает Рен.
Мы тут же беремся за дело, я развожу костер из кучки дров на заднем дворе, а Рен собирает тушки. Я захожу в дом за спичками и останавливаюсь у закрытой двери в кабинет. Должно быть, там Гэвин. Порываюсь постучать, но потом решаю, что дверь закрыта не просто так, и выхожу во двор.
– Как там Гэвин? – спрашивает Рен, понижая голос.
– Думаю, ему хочется побыть одному. – Я наклоняюсь, зажигаю спичку и подношу ее к щепкам. – Не стоит его за это винить.
Мы смотрим на разгорающийся костер, его треск и искры напоминают мне о празднике Самайд. Как и говорил Гэвин, с того дня словно прошли годы. Когда жар достигает своей высшей точки, Рен бросает в костер кур. Козу нам приходится тащить вдвоем, и ее тоже ожидает пламя.
Воздух наполнят запах жареного мяса, и на душе становится гадко от того, что у меня начинается слюноотделение.
– Идем, – зовет Рен, рукой прикрывая нос и рот, – прогуляемся пока.
Я киваю. Мне пойдет на пользу свежий воздух, да и чудовищ под палящим солнцем мы точно не встретим.
Мы удаляемся от костра и держим путь к озеру, поворачиваем направо и идем вдоль берега. Рен хромает сильнее обычного. Видимо, сказывается отсутствие отдыха. Ничего не говоря, я замедляю шаг. Он подстраивается под мой темп, и на его губах мелькает улыбка.
– Так ты все-таки уезжаешь? – интересуется Рен, когда мы подходим к уходящей вниз по склону тропе. – Покидаешь деревню?
– Конечно. Разве я не планировала это несколько лет? Просто сначала мне нужно проследить, чем здесь все кончится.
– Хорошо.
– Тебе хочется, чтобы я поскорее убралась отсюда, – констатирую я, пиная камень.
– Я не хочу этого, – резко бросает он.
Я удивленно глазею на его профиль.
– Так почему ты злишься? Боже, Рен. Я не умею читать мысли.
– Потому что здесь небезопасно.
– Ты это мне будешь рассказывать?
– Нет, – он останавливается, и я следую его примеру, – не только из-за того, что здесь живут чудовища. А потому, что ты столько лет держала в тайне секрет отца. Как сказал Джайлз, ты соучастница преступления. А вдруг судья решит, что тебя тоже следует наказать? Или сельчане решат не дожидаться суда? Что если они первые до тебя доберутся? Отомстят за твою маму и за то, что случилось с Элин и Хэтти. Перепуганные люди способны на глупые поступки, Альва. Они не прислушиваются к голосу разума.
От его слов у меня в жилах стынет кровь. Я не планировала оставаться в деревне и становиться свидетелем того, как сельчане узнают о преступлении моего отца. Не думала о том, что случится после, потому что это не имело значения, ведь я должна была быть за много километров отсюда. Только вот Рен прав: я все еще не за много километров отсюда. Я здесь, в эпицентре очередной передряги, устроенной моим отцом. Возможно, я окажусь на суде вместе с ним. Буду умолять пощадить меня, пытаться убедить всех, что я не знала, как правильно поступить. А судья тем временем наденет черный капюшон и приговорит отца к смертной казни за убийство. И меня заодно, за то, что лгала и покрывала его.
– Я был так рад увидеть тебя сегодня ночью, – тихо признается Рен. – А потом так… зол. Я считал, что ты в безопасности, на почтовой телеге уезжаешь в закат навстречу новой жизни. Однако ты осталась. И теперь каждую минуту, которую проводишь здесь, ты подвергаешься опасности.
– Рен… – Я не нахожу слов.
– Если из-за этого ты погибнешь, я тебя никогда не прощу, – произносит он, глядя на меня. – Я не шучу.
Его глаза горят ярким холодным огнем, который неожиданно обжигает меня.
– Ладно, – говорю я дрожащим голосом, – я обещаю не умирать.
Рен ругается, словно я сказала что-то глупое, берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Он разворачивается, чтобы отправиться обратно к дому, и легонько тянет меня за собой.
– Идем.
Быстро подстраиваясь, я шагаю с ним в ногу, озадаченная событиями последних пары минут и тем, что мы с Марреном Россом держимся за руки.
С еще огромным удивлением я отмечаю, что это приятно. Наши руки словно подходят друг другу.
– Как получилось, что ты объединилась с Гэвином Стюартом? – спрашивает Рен, нарушая установившуюся между нами неловкую тишину.
– Могу рассказать, но тебе не понравится эта история, – предупреждаю его.
– Учитывая, как для тебя важно мое спокойствие, – он невесело смотрит на меня краем глаза, – продолжай.
Делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать о том, что произошло после того, как мы вчера расстались и до момента, как я вернулась. Единственная деталь, которую я опускаю, – это визит к нему домой. Внутренний голос подсказывает, что Рену станет стыдно из-за увиденного мной там.
