Я его подстрелила. Прошлой ночью в коридоре нашего дома. Я всадила пулю туда, где должно было быть его сердце.
Хочется убедить себя в том, что я ошибаюсь, что это не может быть то же самое существо. Шрам выглядит старым, и это просто совпадение, что у него он в том же месте. Но я нутром чую, что это тот же монстр. Мало того, что они быстрее и сильнее нас, так еще и быстро восстанавливаются после травм. И оно меня помнит. Рассвет и спасение кажутся ужасно далекими.
– Скажи мне, что оно делает, – просит отец.
– Ничего. Просто смотрит. Я… я его подстрелила. Прошлой ночью. Кажется, оно это помнит.
В ответ существо негромко щелкает. Я поднимаю руку к собственной груди и дотрагиваюсь до места, на котором у него рана. Когда оно открывает рот и высовываются его ужасные зубы, я понимаю, что оказалась права. Это именно то существо, и оно меня узнает. Оно пришло отомстить. Чудовище несильно тянет прутья, а потом берется за них обеими руками, откидывается назад и пытается вырвать их из стены. Не уверена, что у него достаточно сил, чтобы справиться с этой задачей, но я и не планирую это выяснять. Хватаю ведро и швыряю его. С чистым звоном, похожим на колокольчик или металлический гонг, оно врезается в решетку.
Существо яростно воет и колотит рукой по прутьям, обрушивая на пол штукатурку.
За его спиной вой подхватывают его собратья, их голоса смешиваются с неистовыми криками сельчан.
– Господи, Альва, что происходит? – орет отец.
Я падаю на пол и подползаю к ведру, а существо продолжает ломиться в окно надо мной, просовывает в камеру длинную руку и ищет меня. Стоит поднять голову, и его когти оказываются в опасной близости от моего лица. Схватив ведро, я отползаю и встаю. Оно убирает руку и, держась за решетку, смотрит на меня с явной ненавистью. Я поднимаю ведро, намереваясь бить по его пальцам, пока оно не отпустит, но мне не приходится. Я делаю шаг вперед, и существо отворачивается, описывая головой почти полный круг, как сова. В следующий момент оно бесшумно исчезает из виду.
Опасаясь, что это уловка, я подхожу к окну сбоку, выставив перед собой ведро.
– Что происходит? – спрашивает отец.
– Не знаю. Кажется, оно ушло. Или пытается заставить меня в это поверить.
На площади тоже тишина: больше никаких выстрелов и криков.
– Оставайся на месте, дай я посмотрю.
Я жду, опустив голову и вслушиваясь. Отец резко втягивает воздух.
– Не смотри, Альва. Бога ради, не смотри.
Однако я выглядываю из окна, ведро выпадает у меня из рук, с лязгом падает на пол и закатывается под кровать.
В клетке труп Джима Баллантайна. Его обмякшее тело висит на ловушке, а шея представляет собой красно-розовое месиво.
Голова лежит рядом с ним.
Я отворачиваюсь и борюсь с рвотными позывами, прижимая одну руку ко рту, а другую к животу.
– Я тебя предупреждал, – вздыхает отец.
Я вытираю рот и смотрю снова, пытаясь в этот раз не обращать внимания на Джима.
И тут я вижу других. Три человека висят на окнах, из которых они высунулись, чтобы выстрелить. У них на шеях порезы, похожие на зло ухмыляющиеся рты, а головы почти отрезаны. В лунном свете их раны кажутся черными, а лица неузнаваемыми.
В доме рядом с особняком Джайлза разбито окно. Я замечаю два висящих на стекле арисэда – их сорвали с тел их владельцев. Дома кажутся тихими, безмолвными, и я стараюсь воспроизвести картину произошедшего.
Пока одно чудовище пыталось добраться до меня, другие атаковали стрелков, вытащили их из укрытий и разбили окна на первых этажах, чтобы пробраться в дома. Они, должно быть, украли несколько человек. «Будут делать запасы на зиму», – мрачно думаю я. Выжившие могли спрятаться в недрах дома. Во всяком случае, я надеюсь на это.
Пожалуйста, пусть Рен, Гэвин и Мэгги будут живы и здоровы.
– Одно попалось, – сообщает отец, нарушая ход моих мыслей.
Я снова выглядываю и смотрю на ловушку. Удивительно, но он прав. Забившись в угол и съежившись, в клетке сидит одно из существ. Я догадываюсь, что это молодое чудовище. Невысокое и худое, оно сгорбилось и прячется под чем-то, похожим на одежду…
– Альва, отойди от окна, – снова произносит отец, – не смотри.
Однако в этот раз его голос звучит иначе. Это не приказ, в нем нет раздражения или страха за меня. Я не сразу понимаю, на что похож этот тон.
Это мольба.
Затем я наблюдаю следующее: еще одно молодое существо прокрадывается на площадь, двигается вдоль стен зданий, чтобы оставаться в тени. Оно небольшое, а на голове и спине у него тот же странный покров. Но у этого голые руки, которые кажутся светлыми в лунном свете.
– Альва, – просит отец, – пожалуйста.
Существо смотрит на меня, и я узнаю свою мать.
Глава двадцать четвертая
– Альва, – зовет отец.
Это невозможно. Он убил ее. Я слышала четыре выстрела. Я слышала, как он унес ее тело к озеру. Моя мама мертва. И моя мама смотрит на меня. Я не могу понять, изменилась она или нет. То, что мне сначала показалось мехом, на самом деле одежда и волосы, которые прилипли к ее телу из-за влаги и жира. В прорехах на блузе виднеется ее бледная, как луна, кожа.
