– Альва? – повторяет отец. В его голосе появляется оттенок того самого надрывно-раздраженного тона, характерного для мужчин, которые ждут ответа от своей юной дочери, но не получают его. Это могло бы меня утешить, если бы мы не были заперты в соседних клетках по приказу человека, который ненавидит нас обоих.
– Я слышу тебя. Я в порядке.
– Что ты здесь делаешь? Почему тебя привела Мэгги Уилсон?
– Я с тобой не разговариваю.
Он молчит. Я закрываю глаза. Не могу признаться – даже себе – в том, что мне стало легче от его присутствия. Не потому что он мой родитель, а потому что я теперь не одна. Мой отец рядом и в той же лодке, что и я. Твердая как камень кровать, затертое до дыр одеяло. Подушка, пахнущая чужим потом. Ведро, которое, без сомнений, еще менее чистое, чем мое. Но завтра я отсюда выйду.
Утешаясь этой мыслью, я снова забираюсь на кровать и выглядываю на улицу сквозь решетку, инстинктивно обхватив прутья пальцами. Луна еще не взошла. Все вокруг находится во власти теней, но я вижу, что несколько человек все еще остаются на улице, едва-едва освещаемые светом из выходящих на площадь окон. Кажется, в особняке Джайлза зажгли все лампы. Я наблюдаю за тем, как люди в домах занимаются тем же, что и я: по очереди выглядывают в окна.
– Ты рассказала им? Об оланфуилях?
Его голос звучит иначе, отец явно переместился – тоже стоит у окна.
– Так они называются? – спрашиваю я. – Оланфуили?
«Похоже на наевфуиля», – отмечаю про себя.
– На древнем языке это значит «пьющий кровь», – отвечает отец на мой невысказанный вопрос.
– Я думала, что наевфуиль означает «благословенный святой», – говорю я. – В обоих словах есть корень «фуиль»: что это значит?
– Кровь. Не святой. Слова похожи, и со временем их стали путать.
Благословенная кровь. Боже, как странно.
– Почему ты никому о них не сказал? – шепчу я. – Почему не сказал мне?
Между нами повисает долгая и натянутая, как нить, тишина.
– Альва, у меня были свои причины, – в конце концов отзывается он.
– Что? – возмущаюсь я, не успевая обдумать его слова. – Какие у тебя могут быть причины защищать этих существ? Ты всерьез думаешь, что это боги?
– Я точно знаю, что они не боги, – тихо произносит он.
– Тогда что? – Отец молчит, и я продолжаю. – Они убили Элин Андерсон и ее ребенка, ты знаешь об этом? И Хэтти Логан, и Джеймса Баллантайна. Ты держал рот на замке, поэтому виноват в их смерти так же, как виноват в смерти мамы. И меня ты чуть не убил.
– О чем ты? – спрашивает он, и я слышу страх в его голосе.
– Они забрали меня и Кору Рейд, – сообщаю я, – к горе, в свое логово. Бросили нас в яму, чтобы потом съесть на ужин. Прямо как мы, бросающие в кладовую вяленое мясо и бекон. Вот чем я была для них, па. Мясом. А Кора до сих пор остается там.
– Альва…
– Я не хочу ничего слышать, па.
– Я пытался, – мрачно говорит отец.
Я даже не представляю, что можно на это сказать. Снизу доносится ругань. Мужские голоса, повышенные тона, я могу разобрать всего пару слов, но одно из них – мое имя. Хлопает входная дверь в тюрьму. А потом я слышу знакомый чертыхающийся голос. Сомневаюсь, что он выдавал бы такие крепкие словечки, если бы знал, что его слышит мой отец.
– Рен? – восклицаю я.
– Альва? Это ты? Как ты?
Я стою на цыпочках, но парень все равно вне моего поля зрения.
– Все нормально, – кричу я.
– Не могу поверить, что они тебя заперли. Что этот Джайлз Стюарт о себе возомнил?
Лучше не высказывать мое честное мнение на этот счет прямо на площади. Утром я поведаю Рену, что сама решила остаться здесь.
– Ловушка готова?
– Готова.
– Кто будет приманкой?
– Джайлз заставил мужчин тянуть жребий. Один из них полезет в клетку, а другие будут поджидать у окон с ружьями.
– Где в это время будешь ты?
– У Мэгги. У нее моя ма и еще несколько человек. Всех, чьи дома недостаточно надежные, временно переселили в центр деревни. Джайлз поручил Мари сделать перепись, чтобы никто не потерялся.
Я даже не подумала о Лиз Росс и тех, кто живет на окраине. Нехотя признаю, что Стюарт поступил умно. Хотя, держу пари, в свой дом он никого из бедняков не пригласил.
– Подожди минутку… – просит Рен.
Я ничего не вижу, но слышу возню, удар и тихий стон. Звуки подсказывают, что парень пытался, но не смог залезть на стену. Я улыбаюсь.
Он отходит назад, и я наконец могу его видеть. В свете луны его волосы кажутся серебряными. Он потирает верхнюю часть ягодиц, а потом смотрит наверх.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
И тут его взгляд перемещается вправо от меня, а глаза расширяются. Ну вот. Он заметил моего соседа.
– Как видишь, я тут не одна, – говорю я.
– Мистер Дуглас, – здоровается Рен, уважительно кивая головой.
– Маррен, – бубнит мой отец из соседней ка-меры.
– Ты не оставишь нас? – обращаюсь к отцу. Потом спрашиваю у Рена: – Он ушел?