И я оказываюсь права, история ему совсем не нравится. Когда я добираюсь до момента, где Джайлз заставляет меня переодеваться под дулом пистолета, Рен пытается вырваться. А я понимаю: если отпущу его руку, он направится прямиком в деревню и вскоре окажется в тюремной камере рядом с моим отцом по очень похожему обвинению. Так что продолжаю его крепко держать.
– Я это пережила, – успокаиваю я парня, – все закончилось и больше не повторится.
Рен разворачивает меня к себе, чтобы заглянуть в глаза, кладет ладонь мне на щеку и поглаживает ее большим пальцем. Я не помню, когда в последний раз кто-то смотрел на меня с такой нежностью, обращался со мной с такой осторожностью. Словно я драгоценность. Не такая, как дорогой предмет вроде китайского сервиза, или стекла, или других холодных и хрупких вещей, которые нужно завернуть в бумагу, спрятать подальше и никогда не доставать, чтобы они не разбились. Моя ценность в том, что я нужна ему. В том, что я что-то значу.
С уверенностью человека, который за последние семь лет привык полагаться на свои инстинкты, помогавшие ему выжить, я понимаю, что парень собирается меня поцеловать. И мне хочется, чтобы он это сделал. Я хочу, чтобы Маррен Росс поцеловал меня и хочу поцеловать его в ответ.
Легкий ветер сдувает прядь волос мне на лицо, и Рен убирает ее за ухо, подходя ближе и наклоняясь ко мне.
Неожиданно он замирает и смотрит куда-то мне за спину, а потом отходит. Оборачиваясь, я вижу выходящего из дома Гэвина.
– Вот вы где, – говорит Гэвин и словно не замечает, что появился в неподходящий момент.
– Да, вот мы где, – отзывается Рен, – нам пришлось уйти от костра. Ужасный запах.
– Да уж, – мрачно кивая, соглашается Гэвин. – Я тут думал о том, что мы можем использовать в качестве приманки.
– И? – подталкиваю я.
– Меня, – отвечает он. – Я буду приманкой.
Мы с Реном недоуменно таращимся на него.
– И что ты предлагаешь? – возмущается Рен. – Мы посадим тебя в клетку, а потом что? Когда чудовище залезет к тебе, мы должны его застрелить?
– Это план Б. Идем, я покажу план А.
Мы с Реном обмениваемся взглядами и следуем за Гэвином в кабинет. Там становится очевидно, что он не убивался от горя, а работал. На столе лежит нарисованная схема огромной ловушки, которая с легкостью сможет вместить и парня, и одно из чудовищ. Прежде чем мы с Реном успеваем что-то сказать, Гэвин начинает объяснять:
– Нам нужно создать двойную ловушку и использовать вторую клетку. Если две клетки поставить вместе, они выглядят как одна длинная. Видите? – Он показывает на схему и делает паузу, чтобы мы успевали следить за ходом его мысли.
– Но тогда ты окажешься запертым в ней с этим существом, – хмурится Рен.
– Не спеши. Мы уберем заднюю стенку второй клетки, но выглядеть она будет закрытой, – растолковывает Гэвин. – Существо подумает, что я заперт в ней, но как только оно залезет в первую клетку, ловушка захлопнется и перекроет вход. Я тут же опущу дверь в клетку, где нахожусь сам, она захлопнется и превратится в заднюю стенку первой клетки. Чудовище окажется запертым со всех сторон. А вам останется всего лишь отцепить заднюю часть второй клетки, я выберусь, и добыча будет у нас в кармане.
– А если мы не успеем вовремя опустить нужную дверь? – спрашивает Рен. – Эти существа довольно быстрые.
– Тогда Альва его застрелит. Это и есть план Б.
– Почему бы нам просто его не застрелить? – предлагаю я. – Чтобы показать сельчанам, оно не обязательно должно быть живым.
Рен качает головой.
– Во-первых, мы не знаем, убьет ли его выстрел, поэтому давайте не будем попусту тратить пули. Во-вторых, даже если убьет, оно может превратиться в прах, как и в прошлый раз. Мы точно не знаем, случилось это из-за солнца, потому что оно погибло от шока или по иной причине. Нам нужно поймать его.
Я вспоминаю, как первая книга из секретного ящика рассыпалась, когда я дотронулась до нее. Она была слишком старой, чтобы выдержать прикосновение. Мы не знаем, сколько лет этим существам. Возможно, Рен прав. Может, они настолько древние, что рассыпаются, когда погибают.
Впрочем, даже если так, план – настоящее безумие.
– Ты же не думаешь, что это, – я указываю пальцем на схему Гэвина, – хорошая идея. Нет, идея действительно неплохая, – поспешно добавляю, заметив в глазах Гэвина обиду, – но это слишком рискованно.
– Я думаю, это сработает, – задумчиво произносит Рен. – Если Гэвин сможет в нужный момент опустить вторую дверь. Только нам нужно что-то, против чего они не смогут устоять. Если в давние времена им нравились человеческие жертвы, значит, это может их привлечь. И после прошлой ночи они захотят мести. Это желание может притупить инстинкт самосохранения.