Существо в клетке поднимает голову, и меня окатывает новой волной ужаса: у него лицо Джеймса Баллантайна. Теперь я понимаю, почему Джим Баллантайн не закричал, почему он тянул к нему руки. Мужчина подумал, что это его сын.
Где-то раздаются выстрелы, и мы с отцом оба кричим и просим, чтобы прекратили палить. Я снова прижимаюсь лицом к решетке, а телом к стене, чтобы увидеть как можно больше. Существо – моя мать – смотрит на меня своими пустыми черными глазами, а затем разворачивается и убегает. Быстрее, чем обычный человек, но не так быстро, как монстры. Настоящие монстры.
– Как? – спрашиваю я.
В ответ – тишина. Но теперь я понимаю, почему отец не хотел никому рассказывать о падении уровня воды. Почему он пошел охотиться один. Почему заставил меня оставаться дома.
Почему закрыл книгу и не позволил Джайлзу узнать о существовании оланфуилей.
Он знал, что мама теперь одна из них, что она каким-то образом перестала быть человеком и стала чудовищем.
Я слышу скрип в соседней камере: отец слезает с кровати и отходит от окна. Я делаю то же самое, подхожу к двери и сажусь у нашей общей стены. У меня такое чувство, что отец по ту сторону сидит точно так же, словно мое отражение в зеркале.
– Как? – спрашиваю я снова.
Он откашливается.
– Мне придется рассказать все с самого начала, – говорит он. – Это долгая история.
– Мы никуда не спешим, – отзываюсь я, и он негромко смеется.
– Помнишь, она была сама не своя после того, как мы потеряли ребенка… – Он некоторое время молчит. – Джим Баллантайн рассказывал, что после такого горя это и неудивительно. Один из их с Адой сыновей умер еще до рождения. Джим посоветовал вести себя как обычно, позволить ей побыть одной, заниматься повседневными делами, и тогда она возьмет себя в руки. Это сработало с Адой. И я попробовал так же. Пойми меня правильно, я тоже горевал. Безумно. Но у меня не было времени убиваться.
– Почему?
– Ну, нужно было думать о тебе, ведь мать не могла о тебе позаботиться. И в тот год Джайлз открыл лесопилку, – поясняет отец. – Это был успех. Огромный. Только пострадало озеро: колесо забирало большое количество воды для пропаривания и варки, а лето выдалось жарким. У нас каждый день происходили стычки. Я заканчивал обход и шел к нему с отчетом, умолял сбавить обороты, а он твердил, чтобы я сам со всем разбирался. Будто я мог каким-то магическим образом заставить небо дать больше воды. – Он медлит. – Джайлз этим наслаждался. Властью и контролем. Не давал мне выполнять свою работу, зная, что ответственность все равно ляжет на меня. А потом мы потеряли ребенка.
Джайлз, должно быть, ликовал, ведь наша жизнь пошла прахом. Возможно, он думал, что в силах сломать моего отца, уничтожить его, и тогда моя мама наконец приползет к нему.
– Помнишь, она ходила на прогулки вокруг озера? – спрашивает отец.
– Помню.
– Я думал, для нее это полезно. Воздух и вода. Можно вдоволь погоревать. Я считал хорошим знаком то, что она хотела выйти из дома. Так и было – она начинала приходить в себя, я видел. Однако в тот вечер она пришла домой и вела себя странно. Была очень злой. Сначала я подумал, что это тоже хорошо, всяко лучше молчания и безразличия. Но я ошибался. Она менялась. Кто-то из них, видимо, укусил ее.
– Подожди, – перебиваю я, когда мне в голову приходит ужасная мысль. – Ты знал о них? Ты знал, что они существуют рядом с нами?
– Да…
– И ты не сказал ей? Не сказал мне? – Мне становится плохо, я трясу головой, словно пытаясь избавиться от этого знания. – Уровень воды в озере падал, и ты не предупредил нас о том, что может случиться? Ты позволил ей выйти из дома?
– Все не так, как ты думаешь, – поспешно произносит он. – Я знал, что они существовали когда-то. Потому что, когда был чуть старше тебя, нашел те же самые журналы. Но я не верил в то, что они до сих пор живут здесь. Я думал, что они наверняка погибли в недрах горы. Альва, прошло несколько веков. Ничто не должно жить так долго. И только после того, как она начала меняться у меня на глазах, я понял, что случилось. Так что да, это была моя вина. Но не так, как ты думаешь. Может, если бы я с большим вниманием относился к книгам и понимал, чем грозит обмеление озера… возможно…
Отец замолкает. И я понимаю, что верю ему, потому что, расскажи он мне о монстрах до того, как сама их увидела, я бы тоже не поверила. Даже если бы увидела учетные журналы. Я бы сочла это легендой или списала на необразованность: древние люди назвали чудовищами то, что не могли объяснить. А тем временем существа ждали своего часа.
Они, конечно, после стольких лет заточения были слабы, но все же оказались сильнее убитой горем женщины. Но ей удалось сбежать. Она нам ничего не сказала. Сохранила в тайне. Вернулась домой и начала превращаться. Шли минуты, часы. Вот почему у них два ряда зубов. Один – чтобы есть, другой – чтобы делать из нас себе подобных. Я была права; они совсем как змеи, в их клыках яд.