Парень качает головой. Кто-то зовет его, и он оборачивается, а потом снова смотрит на меня.
– Слушай, мне пора, но я приду утром с Мэгги.
У меня падает сердце, но я киваю.
– Ладно. Береги себя.
– Ты тоже, – произносит он и снова косится на моего отца.
Потом Рен отворачивается и уходит в сторону магазина. Я спускаюсь с кровати, ощущая, как шея и икры пульсируют от перенапряжения.
Холодает, а на мне нет арисэда. Я беру одеяло и накидываю его себе на плечи, закашлявшись от поднявшейся пыли, и настраиваюсь ждать.
Я начинаю дремать, а потом просыпаюсь от того, что тело дрожит, а зубы громко стучат. Из-за отсутствия стекла или ставен холодный ночной воздух беспрепятственно проникает в камеру.
– Альва? – шепотом зовет меня отец. Я вздыхаю.
– Что?
– Подойди к двери и высунь руку.
Слишком замерзшая и уставшая, чтобы перечить, я делаю, как он просит. Просовываю руку через решетку и чувствую что-то мягкое. Одеяло. Его одеяло.
– Мне оно не нужно.
– Не сильно убедительно врешь, ты можешь лучше, – замечает он, и уголки моих губ ползут вверх. В его тоне терпение и толика раздражения. Хотя есть еще кое-что. Возможно, уважение. Я беру второе одеяло и накидываю его на плечи и на голову как арисэд. Затем снова поднимаюсь к окну и выглядываю.
Луна уже высоко, но собираются тучи, и света становится меньше. В большинстве окон темно; только в нескольких виднеется слабое свечение. Я не могу понять, который сейчас час. Довольно поздно, потому что мир кажется сонным.
Я замечаю в клетке человека, но не могу разглядеть, кто это, пока он не встает, демонстрируя широкую спину. Джим Баллантайн. Он разминает затекшую ногу, потом снова садится и укутывается в одеяло. Затем снова встает, смотрит вдаль, и одеяло бесшумно падает на землю. Я прослеживаю направление его взгляда.
Существ трое. Они стоят прямо посреди улицы и наблюдают за находящимся в клетке Джимом. Такое ощущение, будто они возникли из ниоткуда: площадь была пуста, но уже в следующую секунду монстры стоят здесь, словно так было всегда.
Луну затягивают тучи, и я теряю их из виду.
Когда снова светлеет, они оказываются ближе к ловушке, и разглядеть их получается лучше. Двое, что стоят в центре и слева, со стороны тюрьмы, высокие, лысые и бледные, похожие на тех, с которыми я встречалась раньше. Однако существо справа меньше, ростом с человека, кожа у него заметно темнее, а грудь, спина и ноги до щиколоток покрыты чем-то вроде меха. Кажется, на охоту привели кого-то из молодняка. Звери тоже так делают, таким образом они учат своих детенышей убивать.
Чудовища хотят научить его тому, что узнали прошлой ночью. Как открывать клетки. Я наблюдаю, как они подталкивают мелкого вперед, и он идет, хоть и с меньшей грацией, чем взрослые, к тому месту, где заперт Джим. Тот протягивает руку навстречу существу, и к своему ужасу я понимаю, что он заманивает его в клетку. Что он творит?
Меня отвлекает движение в переулках. А потом земля уходит из-под ног, и мне кажется, что я проваливаюсь сквозь пол.
К площади подкрадываются еще существа. Их больше, чем я могла себе вообразить. Я полагала, что их всего пять, может, шесть, – небольшая стая. Однако их как минимум вдвое больше, и они бесшумно стекаются к клетке Джима. Одни идут по улицам, другие ползут по крышам, передвигаясь как огромные белые пауки.
– Ты это видишь? – шепчет мой отец, а мне не хватает воздуха, чтобы ответить.
Я замираю, когда два взрослых монстра, которые привели существо поменьше, поворачиваются в нашу сторону. Они наклоняют головы на бок, их глаза бегают, выискивая нас.
– Они нас слышат, – шепчу я.
В ответ на мой едва слышный шепот чудовища одновременно оскаливают зубы, и меня бросает в холодный пот, а пульс, повинуясь каким-то древним инстинктам, учащается.
Одно из существ издает омерзительный щелкающий звук, и он эхом разносится по площади. Все остальные твари останавливаются как вкопанные и поворачиваются к моему окну.
Луну снова заслоняет туча, и я, выругавшись, прижимаюсь щеками к решетке. Я отчаянно пытаюсь рассмотреть, что же они сделают дальше и продолжают ли на меня смотреть.
– Альва, отойди от окна, – гаркает отец, и по нажитой за долгие годы привычке я тут же повинуюсь.
И это спасает мне жизнь. У моего окна возникает чудовище. Оно, должно быть, залезло на стену или запрыгнуло на высоту второго этажа и теперь держится за оконный проем, чтобы не упасть. Оно пялится на меня, его мертвенно-бледное лицо исполосовано разделяющими нас прутьями, его длинные пальцы обхватывают металл в том же самом месте, где только что держалась я.
На меня смотрят черные глаза.
– Альва, как ты? – спрашивает отец деревянным от страха голосом.
– Я в порядке.
Существо улыбается, как будто понимает человеческую речь, и медленно качает головой.
«Нет, ты не в порядке», – словно говорит оно.
С улицы доносятся крики, визг – сельчане понимают, что началась осада. Монстр вздрагивает и оборачивается, и в этот момент я замечаю отметину у него на груди. Темное круглое пятно. Вот почему оно сюда залезло.